Странные истории

Мир знает множество параллельных историй. Много странных историй. Неслучившихся или незавершённых. Но также и много счастливых, выравненных между солнцем и луной.

***
Что-то её разбудило.

Дом раскачивался так сильно, что девушке на мгновение показалось, будто началось землетрясение.
Но всё неожиданно стихло, и стены, стражи её покоя, снова были неподвижны. Однако что-то было не так.

Суа подошла к окну и не обнаружила за ним сада. А точнее, он исчезал прямо на глазах. Деревья, высаженные ещё её родителями и дедом, подчистую стирались ветошью. Их корни вырывались из земли и соскабливались мастихином.
По цветам же, что они успели с Арианом высадить, туда-сюда ходила губка, пока те окончательно не обесцветились, став напоминать собственные бледные тени.

Даже луна, что висела с вечера над их домом, куда-то пропала, и небо превратилось в безжизненный чёрный купол.

— Кто стёр мой волшебный мир?!

Точно сквозь дымку она расслышала свой возмущённый голос.

— Ты сама. Ты сама это сделала.

Эти слова повторялись бесчисленное количество раз. Строгий голос, казалось, доносился из всех комнат, нежилых помещений и даже внутреннего двора.

Суа заплакала, и это разбудило её уже по-настоящему.
Тут же вскочив с кровати, она подбежала к распахнутому окну. Всё было на месте. Участок, где весна облагородила каждый уголок, благоухал.

Дом окружали сосновые исполины, которые когда-то не стал рубить отец, оставив их хранителями дома. И посаженные уже её рукой гранатовые деревца. Они были пока невысокими, но успели дать множество боковых ветвей.

А чуть поодаль, начинался её любимый сад. Из окна первого этажа была видна лишь сливовая часть этого «лоскутного одеяла». За сливами шла неприхотливая хурма, вишня, а следом — небольшая мандариновая рощица.

Все эти посадки, на первый взгляд, были довольно хаотичными. Никакой линейной стройности: ряды деревьев просто следовали рельефу, огибая камни, поднимаясь и спускаясь вместе с холмами. Но сад представлял собой целостный гармоничный организм, где абсолютно каждому деревцу отводилась своя важная роль, а также место, где оно могло врасти в почву и начать собственный цикл.

Суа вдруг до безумия захотелось выйти из дома. Пройдя внутренний дворик, оказаться прямо в саду. Разглядеть горы, что пока были скрыты предрассветным туманом, и угасающую в небе луну.

Она подумала об Ариане и их последнем разговоре. Непроизвольно её взгляд упал на лестницу, ведущую на чердак. Уже неделю Суа туда не поднималась, ночуя то в своей детской, а то в отцовском кабинете, через открытую дверь которого как раз отлично была видна лестница.
Девушка смотрела на блестящие в лунном свете ступени и боролась с собой.
Она с удивлением заметила, что и на чердак её тянет какая-то равновесная сила. Но, решив последовать первоначальному импульсу, вышла всё же в сад.

Погода для апреля стояла довольно тёплая, и Суа, кутаясь в одеяло, решила, что может даже провести остаток ночи тут. Она уселась на скамеечку возле вишни и стала смотреть на дом.
Ей вспомнились призраки, которых в течение нескольких месяцев искал там Ариан. В последнее время они уже не то чтобы ссорились — скорее выстраивали общую стену из слов. И та вовсе не собиралась защищать их от холодной островной зимы, а, наоборот, была призвана разделить.
Образ стены заставил её взгляд скользнуть к окнам чердака, и сердце сжалось. Всё-таки эта мистическая связь никуда не делась — она по-прежнему её ощущала. Но теперь, когда боль отступила, Суа уже могла быть благодарной.
Девушка чувствовала, что её собственный урок почти окончен.
И она или сможет принять его, уже смягчившимся к окружающей действительности, или наконец отпустить с любовью и принятием чужого выбора.

Стёкла чердака матово поблёскивали. Именно там они обустроили своё временное гнёздышко и, пока в доме шёл ремонт, познавали друг друга. От ранних душевных воспоминаний у обоих мало что осталось. Только приятное чувство узнавания и родства, которое никогда никуда и не девалось. Оно всегда присутствовало между ними как опора, и лишь по собственному желанию они могли от этих чувств отключиться.

Такое часто происходит в момент острой боли, обиды или гнева и, как последствие, равнодушия. Солнечные нити рвутся легче, чем лунные. Нити, что соединяют души, рождённые вместе, или тех, кто встречался тут уже не раз. Такое узнавание приходит радостью, ощущением, что с этим человеком я словно дома. При этом люди могут быть совершенно отличными друг от друга: возрастом, ценностями, культурой, характером и опытом.

Пожалуй, в их с Арианом котле оказалось чересчур много ингредиентов. Слишком уж много несочетаемых продуктов, чтобы получилось какое-нибудь съедобное блюдо.
Хотя они действительно старались.

 Пока шёл ремонт, они были замкнуты друг на друге и временами необыкновенно счастливы.
Хотя периодически Ариан хмурился, рассматривая её картины или читая отдельные главы дневника. Он стал давать ей советы, что следует и не следует писать и тем более говорить.
А ближе к весне к ним стали заходить гости. Сначала старики — благодарные пациенты отца, а порой даже деда. Пожилые люди недовольно кивали головами, обнаружив, как сильно изменился дом. Но благодаря гостеприимству хозяев уходили уже чуть смягчёнными.
Затем стали прибегать соседские дети, которых, сколько Суа себя помнила, родители всегда привечали. Те восхищались преобразившимся домом и затевали игры в саду.
Суа ничего против этого не имела. Она вообще удивлялась, как широко благодаря Ариану раскрылось её сердце. Прежде она и сама была довольно отстранённой, но теперь ей хотелось делиться собой с миром. Прежние стены не выдерживали её новых объёмов, и девушка незаметно для самой себя оказывалась за пределами — то в саду, то в горах, а порой и в других измерениях.
Все эти бесконтрольные посещения, спонтанные путешествия были не по нраву Ариану. Русла его ценностных рек были глубоки и устойчивы. Он был по натуре отшельником, ураническим гением.

Она любила его, а он любил её. Суа чувствовала это, как и то, что Ариан её совсем не знает. Он осознавал пока только личностную кайму, без душевного дна. Любил образ, который когда-то выстроил сам. А когда она переставала ему соответствовать, страдал.
Мужчина закрывался, отгораживаясь от неё холодом и молчанием. И тогда начинала страдать уже Суа.

Девушка разводила огонь сама и молилась выйти из этого замкнутого круга. Она уговаривала мужчину посмотреть за пределы стен. Да, их дом замечательный, им хорошо вместе, но есть и внешний мир. И он настолько прекрасен, что обязательно стоит его исследовать — через природу, стихии разума и чувств, а также разных людей, невзирая на их пол, статус или достаток.

Внешний мир у них ничего не украдёт, а только приумножит. Дом всегда будет принадлежать лишь им двоим. Разве кто способен украсть эмоциональные воспоминания, которые они уже создали?
Имена, которыми называли друг друга, их общие места силы, памятные даты и предметы?
 Внешний мир останется за окнами, но он должен быть… Иначе любой, даже самый прекрасный дом, способен стать тюрьмой.

После детей к их участку потянулись сверстники. Каждое лето она проводила у дедушки и завела множество знакомств. Теперь эти связи незаметно восстанавливались.
Порой, как с будущим врачом, с ней даже советовались.
И не сказать, что внимание окружающих было очень навязчивым — просто обыкновенная будничная жизнь за пределами. Но в их дом прямо посреди чердака был вбит клин разлада. И доходил он до самого подвала.

Ариан хотел, чтобы они принадлежали только друг другу. А весь тот мир, что не укладывался в его ценностные категории, был просто-напросто стёрт. Чтобы Суа сама его стёрла.

Она бы тоже хотела, чтобы они принадлежали друг другу, но при этом чтобы и мир со всеми своими красками продолжал существовать. Он был за пределами дома и ничем не угрожал их любви и гармонии. Внешний мир являлся лишь отражением их собственных верований и допущений.
Суа, как и многие островные жители, не запирала на ночь дом. И потому Ариан искал по ночам в нём призраков.

Не в силах довериться и отпустить, он всегда находил то, что хотел. Ночь беспощадно подкидывала ему разные иллюзии. Луна ведь удивительный мистификатор — гений, способный создать как настоящее волшебство мистической связи, так и настоящую драму отношений бездуховных.
Раньше и Суа попадалась на лунные уловки, тоже видела призраков и тоже не доверяла.

Но теперь училась выбирать волшебство. Ей хотелось лёгкости и игры, но при этом глубины и искренности. Она всё чаще вспоминала опыт родителей, и тот был для неё примером.

В будущем те снова станут проходить свой старый урок, и в следующий раз уже не будет так легко. Суа, зная об этом из дневников, училась и на чужом опыте.

Сейчас, правда, уже не было дневников. Те были перевезены в Сеул и аккуратно по датам разложены в отцовском столе. Мамины островные картины хранились в её столичной мастерской. А от Ариана осталась только клумба цветов да пара вещей в доме.
Вспомнив об этом, девушка опять заплакала. Всё-таки луна была ещё в своей силе, покуда солнце пряталось за горой.

Никто не знал об их отношениях, да и не было у девушки настолько близких друзей, чтобы рассказать об этом. В деревне сохранялись строгие нравы, и Ариан следил, чтобы эта связь не причинила ей вреда. Он хотел оформить их отношения, но на своих условиях, которые не могла принять уже, в свою очередь, Суа.
Ей не хотелось замуж. Ей просто хотелось его любить и быть любимой им.
Избрать ту меру свободы каждого, что не будет их отдалять, но позволит дышать полной грудью. Исследовать с ним мир — как внутренний, так и внешний.

Писать вместе счастливую историю.

Лунное серебро окончательно растворилось в белёсом тумане, что предвещало наступление утра. Суа в последний раз кинула взгляд на чердак и для себя решила, что подниматься туда пока не станет.

Пока она будет писать свои истории внизу.