Говорящая башня

Как-то давно жители одного уютного города решили, что неплохо было бы выделить место для разных старых, странных и уже непригодных вещей.  Отремонтировали заброшенную башню, и, позаимствовав у древних народов красивое слово, назвали это место музеем, как сейчас и принято называть такие места. Все экспонаты в музее делились на вещи, служившие людям и не служившие людям. Вещи, служившие людям, особенно гордились собой. Среди них были кувшины, стулья, часы, книги, мундиры, кинжалы, щиты и шпаги, старинные деньги и прочие вещи. Среди не служивших людям вещей были кости древних животных, осколки метеоритов, упавших с неба, разные странные камни, чучела летучих мышей, других диких животных и кое-что еще. Кроме вещей в музее жили еще мудрые и терпеливые тараканы, которых почему-то так не любят люди.
Каждое утро еще затемно приходил истопник и разводил веселый огонь в высоких круглых печах, чтобы обогреть залы. Потом приходили ученые, брали в руки некоторые вещи, о чем-то думали, разглядывая их с разных сторон, что-то писали, иногда спорили между собой, а затем уходили. Приходили и просто люди, которым хотелось посмотреть на все эти вещи. Иногда они приводили детей, и вещам было особенно приятно слышать их звонкие голоса, робко задающие вопросы, и глядеть в их живые любопытные глазки, рассматривать их быстрые ножки. Каждая вещь мечтала, чтобы теплая детская ручонка почтила ее своим прикосновением, но взрослые запрещали детям трогать вещи, потому что люди не понимают душу вещей, да и душу человека редко когда понимают люди.
Вечером музей закрывался, и у вещей начиналась своя ночная жизнь. Они грустно вздыхали, вспоминали приходивших днем людей, вспоминали счастливые времена своей молодости, и кто-нибудь непременно начинал рассказывать о прошлом или философствовать о настоящем. Но, поскольку комнат было много, и вещи всех комнат не могли слышать историй, рассказанных в какой-то одной из них, сострадательные тараканы, услышав очередную увлекательную повесть,  торопились  поведать ее вещам в отдаленных залах, за что вещи благодарно глядели на этих крошечных насекомых, и тараканы были счастливы, ведь редко кто глядит на тараканов с благодарностью. Но даже если бы не это, они все равно были бы счастливы, ведь сделали однообразную жизнь своих ближних немножечко интересней.
В комнате номер тридцать семь за стеклянной витриной тихо жила старинная пишущая машинка. Если у тебя или у твоего папы есть компьютер, то тебе будет интересно узнать, что пишущая машинка его прабабушка.  У нее тоже имеются клавиши с буквами, но кроме этого в ней столько разных винтиков, шестеренок, блестящих рычажков, гладких металлических ручек и всяких движущихся и даже звенящих деталей, что у всех мальчиков захватывает дух, когда они видят все эти сокровища.
Пишущая машинка в комнате номер тридцать семь прожила долгую и удивительную жизнь. Однажды сдержанным, слегка скрипучим от старости голосом она начала рассказывать о себе.
 – Я работала в приемной известного банкира почти всю свою жизнь. На мне печатали приказы и распоряжения, скучные отчеты, счета и прочие документы. Секретарши приходили и уходили, менялись в конторе клерки, а я продолжала работать десятилетие за десятилетием. Потом здоровье стало изменять мне, я начала все чаще ломаться, мастера чинили меня, качали головой, говорили, что для такой старушки работы в банке многовато. Наконец, в кабинет внесли новенькую сияющую "Оптиму". Она была несказанно прекрасна, и гордилась собой. Я поглядела на нее, и мне стало жаль юную соперницу. «Проживешь ты такую же скучную, бесцветную жизнь, как я, голубушка, и ничего действительно важного для людей никто на тебе не напечатает!»
Меня увезли в особняк начальника, в темный пыльный чулан. Так и дожила бы я без пользы свои дни в темном подвале, если бы не племянник банкира, странный студент. Он перенес меня в свою комнату, починил, смазал все рычажки и стал печатать на мне свои стихи. Тут я и узнала про людей много интересного. Узнала о том, что люди грустят, плачут, смеются, верят, любят. Мне очень полюбились его стихи. Они и вправду были недурны, какой-то журнал, как он сказал приятелю, даже печатал их.
Но вот, на четвертом курсе студент мой вдруг совершенно изменился. Как я поняла позже, он подружился с человеком, который был священником в маленькой церкви на окраине. Священник стал приходить в гости, и они часами разговаривали о неслыханных мной прежде вещах. Тогда-то и стал он сочинять стихи не о любви и грусти, а о вере и надежде. Я помню день, в который он напечатал на мне впервые самое важное и великое слово «Бог». Это было самое полезное, что я сделала для людей за всю свою жизнь. Стихотворение начиналось словами: «Бог любит каждого, и тех, кто всеми близкими оставлен». Я подумала тогда, что тем, кто действительно всеми оставлен, так важно узнать, что его кто-то любит. Вскоре после этого я окончательно сломалась и еще пятьдесят лет простояла в чулане, пока правнук моего начальника не продал меня на аукционе как антиквариат. Все эти годы я размышляла о том, что услышала от священника: какой Бог. Не знаю, что бы я отдала за то, чтобы еще хоть что-нибудь услышать о загадочном Боге, который любит даже тех, кто оставлен всеми и забыт, как мы, никому не нужные вещи. Но рядом нет больше моего студента, и, верно, я никогда уже ничего не узнаю.
Старенькая машинка горько замолчала. Жажда познания – самая священная и сильная жажда. Каждый живет на свете для того, чтобы познавать мир и делиться радостью с другими.
Из-под плинтуса на старом паркете торчали десятки тараканьих усов. Когда машинка умолкла, они дружно зашевелились, выражая сочувствие и растерянность. Тараканы хотели, но не знали, чем помочь. Затем добрый старый таракан, до того старый, что кроме усов у него выросла еще и борода, от чего его звали Дедушкой, сказал:
 – Госпожа пишущая машинка, мы сделаем все, чтобы утешить вас в вашей скорби, мы обойдем все залы и спросим у каждой вещи, не известно ли ей что-нибудь о Боге.
 – Благодарю вас, сударь, – ответила машинка, – у вас такое благородное сердце.
Остаток ночи тараканий народец провел в тяжелой работе. До прихода истопника они сбились с ног, стараясь опросить как можно больше вещей. Показываться днем на глаза людям было опасно, за это можно поплатиться жизнью. Когда истопник загремел ключами и вошел, они бросились врассыпную, прячась в щелях и укромных местечках.
 – Что-то тараканы расшалились, – проворчал старик, – придется принести отравы.
Он еще что-то ворчал себе под нос, но, в сущности, он был совсем не злой. Поиски остановились до следующего вечера, но как только музей закрылся, работа закипела с новой силой. Один из юных тараканов, особенно любивший изучать надписи, газетные тексты и прочую премудрость, так что даже испортил зрение и носил очки в своем юношеском возрасте, решил, что больше прочих знают деньги. Его звали Внуком, потому что он и вправду приходился внуком таракану Дедушке. Внук протиснулся в шкаф, где под стеклом хранилась коллекция монет. И… о, чудо! Одна из монет сказала, что может помочь старой машинке в ее печали.
Дедушка созвал большой тараканий совет. Они встали в огромный круг и долго шевелили усами, обдумывая разные решения проблемы. Сами они не могли доставить монетку в зал, где жила машинка.
 – Без помощи мышей нам не обойтись, – сказал, наконец, Дедушка.
 – Но мыши наши враги, – закричало общество, – они охотятся за нами и поедают самых медлительных и неосторожных!
– Попробуем заключить перемирие, – сказал Дедушка. Внук пойдет со мной к мышиному князю.
Они нашли кусочек белой бумаги, укрепили его на соломинке, и, неся как белый флаг, отправились в опасный путь. Когда они спустились в подвал по длинным извилистым пыльным щелям, первый мышиный стражник прыгнул в их сторону. Глазки его жадно засверкали в темноте, он уже приготовился съесть Внука, который, дрожа всем телом, отпрянул к Дедушке. Дедушка не выронил флага, знака перемирия, но заговорил с мышью:
 – Не ешь нас, господин стражник, нам нужно видеть вашего князя.
Речь Дедушки и белый флаг произвели впечатление, стражник повел их прямо к князю.
 – Тараканы сошли с ума! – Потешались сбегающиеся отовсюду мыши, – они сами идут к нам на обеденный стол, их даже не придется ловить!
Однако когда они выслушали Дедушку, сердца их сжалились.
 – Воин Острозуб пойдет с вами, – сказал мышиный князь. Он прогрызет щель в шкафу и поможет доставить монетку.
Но все мышиное племя зашумело, протестуя:
 – Мы все должны идти наверх, мы все хотим помочь, мы все хотим слышать рассказ монетки!
 – Если люди узнают, что все мы вышли наверх, они объявят нам войну, – сказал мышиный князь, – нашей спокойной жизни придет конец, они будут подбрасывать нам отравленные лакомства, ставить лязгающие железные душегубки, они пустят в подвал свору безобразных чудовищ с горящими глазами, вы знаете как называют их люди, они зовут их котами.
 – Мы будем примерно вести себя, придем к полуночи, уйдем до рассвета, но мы должны слышать этот рассказ, – умоляли мыши.
 – Хорошо, – согласился князь.
Так было заключено первое и величайшее перемирие в подпольном царстве старого замка. Прогрызть заднюю стенку шкафа и выкатить монетку на пол было делом нескольких минут. Острозуб работал быстро и точно. Под ликующие возгласы мышиного и тараканьего народа монетка упала на пол и покатилась. Ей так и не дали упасть плашмя, все время подталкивали с разных сторон, направляя к тридцать седьмой комнате.
Затаив дыхание, осмотрелась монетка и увидела вокруг себя волнующееся море чутких тараканьих усов, навострившихся мягких мышиных ушек, молчаливые громады приготовившихся слушать вещей.
 – Я родилась в Римской империи в царствование императора Августа, – робко начала монетка. С одной стороны на мне отчеканен его портрет. Я переходила из рук в руки, в основном это были мозолистые руки, так как богатые люди таких мелких монет обычно не держат. Но эти добрые люди радовались мне больше, чем богатый человек радуется жемчужине. Наконец, я попала к мытарю, сборщику податей. Его звали Матфеем. Обычно он сидел за столом на рыночной площади Капернаума, а во времена великих праздников – вблизи прекрасного храма в Иерусалиме, менял деньги, взимал пошлины. Я лежала в груде мелких монет у него на столе, а вечером он засыпал мелочь в мешочек. Одна пригоршня не вошла в него, и он засыпал меня с этими монетами в пояс. Я нечаянно закатилась в самый уголок и, когда всех вытряхнули из пояса, я надолго осталась в своем новом жилище. Видеть я ничего не могла, но услышать мне пришлось нечто замечательное!
Объявился в ту пору в Иудее Великий Учитель. Он был не просто Учитель, он был Волшебник. Когда больной прикасался к нему, болезнь исчезала. Однажды он накормил пятью хлебами несметные толпы. Даже мертвые оживали, когда звучал его голос. Я не могла этого видеть. Я только слышала обо всем этом, потому что Левий Матфей, когда впервые услышал голос Учителя, опрокинул свой стол с грудами монет и пошел за Учителем. Все, что делал Великий Волшебник, было удивительно, но удивительнее всего были слова, которые он говорил. Какие сказки он рассказывал, в них было столько правды о жизни! Люди называли эти сказки притчами. Это были сказки для взрослых, но даже дети слушали и понимали их.
 Мой хозяин, как и все, кто слушал Учителя, иногда несколько дней не ел, заворожено слушая его слова. Через три дня после того, как люди убили Доброго Волшебника, Левий и его друзья стали говорить, что Он – Бог.
Не знаю, что бы я отдала за то, чтобы хоть раз увидеть Учителя. Слушая его, я проникалась к нему великой любовью, мне казалось, что если бы он взял меня в руки, то понял бы, как я почитаю его. Я любила каждый его вздох, каждый тон его удивительного голоса. И, не видя его, я чувствовала, как глаза его излучают любовь, когда он смотрит на людей, толпящихся вокруг.
Он учил отдавать последнее, плакать с плачущими, не мстить за себя. Он учил, как разговаривать с Богом (люди называют это молитвой). Вот некоторые из его замечательных сказок.
Шел человек по пустынной дороге. Дурные люди ограбили его и бросили раздетым лежать на жарком солнце в беспамятстве и умирать от ран. Но все хорошие люди, идя мимо, тоже оставили его умирать. Потом шел мерзкий человек, люди брезгливо относились к его племени.
 – Брезгливо – это как к племени тараканов? – робко спросил Внук.
 – Да, пожалуй, так... Этот презренный, оказывается, нравился Учителю больше любого из хороших людей, не знаю почему. Может быть потому, что Учитель всех любил. Учитель сказал о нем нечто удивительное – этот человек не жалел денег. Я знаю, что такое встречается не часто. Деньги пошли на оплату гостиницы, куда он увез несчастного раненного, после того как привел его в чувство, омыв и перевязав его раны. Он привез его на своем осле. А сам шел пешком рядом.
 – Нам понятно, почему он лучше лучших, – сказал кто-то из вещей. Потому что ему нравилось служить людям. Мы, вещи, тоже любим служить людям.
 – Но люди не все считают, что служить другим – почетно. Учитель сам всем служил, даже детям. Хотя ему было всегда некогда, когда детям хотелось посидеть у него на коленях, он оставлял разговоры со взрослыми и забавлял детей.
 – Дети лучше взрослых, – вставил кто-то из мышей, – если ребенок видит мышь, он с восторгом кричит: «Мама, мышка! Какая хорошенькая!» А взрослая мама визжит, как будто перед ней не благородная мышь, а чудовище. Кроме того, когда люди смотрят свои любимые отвратительные фильмы ужасов про бессовестного кота Тома и легендарного Джери, взрослые на стороне изверга кота, а дети сочувствуют храброму мышонку.
 – Верно, – продолжала монетка, – взрослых людей иногда очень трудно понять. Но Учитель умел понимать всех. Другую сказку он рассказал о безумном богаче. Причем с точки зрения людей, он не был сумасшедшим, напротив, очень расчетливым. Я попробую переложить эту сказку на мышиный язык. Случился большой урожай. Представьте себе, что один из мышей решил воспользоваться этим как следует. «Норка моя мала, – подумал он, – кладовые в ней тесные. Выкопаю новую и сделаю запасы на много лет». – Как тяжко он трудился! Вырыл длинную-предлинную нору, столько было в ней ответвлений в просторные хранилища! В одни он сложил очищенные ароматные коренья, в другие – отборные орехи из сада неподалеку, в третьи – замечательные вылущенные бобы с соседнего надела, а все остальные отсеки заполнил золотистым пшеничным зерном с поля, на котором он жил. И вот, после многотрудного лета, когда больше некуда уже было складывать запасы, он лег на пуховую подстилку в своей гостиной и, поглаживая себя по бархатному брюшку, что, вы думаете, он сказал? «Ешь, пей, душа моя, веселись, много добра лежит у тебя на многие годы!» Но Знающий будущее назвал его безумцем, поскольку мечты его простирались далеко, а жить ему оставалось только до ночи.
 – О, да, – вставил кто-то из мышиного племени, – мыши чаще всего погибают ночью, когда разбойники коты выходят на охоту. Все запасы в кладовой пропадут даром, если тебя подстережет кот.
 – Потрясающе, – продолжала монетка, – что те, кого люди считали безумцами, часто оказывались мудрыми, по мнению Учителя. Один такой человек занимался куплей и продажей жемчуга. Этот купец не просто занимался своим ремеслом, он вкладывал в него душу. Ему нравилось наблюдать, сколько радости приносят людям красивые жемчужины, да и сам он подолгу восхищенно любовался мерцанием перламутра на их округлой поверхности. Однажды на рынке в руках туземного ныряльщика он увидел непревзойденную по красоте крупную жемчужину и затаил дыхание, прежде чем спросить, сколько она стоит. О! Стоила она не меньше, чем все, что он имел!
 – Жемчуг, жемчуг, жемчуг, – зашелестели тараканьи голоса, – в зале естественной истории есть раковины, в которых под слоем радужного перламутра застыли капли жемчуга, завтра мы еще раз посмотрим на них. Но разве можно променять все, что имеешь на одну вещь, к тому же непригодную для еды?!
 – В том то и дело, что купец в сказке совсем потерял голову и продал свое доходное имение, которым гордился, которое досталось ему по наследству. Почему-то люди часто думали, что Учитель рассказывает о чудаках. Но многие изменялись от этих рассказов. Их потом тоже все считали чудаками. Да Учитель и сам, по мнению многих, был невероятным чудаком. Люди, которые считали себя хорошими, убили Учителя за то, что он называл себя Сыном Бога. Но ведь он говорил правду! После того, как его убили, Он воскрес через три дня и обещал прийти опять, когда улетел на небо. Он не тонул в воде, как утка, или рыба, он полетел в небо, как птица. Из его рассказов я поняла, что Бог может все. Не может только заставить человека расстаться с жестоким каменным сердцем. Это человек должен решить сам.

То были самые удивительные ночи из всех, какие только случались в старой башне. На день монетку прятали в шкаф, а ночью она рассказывала обитателям музея потрясающие вещи о Добром Волшебнике. Вещи, мышки, тараканы вздыхали, слушали, спорили. Совсем по-другому они стали относиться к жизни, друг к другу. Перестали осуждать котов и людей. Но настал день, когда все они стали свидетелями грустной и удивительной беседы, из которой тоже кое-что узнали о людях и о Боге.
Это был день, в который содержатель музея вызвал старого истопника к себе в кабинет и сказал:
 – Мы очень ценим ваш добросовестный труд, вашу честность и аккуратность, но время жестоко, вы в очень преклонных летах. Мы вынуждены отправить вас на пенсию, а на работу возьмем другого человека, он несколько моложе.
Истопник молча кивнул, вышел из кабинета и ушел в безлюдную комнату номер тридцать семь. Он сел на табурет возле круглой печи, долго молча раскачивался из стороны в сторону и тоскливо глядел перед собой. Затем тихо, горько произнес:
 – Я знаю здесь каждую вещь. Всю жизнь я отдал этой чистенькой свалке старых вещей, от которых отказались люди. Они не уничтожили их, но почетно поместили в музей, чтобы хоть как-то они еще послужили науке и любознательным. К вещам милосерднее люди, чем к людям! Когда страдает душа человека, кажется, что камни возопиют, а люди с каменным сердцем не слышат этой боли в сердце ближнего. Я не нужен уже даже старым вещам, меня просят убраться на свалку! Каждый выступ стены родной мне в этой башне. Что буду я делать без этих печей, без этих шкафов, без тебя, старая разбитая машинка, без вас, братья мои проказники тараканы и Божьи твари музейные мыши?!  Как будет мне недоставать всех вас! Эти окна! Эти стены! Странно, но я люблю вас, меня же никто не любит…
И тут раздался голос, который прежде всегда молчал. Голос, который услышали и тараканы, и вещи, и мыши, и добрый старый истопник, даривший им тепло, потому что заговорила сама старая башня:
 – Добрый мой друг, верный мой сторож! Не правда, что ты не любим никем. Многие десятилетия, все время, что ты работал здесь, я наблюдала за тобой. Я видела, сколько в тебе удивительного тепла и доброты. Не столько пламя в печах, зажженное тобой, грело меня, сколько светлое твое присутствие. Я ждала каждого утра как праздника, когда во свете фонарей в сквере напротив в дождь, в снег и в мороз ты неизменно появлялся в своем старом залатанном тулупе, я радовалась, как радуется девушка, стоящая на балконе в ожидании своего рыцаря. В предрассветной тьме я ловила звуки твоих шагов по мостовой, радовалась твоим прикосновениям к моим дверям, стенам, печам. Ты очень дорог мне, и всегда будешь мне нужен. Но не я одна люблю тебя. Глина каждого из моих кирпичей помнит Того, кто создал ее, а из нее Он создал вас, людей. Он любит всех, даже мышей и тараканов, населяющих мои подвалы. Он любит тебя, как вы любите своих детей. Ты не одинок!
Потрясенно слушал старик протяжный низкий голос замка. А содержатель музея вышел из кабинета, нашел истопника и сказал:
 – Что-то ветер гудит в дымоходах. Давно их не чистили. Пригласите мальчиков трубочистов с улицы и вечером зайдите ко мне получить расчет.

Из книги Н.И. Щеглова. Потерянная драхма радости. - Заокский: ИЖ, 2010.
Иллюстрация А. Скибельского.