Тайны старинных коллекций. 1922 год

Дело "Экспедиция на Кольский полуостров"

Лето 1922 года.

По всей стране, словно лесной пожар, распространялась новая волна изменений — НЭП набирал обороты, принося с собой необычайное оживление и надежды на лучшее будущее. Люди в ярких лакированных туфлях, расшитых платьях и с улыбками на лицах под ритмы джаза и фокстрота радостно приплясывали по улицам, впитывая атмосферу перемен и новых возможностей, которые открывались перед ними. Эти звуки наполняли города жизнью, словно вырвавшись из заточения долгих лет военного коммунизма.

В марте 1921 года Владимир Ильич Ленин официально провозгласил введение Новой Экономической Политики — осторожного, но значительного поворота в экономической стратегии страны. Это решение стало важным жестом к народу, давшим ему шанс на торговлю и возможность зарабатывать собственным трудом, что ранее казалось невозможным. НЭП рассматривался как временное отступление от строгих и бескомпромиссных методов военного коммунизма, но его влияние было поистине глубоким и многогранным.

Города трансформировались: вновь открывались рестораны со светскими залами, где звучала живая музыка; маленькие лавки с разноцветными вывесками начали привлекать покупателей; азартные казино и шумные кабаре вновь оживили вечерние улицы. Население с воодушевлением наблюдало, как жизнь возвращается к прежнему ритму, наполненному радостью и творчеством.

Произошёл настоящий взрыв авангардного искусства. Краски и формы, ранее подавленные цензурой и страхом, теперь смело выходили на публику, бросая вызов традициям и устоям. Литература переживала новую эру — первые советские детективы завоевывали читательские сердца, привнося интригу и загадки в повседневность. В Москве и Петрограде ночь кипела, бурлила, наполняясь весельем, светом и шумом. Бархатный голос певиц, звон бокалов и оживлённые разговоры создавали неповторимую атмосферу праздника.

Среди этих преобразований появились новые богачи — нэпманы. Эти советские буржуа, часто бывшие предприниматели или бывшие купцы, вот уже несколькими годами как начали активно сорить деньгами, демонстрируя своё благосостояние. Их наряды, автомобили и вечера в элитных заведениях становились предметом разговоров и зависти одновременно, в то время как рабочие и простые граждане продолжают тесниться в коммуналках, деля маленькие комнаты с десятками соседей.

В это время, в небольшом, но строгом кабинете Петроградского губернского отдела ГПУ, царила другая атмосфера. За массивным столом, покрытым бумагами и папками, сидел товарищ Зимин Пётр Семёнович. Он не спеша барабанил пальцами по поверхности, погружённый в глубокие раздумья. Его взгляд был устремлён в одну точку — на старинную чернильницу из тёмного стекла — словно пытаясь увидеть там ответы на вопросы, которые мучили его.

Мысли сновали в голове подобно запутанному клубку: всё и ничто одновременно, но никакой ясности. Внезапно дверь кабинета открылась с лёгким скрипом, и на пороге появились его ближайшие друзья и товарищи по борьбе — Конюхов и Яровой. Их лица оставались спокойными, но в глазах читалась скрытая напряжённость, отражающая непредсказуемость предстоящих событий.

— Разрешите, товарищ Зимин? — спокойно проговорил Конюхов, будто проверяя атмосферу в комнате перед тем, как перейти к делу.

— Входите, — ответил Пётр Семёнович и мягко кивнул в сторону двух свободных стульев, приглашая друзей присесть.

Товарищи расположились напротив него,  и внимательно приготовились слушать.

— В общем так, — тихо начал начальник, тщательно подбирая слова, — вас прикомандировали в Москву к товарищу Бокию.

Конюхов и Яровой в один миг с удивлением уставились на Зимина, не ожидая подобного известия.

— Сам товарищ Бокий лично приказал, — пояснил Пётр Семёнович, заметив их вопросительные взгляды.

В комнате воцарилась гнетущая тишина, словно стены сдерживали дыхание. Несмотря на явный прогресс страны в экономическом плане, репрессии не остановились, а напротив — стали более изощрёнными и жестокими. Товарищ Бокий, высокопоставленный деятель Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем, был известен своей бескомпромиссной позицией и жестокостью. Его имя наводило страх и уважение одновременно, а "красный террор" под его руководством приобретал всё новые очертания. Даже когда в апреле 1922 года ВЧК переименовали в Государственное политическое управление (ГПУ) при Совнаркоме РСФСР, его пыл в борьбе с врагами советской власти не ослабел.

Конюхов, стараясь разрядить напряженность, лёгким кашлем обозначил начало разговора:

— Нас прикомандировали? Что именно это значит — под конвоем или просто по распоряжению?

— Распоряжений о конвое не было, — тихо ответил Зимин, сжимаясь словно внутренне ощущая тяжесть дальнейших событий.

— Тогда зачем? — расслабился Яровой и спросил с надеждой на объяснение.

Начальник взял в руки пачку папирос, покрутил её между пальцами и отложил на место, собираясь с мыслями.

— Не знаю! — коротко ответил он, и в его голосе прозвучала искренняя честность.

— ???

— Ну, правда, не знаю, — добавил Зимин, немного оправдываясь. — Сам товарищ Бокий позвонил и велел прислать именно товарища Конюха и товарища Ярого. Так и сказал: "Конюха и Ярого"…

— Хотя бы предположить можешь? — не унимался Конюхов, в голосе проявлялось сомнение.

— Нет! — твердо ответил Зимин.

Наконец он закурил сигарету, глубоко затянулся и предложил папиросы друзьям, словно пытаясь вернуть привычное равновесие. Затем продолжил:

— Завтра вы должны выехать. По прибытии следует явиться сразу к самому товарищу Бокию. Все дальнейшие распоряжения получите уже в московском ГПУ.

Мысли Зимина крутились, не давая ему покоя. Они вертелись в голове назойливо, но ни одна из них не казалась верной.

«Если без конвоя, возможно, это значит — следить и докладывать? Иными словами — стучать? Но это не про них. А если кто-то узнал о их прошлом, о происхождении? Тогда вся троица окажется между молотом и наковальней…»

Других объяснений вызова Конюхова и Ярового к самому Глебу Бокию у него не было. Гадать было бесполезно, ехать всё равно придётся. Если друзья до сих пор имели хоть немного удачи, то, возможно, Фортуна и дальше будет благоволить им, не оставляя без поддержки в трудных испытаниях.

Дома Фёдор и Андрей — Конюхов и Яровой — практически не разговаривали о предстоящей поездке. Они прекрасно понимали, что их разговоры обязательно будут подслушаны, и, учитывая внимательность Аннушки, сомнений в этом не было. За четыре года их службы в ЧК Анна Григорьевна знала практически всё, что происходило в доме и в их душах. Она словно читала мысли, предугадывала настроения и полностью посвящала себя заботе о Фёдоре, Андрее и семье Яровых — настоящая хранительница семейного очага и опора во всех трудностях.

Домашним объявили, что мужчины отправляются в командировку в Москву. Нужно было собрать вещи, продукты, подготовиться к дороге, которая сулила неизвестность.

— Придумают ещё что, — ворчала Анюта, не скрывая своего скептицизма, — командировка. Какая может быть командировка у сотрудников ГПУ?

— Ну, наверное, в Москве не хватает рук, чтобы ловить преступников, — пытался оправдаться Фёдор, стараясь поддержать шутливый тон.

Аннушка, подбоченясь, строго произнесла:

— А наши что, пусть распоясываются? Вон, нэпманы... По ресторанам ходят, грязные дела творят, на голых женщин в кабаре смотрят… Тьфу, какое стыдобище… А лучших Петроградских чекистов в Москву вызывают… А кто же у нас тогда контру ловить будет?

Фёдор улыбнулся и нежно чмокнул сестру в щеку.

— Контру! — подхватил он её слова с улыбкой. — Только, я вот совсем не понимаю, при чём тут чекисты и нэпманы в кабаре? — смеясь, поинтересовался он у сестры.


Глава 2

На Николаевском вокзале воцарился настоящий хаос, словно весь город в одночасье переместился сюда. Беженцы — мужчины, женщины, дети — пришли сюда в поисках лучшей жизни, побега от невзгод и лишений. Целыми семьями, уставшие и измученные, они с тягостным и печальным выражением лиц сидели кучками на длинном и широком перроне, разложив кое-как скудное имущество вокруг себя. Их присутствие создавало неразбериху и заметно затрудняло свободное передвижение пассажиров и работников вокзала. Иногда кто-то из детей плакал, кто-то тихо разговаривал, а женщины старательно успокаивали малышей, не позволяя панике овладеть ситуацией. Между этими группами суетились мешочники — мелкие торговцы и предприниматели, торгующие кое-чем на ходу, предлагая одежду, еду, табак или услуги. Они проносились туда-сюда в попытках продать свой товар, отчаянно перешагивая через разбросанные чемоданы и сумки, иногда толкая прохожих. Такое движение только усиливало заторы и делало атмосферу на вокзале напряжённой и взволнованной.

Среди бедно и просто одетых людей особенно бросались в глаза нэпманы — люди весьма обеспеченные, «новые коммерсанты» того времени, которые с явным вызовом носили дорогие костюмы в клетку, шляпы и начищенную обувь, явно выделяясь на фоне голодного и измученного народа. На их адрес часто летели плевки и насмешки со стороны тех, кто видел в НЭПе предательство революционных идеалов, считая их предателями дела социализма. Нэпманы не обращали внимания и гордо шли своим путём, словно заявляя всем окружающим, что деньги — это новая власть.

Тем временем Конюхов и Яровой, два друга и соратника, пробивались через эту людскую массу к кассе, где выдавали так называемые "бронь" — специальные пропуска на проезд, по которым можно было получить билеты, несмотря на общий дефицит и ограничения времени. Они предоставили кассирше — дородной женщине в солидном возрасте, привыкшей иметь дело с разными бумагами и справками, — свои просаленные, помятые мандаты с официальной печатью о продлении права на путешествие, а также справку, в которой безукоризненным почерком значилось: «ВЧК преобразовано в ГПУ, данный сотрудник сохраняет полномочия». Слегка усмехнувшись и расплывшись в заискивающей улыбке, кассирша быстро и беспрекословно выдала им литерные билеты, понимая, что спорить бесполезно.

Когда билеты были у них на руках, Конюхов и Яровой вошли в мягкий вагон поезда. Воздух в нем представлял собой своеобразный коктейль из запахов — едкий запах угольной гари, смешанный с влажным ароматом сырых дров, что напоминало о далеких железнодорожных станциях и ночных переездах через необъятные просторы. Пассажиры спешили занять свои места, проталкиваясь с чемоданами и узлами. Далеко не все места были удобными: кто-то стоял, кто-то сидел на багажных сумках, пытаясь найти хоть немного комфорта.

Друзья нашли свое купе — небольшое, но достаточно уютное помещение, в котором стены были обиты мягким зеленым сукном, а широкие полки отделаны кожей, придавая интерьеру особую строгость и аккуратность. Все вещи они аккуратно поместили в сетки для багажа, сделанные из толстых плетёных шнуров, которые крепились над дверью купе, а также установили откидной столик у окна — удобное место для отдыха и размышлений во время долгой дороги.

— Сейчас тронемся, и можно будет попросить чай, — сказал Конюхов, усаживаясь на широкое сиденье и потягиваясь с удовлетворённым видом. Он посмотрел в окно и увидел, как жизнь перрона продолжалась в полном разгаре — словно отдельный мир, живущий по своим законам и своим ритмом.

Опаздывающие пассажиры ловко пробивали себе путь сквозь толпу: среди теплых объятий встречающих и слезных прощаний, среди суматохи и суеты. Солидный мужчина в чёрном костюме с раздражением кричал на мальчика-носильщика, требуя от него больше быстроты и аккуратности. Мальчик старался изо всех сил, едва справляясь с чемоданами, которые казались больше его самого. Рядом тётушка важного и помпезного вида невольно пихала в бок молодую девушку, словно слегка стыдя ее за отвлекающий взгляд, направленный по сторонам. Один из солдат, попросив махорки (твердый, грубый табак) у сотоварища, сунул ее в каждую ноздрю, тут же лихо прочихался и выглядел удовлетворенным. Немного в стороне, в кепке, надвинутой на глаза, стоял долговязый гражданин, густо грызя семечки и вызывающе сплевывая шелуху под ноги — по его манерам и виду очевидный карманный вор, вездесущий и готовый в любой момент воспользоваться неосторожностью жертвы. Девушка в голубом ситцевом платье с нежностью и восхищением глядела в глаза молодому человеку щеголеватой внешности, возможно, возлюбленному, явно порхающему в ее мире.

Фёдор внимательно рассматривал эту разношерстную публику, а на его лице постепенно появлялась теплая и добрая улыбка. Несмотря на все перевороты и перемены, мир оставался в своем хаотическом, но неизменном человеческом обличии.

Погрузившись в размышления, Фёдор не сразу заметил, как состав постепенно тронулся. Андрей, сидевший рядом, дремал с закрытыми глазами.

— Чай, товарищи! — прозвучал голос проводника и отвлек их от погруженных мыслей.

Яровой лениво открыл глаза, а Конюхов оторвался от своих размышлений. В дверном проёме, с подносом, на котором стояло несколько стаканов в металлических подстаканниках с горячим чаем, стоял пожилой мужчина в аккуратной, но заметно залатанной форме. Проводник, явно бывший военный или сотрудник силовых структур, с некой ноткой ностальгии на лице внимательно посмотрел на пассажиров, улыбнулся и глубоко вздохнул, словно вспоминая далёкие и тяжелые времена.

— Если что пожелаете, гос..., кхм, товарищи, обращайтесь, — произнёс он сквозь горькую усмешку и направился дальше по вагону, проталкиваясь среди спешащих и разговорчивых пассажиров.

Друзья с удовольствием выпили горячий чай, чувствуя, как тепло напитка нежно согревает и успокаивает усталые тела. Решив не думать о волнительных аспектах предстоящей командировки, они вскоре завалились спать. Ведь когда еще у них будет такая роскошь — возможность спокойно расслабиться и отдохнуть?


На Лубянке, в глубине секретного здания в своем кабинете за массивным столом, сосредоточенно что-то писал начальник спецотдела при коллегии ГПУ — товарищ Глеб Бокий. Он представлял собой типичного бюрократа с острым взглядом и жестким характером. Перед ним, стояли во весь рост, словно солдаты на параде, товарищи Конюхов и Яровой, внимательно ожидавшие распоряжений.

Бокий, не поднимая глаз, взял трубку телефона и приказал секретарю спецотдела никого не пускать к нему в кабинет, демонстрируя серьезность обстановки. Он бросил короткий взгляд поверх голов посетителей и продолжил писать, словно захваченный важным размышлением.

В голове Андрея мелькнуло слово «Мерзавец!», сопровождаемое внутренним гневом и раздражением. Фёдор мысленно согласился с другом, думая: «Да-а, набить бы тебе морду, товарищ Бокий!»

Хотя они знали Глеба Бокия лично, так как пересекались с ним еще в Петрограде, непосредственных контактов было немного. Создалось напряженное ожидание, словно сейчас должно было случиться нечто важное.

Прошло около двадцати пяти минут, за которые Бокий, наконец, отложил перо и, сменив строгий вид на добродушный, поспешил разрядить атмосферу словами:

— Что встали как вкопанные? Присаживайтесь, товарищи Конюх и Ярый.

Друзья аккуратно сели напротив начальника спецотдела, намереваясь выслушать, что им предстоит.

Бокий глубоко посмотрел в глаза обоим и продолжил серьёзным голосом:

— Итак, товарищи, при поддержке Института мозга и под руководством академика Бехтерева готовится экспедиция на Кольский полуостров — в районы Ловоозера и Сейдозера.

Андрей и Фёдор внимательно слушали, пытаясь воспринять всю серьезность и масштаб предстоящего задания.

— В экспедиции будет около десяти человек, возможно больше. Позже вы получите полный список участников и биографии. Начальником экспедиции назначен Александр Барченко. Вы направляетесь в качестве сотрудников, отвечающих за хозяйственную часть: провиант, оборудование, охрана — всё это в ваших руках. Ваше присутствие в составе ГПУ строго засекречено. Вопросы есть?

— Нет, — несдержанно ответил Конюхов. Это вызвало некоторое удивление у Бокия.

— То есть... Разрешите задать вопрос? — осторожно спросил Фёдор, изредка перехватывая взгляд начальника.

— Да, спрашивайте, — кивнул тот, ожидая.

— Какова конкретная цель этой экспедиции? — поинтересовался Конюхов, уже не скрывая любопытства.

Бокий развалился в кресле, задумчиво крутя карандаш между пальцами, и, как будто это было само собой разумеющееся, ответил:

— Поиски древней цивилизации Гипербореи.

Фёдор мигнул, наклонил голову и уставился на стол — эта новость поразила его до глубины души. Андрей, опершись подбородком на руку, казался задумчиво глуповато смотрящим в пространство, ожидая продолжения.

В кабинете воцарилась гробовая тишина, лишь часы на стене равномерно отсчитывали доли минут.

Невыдержав паузу, Андрей спросил:

— Товарищ Бокий, я понимаю, что охрана и хозяйственная часть — это прикрытие. Но скажите, какова наша конкретная задача?

Начальник сделал серьезное лицо и ответил с непререкаемой уверенностью:

— Следить. Запоминать. Делать зарисовки. Вы, товарищ Конюх, по-моему, хорошо рисуете.

После этих слов он хлопнул ладонью по столу, встал, взял папку со стола и, обойдя со спины Фёдора, положил её перед друзьями.

— Здесь список участников экспедиции, их биографии и цели. Вы имеете две недели на подготовку.

Бокий медленно вышагивал по кабинету, продолжая наставления:

— Дополнительные документы, справки и мандаты вы получите у секретаря спецотдела. Поезжайте домой, соберите вещи, но никому и ни словом не обмолвьтесь о своем задании. По возвращении жду вас с подробным отчетом.

С этими словами он дал понять, что аудиенция завершена, и друзья покинули кабинет, погружённые в размышления о грядущей загадочной и опасной экспедиции.


Глава 3

– Ну и как тебе это задание? – отойдя на приличное расстояние от шумного и многолюдного центра Лубянки, тихо спросил Фёдор у Андрея, стараясь быть осторожным в своих словах, чтобы случайно не привлечь лишнего внимания.

– Чёрт бы побрал это задание, – рассерженно и с явным раздражением проворчал Яровой, смотря в сторону, будто пытаясь увести свои мысли подальше от неприятной истины. – Следить и доносить. Как будто мы теперь служим лишь для того, чтобы подлавливать друг друга. А сколько же таких доносчиков будет в экспедиции?

Конюхов, наблюдая за реакцией друга, не смог сдержать смеха и громко расхохотался, словно пытаясь разбавить мрачную атмосферу своими шутками. Он похлопал Ярового по плечу, поддерживая и подбадривая в непростой ситуации.

– Я думаю, что кроме начальника экспедиции, все остальные – стукачи и мы в том числе... – произнёс он с ехидцей, хотя в его голосе ощущалась нота иронии. Казалось, он хочет хоть как-то облегчить обстановку и заставить друга взглянуть на ситуацию легче.

Андрей нахмурил брови, его взгляд стал серьёзнее, и он не разделял веселья Конюхова. Его внутренние принципы не позволяли принимать подобные методы работы. К тому же, его происхождение "из бывших" дворян, воспитание с высокими моральными стандартами, не допускало такой роскоши, как заниматься доносительством. Для него подобная деятельность была глубоко противной и унизительной.

Вернувшись в холодный и неприветливый Петроград, они посетили службу, где отметились и сообщили о том, что отправляются в Москву в командировку на неопределённый срок, по строгому распоряжению начальника спецотдела при коллегии ГПУ, товарища Бокия. Официальные документы безжалостно ограничивали их свободу, и ни малейшего понимания настоящей причины командировки они не предоставляли.

Зимина буквально распирало любопытство, но безутешные и однообразные ответы товарищей лишь повторялись вновь и вновь, словно механический заученный ритуал:

– Прости, Пётр Семёнович, командировка как командировка...

Наконец, устав бороться, Зимин сдался и смирился с загадочной непрозрачностью предстоящей работы своих подчинённых.

Дома, заперевшись в уютной, но слегка затемнённой гостиной, друзья аккуратно разложили на столе полученные бумаги и внимательно прочитали имена участников экспедиции и официальную формулировку её цели.

– Не могу поверить в этот бред, – вздохнув и отложив бумаги в сторону, задумчиво произнёс Фёдор, скрестив руки на груди. – Поиски следов древней цивилизации. И этим теперь занимается ГПУ?

– Нам  банд не хватает, – поддержал Андрей с неутешительной усмешкой. – Будем гоняться за призраками, пока реальные опасности остаются без внимания... И откуда вообще взялся этот загадочный Барченко со своей, как его там, Гипербореей? Кто он вообще такой?

В этот момент за дверью послышался лёгкий, но выразительный кашель Аннушки. Фёдор распахнул двери, и на пороге появилась его сестра, нервно переминаясь с ноги на ногу, словно боясь, что её прервет гнев брата, который уже давно был известен своей резкостью.

– Чего тебе, Анна Гаврилована? – хмуро спросил брат, не скрывая раздражения.

– Так... я это... того..., – запинаясь и лепеча, пробормотала женщина, очевидно растерянная и боящаяся открыто высказывать свои мысли, ведь она знала, как сильно брат не терпит подобных действий.

– Чего, того, Аннушка? – нетерпеливо вопрошал Конюхов, стараясь выжать из сестры конкретику.

Женщина, собравшись с духом, неожиданно быстро и плотно начала говорить на спешку, словно боясь, что её слова могут быть прерваны:

– Я знаю товарища Барченко и его гипотезу о Гиперборее.

– Нет, вы только посмотрите, – вскипел брат, резко развернувшись и нервно зашагав по гостиной туда и обратно. – В этом доме ничего нельзя скрыть, – кричал он на сестру, стараясь подавить внутри себя любую сомнительность. – Вы несознательный элемент, Анна Григорьевна. А слова какие мы знаем: “гипотеза"... И на каком таком ликбезе ты, дорогая моя сестра, это всё узнала? Про какие лекции ты говоришь?

Аннушка, покраснев до кончиков ушей, потупила взор, чувствуя давление брата. Тот же демонстративно громко задвинул стул к столу, затем, в порыве раздражения поднял подвернувшуюся под руку книгу и с грохотом швырнул её назад на полку. Затем он схватил красивую, но хрупкую вазу, но Аннушка уже пришла в себя и быстро выхватила её из рук брата, аккуратно поставив на место. Помахав руками и подбоченившись, она сказала с вызовом:

– Я хочу помочь, а он мечется как разъярённый бык по двору. Ты совсем в своём ГПУ от жизни отстал. А я вот все лекции товарища Барченко прослушала. Он утверждает, что знания древних цивилизаций помогут победить мировой капитализм. Вот! – гордо закончила фразу Аннушка, словно продемонстрировав сильный аргумент, способный изменить отношение брата.

Фёдор обескураженно рухнул в кресло, чувствуя, как напряжение немного спадает. Через минуту, уже миролюбиво, он проговорил:

– Ну что ж, оратор, рассказывай, всё, что на лекциях слышала.

Аннушка, расправляя плечи и с лёгким выражением гордости, подняла подбородок и, возвышаясь своей осанкой, царственно села за большой круглый стол, к которому уже присоединились Андрей и Фёдор.

Из её рассказа стало понятно, что Александр Барченко был известным участником различных оккультно-научных собраний и встреч. Он вдохновлял слушателей идеей, что коммунизм — это своего рода возврат к «золотому веку» древней цивилизации, который можно достичь, изучая её знания и практики. Говорил на своих лекциях о том, как применять психологическое воздействие на людей, манипулировать их сознанием и использовать древние знания в современных целях. Однако, основные его идеи были необычной смесью марксизма, теософии и восточного мистицизма, создавая своеобразный философский коктейль, который не для каждого был понятен.

Когда женщина закончила излагать услышанное, Фёдор пристально уставился на неё, словно видя сестру в новом неожиданном свете. Перед ним предстала не просто необразованная домохозяйка, а некий почти научный руководитель, хотя директных полномочий и ясного направления у неё не было. Мужчина тяжело вздохнул и спокойно парировал:

– Хорошо, что я всего лишь отстал от жизни, а не рехнулся. Это же надо было так завернуть: «... смесь марксизма с теософией и восточным мистицизмом»... Чудеса да и только.

Он встал и, не скрывая настойчивости, выпроводил Аннушку из гостиной. Плотно закрыв дверь, он вопросительно посмотрел на Андрея.

Тот пожал плечами и честно сказал:

– Я ничего толком не понял о деятельности этого Барченко. Все теряюсь в догадках.

– То-то и оно, – печально усмехнулся Конюхов. – И нам с этой чертовщиной придётся разбираться самим...

В комнате повисла тягостная тишина — впереди стояли загадки и тайны, которые обещали быть куда сложнее и опаснее, чем обычная служебная рутина и банальное слежение.


Глава 4

Выезд на Мурманскую железную дорогу друзья решили организовать из Петрограда, чтобы присоединиться к остальным участникам экспедиции уже непосредственно на месте отправления. После тяжёлых лет Гражданской войны железнодорожные пути на севере страны оказались сильно изношенными и требовали срочного ремонта. Однако из-за сложной экономической ситуации, царившей в стране, и недостатка бюджета на восстановительные работы, улучшение инфраструктуры откладывалось. Власть, поглощённая многочисленными внутренними проблемами, не могла уделять должного внимания ремонту путей. Это означало, что предстоящая поездка по Мурманской железной дороге могла превратиться в длительное и утомительное испытание для всех пассажиров.

Институт мозга, выступавший главным финансирующим учреждением экспедиции на Кольский полуостров, испытывал глубокий финансовый кризис. Средства были настолько ограничены, что рассчитывать на поездку в комфортных условиях не приходилось. В итоге группа вынуждена была разместиться в самом простом, жёстком вагоне, где вместо привычных купе стояли длинные ряды деревянных двухъярусных нар. Научное оборудование аккуратно уложили рядом с личными вещами, чемоданами и узлами — все было тесно и стеснённо.

Яровой и Конюхов с трудом пробирались по вагону, наполненному многочисленными пассажирами разнообразного социального статуса: здесь были мешочники с их товаром, демобилизованные солдаты, крестьяне с корзинами, матросы, направлявшиеся в Мурманск, и множество других людей. Вокруг царил шум и гам, смешивались разные запахи — лука, варёной картошки, пота — и все это создавало особую атмосферу тесноты и усталости.

- Товарищ Барченко? — громко позвал Фёдор, стараясь пробиться сквозь толпу и разглядеть среди толпы знакомое лицо по фотографии из "Личного дела".

- Здесь! — раздался голос с середины вагона.

Друзьям наконец удалось достичь основной группы участников экспедиции. Они представились сами и познакомились с коллегами, которые уже были частью этой научной авантюры.

Конюхов заранее создал себе и Андрею образы сильных, физических мужчин, но воспринимающихся окружающими как недалёкие — для выполнения специфической роли в экспедиции.

- Фёдор, почему у нас такой глупый вид? — разглядывая отражение в старом зеркале, удивился Яровой.

- Мы с тобой выполняем роли завхозов и охраны. А таких людей с умными лицами никто серьёзно не воспринимает. Так что, привыкай к своему образу, — с улыбкой ответил друг.

- Товарищи, ээ-э... — запинаясь, пытался начать разговор начальник экспедиции, но забыл фамилии новоприбывших членов группы.

- Конюхов и Яровой, — подсказал Фёдор.

- Да, да, конечно, товарищи Конюхов и Яровой, — поправил очки Барченко, сразу же распределяя места в вагоне, — ваши места — на верхних полках.

- Ничего, мы привышные, — нарочно сказал Андрей с неправильным ударением, демонстрируя лёгкое отношение к дискомфорту.

Андрей тихо прошептал напарнику:

- Ты думаешь, мы долго сможем играть эдаких дураков? Нам ведь предстоит провести с ними много времени бок о бок.

- Пускай привыкнут, а там, глядишь, перестанут обращать внимание, — спокойно ответил Фёдор, забрасывая вещи на верхнюю полку.

Пассажиры вагона лежали в тесноте: кто-то на собственных тюфяках, набитых сеном или соломой, кто-то просто расстилал узлы, используя их как подушки, чтобы защитить свои скудные пожитки от кражи в дороге, а некоторые даже подложили вместо подушки кулак, настороженно охраняя свой скарб.

Учёные, с которыми судьба свела друзей, были, по сути, обычными людьми, но в их глазах горела искра фанатизма. Они отдавали всего себя экспедиционной деятельности, не щадя сил и времени.

«Интересно, — думал Фёдор, лёжа на верхней полке, — а они служат интересам ГПУ? Если нет, тогда получается, что их используют в тёмную, а мы здесь для того, чтобы контролировать всю эту деятельность. А если служат? Тогда для чего мы вообще нужны? Опять же — для контроля... Мда, никто никому не доверяет. Называется - построили новый мир...», — на этой мрачной ноте Конюхов уснул.

Андрей, напротив, ворочался с боку на бок, не привыкший спать на жёстких деревянных досках. Чтобы хоть как-то себя занять, он стал разглядывать своих попутчиков при скудном свете тусклых ламп вагона.

Сам Александр Барченко, опытный учёный 41 года, проявлял себя как увлечённый лидер, способный вести за собой всю команду — отметил внутренним взором Яровой.

Наталья Симашко — врач, жена Барченко, была серьёзной женщиной с строгим, дотошным взглядом, который, казалось, видит каждого сквозь и до глубины души. Она рассматривала окружающих как пациентов, что наводило лёгкий холодок и мурашки по коже.

Александр Кондиайн, астроном и помощник, молодой человек 31 года, отличался чрезмерной активностью, которая могла стать причиной неприятностей — напоминал себе Андрей. Такие люди часто оказывались в сложных ситуациях из-за своей неуёмной энергии.

Анна Канель, также врач, излучала тёплое и доверительное выражение лица. Андрей предполагал, что она может оказаться очень полезной в критические моменты экспедиции.

Юлия Струцкая, молодой биолог, была энергичной большевичкой с пламенным энтузиазмом в глазах. С ней нужно было держать ухо востро, чтобы избежать возможных классовых конфликтов внутри небольшой группы.

Со студентами и техническим персоналом всё было понятно — они проникнуты идеями и убеждениями товарища Барченко и готовы следовать за своим куратором без лишних вопросов.

В целом компания подобралась не слишком сложная и противоречивая... На этом спокойном фоне Андрей, наконец, провалился в долгожданный сон, забыв на время неудобства и заботы предстоящего пути.


Глава 5

Светало. Первые слабые лучи солнца, пробиваясь через окна вагона, мягко освещали пространство, пробуждая пассажиров. Они начали шевелиться и потягиваться после ночного укачивания, вызванного движением поезда. Неожиданно поезд дернулся, затем полностью затих, вызвав у всех настороженность. Постепенно пассажиры проснулись, непонимающе переглядываясь и вслушиваясь в тишину.

Андрей протёр глаза, потянувшись, и взгляд его упал на окно. Одно из немногих, где сохранилось стекло, через которое он с любопытством взглянул наружу. Некоторые окна были закрыты фанерными щитами, оставленными для защиты во время продолжительного пути. За окном царила удивительная тишина, прерываемая лишь редкими звуками просыпающегося утра. Вдали, на горизонте, едва различался небольшой полустанок — старое железнодорожное сооружение с покосившейся платформой и несколькими полуразвалившимися строениями, покрытыми мхом и травой. Андрей с удовольствием расправил плечи, вспоминая, как давно не чувствовал такого спокойствия. Однако в его боках отзывалась усталость и лёгкая боль от долгого лежания в неудобной позе на жесткой полке.

Яровой осторожно спрыгнул с полки, стараясь не шуметь, и мягко поманил друга за собой. Они оба направились к выходу из вагона, пытаясь выяснить, как долго поезд будет стоять, и что можно было сделать с пользой за это время. В воздухе царила лёгкая тревога, но подчинённые железнодорожной дисциплине люди проявляли сдержанность.

На перроне, прямо возле вагона, стоял старик в выцветшей форменной одежде, его лицо было увито морщинами, а глаза скрывались под густыми бровями. Он неспешно курил самокрутку, вглядевшись в рельсы, будто ожидая чего-то важного.

— А что, отец, — обратился к нему Фёдор с лёгкой надеждой в голосе, — долго мы тут стоять будем? Может, скоро поедем?

Старик выдохнул дым самокрутки и ответил с небольшой улыбкой, полной грубой житейской мудрости:

— А леший его знает, — произнёс он, — можа час, а можа и день. Тут ведь как: пока литерный поезд не пройдёт, ветка будет стоять.

Он указал пальцем вверх, обозначая примечательное событие, от которого зависала вся дальнейшая работа. Литерный состав — это был особый поезд с особыми приоритетами в движении, и он мог задержать все другие рейсы на неопределённое время.

— Понятно! — кивнул Андрей. — А кипятка где тут взять, знаешь?

— Дык, иди прямо по путям, — старик указал рукой в сторону леса, — там за деревьями будет станция.

Фёдор неуверенно посмотрел на мужчину, недоверчиво спросив:

— Прямо таки и станция?

— Ну станция — не станция, скорее, остановочный пункт, где кто-то ещё возится. Заброшено всё конечно... Но кипяток там набрать можно, — успокоил старик.

Поезд простоял на месте довольно долго, что дало друзьям раздобыть не только кипяток, чтобы приготовить чай, но и обменялись с местной жительницей несколькими кусочками сахара на горячие пирожки с картошкой, а также солёные грибочки — деликатес, который был здесь очень популярен. Период НЭПа действительно облегчал торговлю на периферии, особенно для крестьян, которые жили рядом с железнодорожными путями. На таких вокзалах было не редкость встретить торгующих семечками, соленьями, варёной картошкой и яйцами. Те, у кого были запасы муки, могли предложить свежий хлеб или пирожки с разнообразными начинками, зависящими от сезона.

Фёдор и Андрей возвратились в вагон как раз на время отхода поезда. На импровизированном столе, сооружённом из ящиков с оборудованием, они аккуратно разложили добытые продукты на чистом платке. Запах свежих пирожков проник в каждый уголок вагона, вызывая аппетит и уютную атмосферу. Рядом сидел парень в льняной косоворотке, выглядевшей немного поношенной и несущей следы многих лет службы, а также со старой фуражкой, надвинутой на затылок. Из-под неё торчал вихорь непокорных каштановых волос. Он тайком смотрел на пирожки, сглатывая слюну, но старался не показывать свой голод, отворачиваясь, чтобы не привлекать внимания.

Конюхов, заметивший этот голодный взгляд, улыбнулся про себя. Пожитки молодого человека состояли всего лишь из одежды на нём и старой потрёпанной гитары. Он протиснулся к юноше и протянул ему пирожок.

— На, поешь!

— Благодарствую, я не голодный, — ответил попутчик, стараясь выглядеть взрослым и серьёзным, и даже не посмотрел на предложенное угощение.

— Вот как, — ухмыльнулся Конюхов. — А тебя как звать?

— Василий.

В этот момент у Фёдора словно повело в груди. Это имя вызвало в нём странное щемящее чувство, напомнив о давно ушедших временах, когда и он сам был Василием. К тому же молодой человек чем-то сильно напоминал его самого в юности — таким же робким, немного испуганным и одновременно упрямым. Услышав это имя, он решил не отступать и, продолжая настаивать, протянул Василию пирожок снова.

— Ешь, не робей, он ещё тёплый.

Минув секунду колебаний, Василий медленно взял угощение и с жадностью стал его есть. Конюхов мягко подтолкнул юношу к их группе, которая, несмотря на внезапное появление нового человека, не проявила недовольства. Он налил в металлическую кружку кипятка и дал маленький кусочек сахара.

— Сахар? — удивился Василий, глаза его чуть блеснули слезами.

«Да-а, сахар нынче достать сложно», — подумал Фёдор, глядя на юношу с тёплой, почти отцовской заботой. — «Хорошо, что я когда-то обзавёлся антикварными безделицами, пусть и не совсем честного происхождения, но есть что менять».

Говоря вслух, он спросил Василия:

— Ну а на гитаре играть умеешь?

— Ну так... — неопределенно пожал плечами молодой человек.

Фёдор взял гитару и провёл пальцами по струнам. Инструмент, давно не звучавший, оказался расстроенным, и звук отдавался тускло. Он подтягивал каждую струну, стараясь настроить инструмент, пока не достиг нужной гармонии.

— Ну вот, — с удовлетворением произнёс он.

Вагон наполнился мягким, мелодичным перебором — арпеджио, создавая атмосферу уюта и ностальгии. Конюхов играючи исполнил романс «Гори, гори, моя звезда», так, словно он был профессиональным гитаристом, а не чекистом. Пассажиры потянулись к музыке, с улыбками слушая приятное звучание, которое на время отодвинуло тревоги и усталость.

Внезапно, хриплый голос прорезал общую атмосферу наслаждения:

— Эй, мужик, — обратился к Фёдору человек среднего роста в военной форме, — ты чего буржуазную дрянь трынькаешь?

Конюхов зажал ладонью струны, и гитара стихла.

— Что, вам товарищ, сыграть? — спокойно спросил он вызывающего солдата.

— Смело, товарищи, в ногу! — потребовал тот.

Фёдор сдержал удивление. Андрей тихо надвинул фуражку на глаза, чтобы скрыть едва заметную ухмылку. Конюхов мысленно подобрал аккорды и загремел знакомую песню под звонкий перебор: «Смело, товарищи, в ногу!». Солдат начал подпевать, и незамедлительно вызвал к всеобщему участию остальных пассажиров.

По просьбе моряка Фёдор спел и сыграл серию известных песен: «Красная Армия всех сильней», частушки, народные мотивы. Народ постепенно открылся, веселился, и атмосфера в вагоне преобразилась. Люди, ранее уставшие и напряжённые, с удовольствием участвовали в спонтанном концерте.

Вскоре один из матросов обронил, указывая на начальника экспедиции:

— Товарищ Барченко!

— Товарищи, это же товарищ Барченко! — объявил он всем пассажирам. — Я ваши лекции в Петрограде слушал.

— Товарищ Барченко, прочитайте лекцию о древней цивилизации, — попросил матрос.

Толпа поддержала идею, и вагон, наполненный энергией, превратился в агитационный состав. Барченко с воодушевлением рассказывал всё, во что сам верил, делясь знаниями и гипотезами о древних народах и легендарной Гиперборее. В перерывах между лекциями Фёдор развлекал публику игрой на гитаре, поддерживая живую атмосферу.

Молодой Василий всё время держался рядом с группой, внимательно слушал и впитывал рассказы Барченко. Узнав, что экспедиция направляется на Кольский полуостров в поисках доказательств существования древней и загадочной Гипербореи, он решился попытать счастья и попросил включить его в состав экспедиции. Через день было принято решение зачислить Василия вместо одного из студентов, который так и не прибыл на пункт посадки.

Однако не всё было спокойно. На одной из станций в вагоне раздался сухой, официальный голос:

— Проверка документов! Граждане, предъявите документы!

Пассажиры всколыхнулись, волна волнения прокатилась по вагону. С лёгким замедлением дыхания, с тревогой в сердцах люди доставали документы и с предельной осторожностью предъявляли их чекистам.

— Ваши документы! — строго произнёс один из сотрудников, задержав взгляд на Василии.

Молодой человек, добро поискав в карманах, на полках и даже под ними, не смог найти своё удостоверение личности — документ словно испарился.

— Прошу пройти, гражданин! — без эмоций и сожаления произнёс представитель власти.

— Позвольте, — вмешался Барченко, — у товарища были документы, я их сам видел.

— Разберёмся, — отозвался сотрудник ГПУ равнодушным тоном.

Подобная участь постигла и Николая, одного из технических работников экспедиции. Молодых людей вывели из вагона под конвоем. Возмущение начальника экспедиции было столь же очевидно, как и беспомощность:

— Это же безобразие! — негодовал он. — Товарищ Конюхов, разберитесь. Вы же видели, что у них были документы?

— Я, лично, товарищ Барченко, самих документов не видел, — честно ответил Фёдор.

Яровой удивлённо поднял бровь, но выразительное лицо Конюхова выдавало искренность. Андрей почувствовал скрытую тревогу — что-то здесь пахло неладным.

Состав наконец тронулся, но скорость была едва заметной — железнодорожное полотно было в ужасном состоянии, практически не позволяющем паровозу развивать скорость выше 15-20 километров в час. Иногда поезд останавливался посреди глухого леса, где пассажирам приходилось рубить дрова, чтобы обеспечить топливо для топки паровоза и продолжать путь.

Ночью Андрей пригласил Фёдора выйти на открытую площадку вагона покурить. Их вагон был последним, что позволяло вести беседу в тишине и без сторонних ушей.

— Ты зачем документы у Василия и Николая спёр? — спросил он тихо, но настойчиво.

Фёдор, любуясь расстилающейся вокруг природой, которую сумел увидеть даже в редких проблесках лунного света, спокойно ответил:

— Эх, дружище, посмотри, как красиво!

— Ты издеваешься? — не поверил Андрей.

— В экспедиции два чекиста — это уже много. А если будет четверо, то мы только дров наломаем...

— Но как они без документов? — прозвучал вопрос с оттенком злости и тревоги.

— На предыдущей станции я их бумаги сдал в железнодорожный участок, как найденные. Так что с ними ничего не случится. Дня три пройдёт — пока дозвонятся, разберутся, а мы уже далеко будем. И чекистов я предупредил, что в нашем составе едут два подозрительных лица без документов, — усмехнулся Фёдор и дружески хлопнул Андрея по плечу.

Через сутки, наконец, поезд прибыл в Мурманск, город, с которого, как ожидалось, начнется новое, ещё более важное и опасное путешествие экспедиции.


Глава 6

Небольшой старенький пароход, пришедший из Мурманска и неспешно пересекавший холодные воды Баренцева моря, доставил членов экспедиции вглубь сурового и практически нетронутого уголка Кольского полуострова — в район посёлка Ловозеро. Пароход, покачиваясь на неспокойных волнах, не спеша приблизился к крошечной на вид пристани.
На берег выгрузили оборудование, технику, запас продовольствия, а также личные вещи каждого участника экспедиции. Перемена погоды была резкой и ощутимой, но не удивительной для этих краёв, где капризы природы сменяют друг друга едва ли не ежечасно. Холодный, пронизывающий ветер гонял тёмные, тяжелые тучи по небу, и вскоре начался мелкий, но упорный дождь. Люди поспешно одевались в более тёплую одежду, но даже этот запас не мог полностью защитить от промозглой сырости, вещи промокали с поразительной стремительностью. Возникало чувство не только дискомфорта, но и внутреннего неудобства, словно сама природа давала понять, что экспедиция оказалась здесь нежеланным гостем.

Маршрут лежал к загадочному и сакральному Сейдозеру. Люди понимали, что идти по дикой и непроходимой тайге с тяжелым грузом и необходимым оборудованием — задача нелёгкая и сопряжена с немалыми трудностями. Поэтому решение было однозначным: необходимо найти проводников, знакомых с этими краями, а также вьючных животных для перевозки грузов. Барченко, опытный и рассудительный руководитель, указал в сторону одного из крошечных сёл.

— Там живёт проводник Матти, — сказал он, — именно он поможет нам справиться.

Под руководством Барченко и Конюхова группа направилась к деревне саамов, известных также как лопари. Жилища местных жителей представляли собой деревянные каркасы, выполненные в форме конических или полусферических шалашей. Эти конструкции покрывались толстыми шкурами животных или слоем дерна, что позволяло сохранять в домах относительно комфортное тепло даже в суровых условиях северных зим. В одном из таких кумов — традиционных жилищ саамов, известных также в некоторых регионах как кёммы — нашли мужчину неопределённого возраста. Его звали Матти. Он сидел у огня, разведённого в центральной части шалаша, тихо и протяжно напевая мелодии.

— Это йоик — традиционное пение саамов, — прошептал Барченко, наклоняясь к уху Фёдору. Конюхов кивнул в знак понимания, ощущая в звуках определённую глубину и мистический подтекст.

Саамы веками сохраняли бережное отношение к своей земле и традициям, не любили вмешательства чужаков, особенно в святые места у Сейдозера. Здесь, по их верованиям, обитал могущественный дух Куйва — хранитель и страж тех земель. Хозяин кума заговорил на своём родном языке, его речь была размеренной, неспешной и отстранённой.

— Что он говорит? — обратился Фёдор к начальнику экспедиции.

— Думаю, что он предупреждает нас — ходить к Сейдозеру нельзя, — ответил Барченко. — Такие слова саамы всегда говорят на этот счёт.

— Куйва сердит... — прошептал Матти, переходя на русский язык. — Идти опасно... нельзя....

Речь лопарей звучала медленно, с длительными паузами, словно они подбирали каждое слово осторожно и взвешенно.

— Кто такой Куйва? — спросил любопытный Фёдор.

— Это злой дух, — тихо сказал Барченко, словно объясняя что-то очевидное.

— Разберёмся! — сдержанно, но решительно произнёс Конюхов. Затем громче обратился к Матти: — Слушай, отец, мы тебе можем дать махорку, сахар, врачей, а ты нам поможешь с лошадьми, оленями... и... — он оглянулся на Барченко, который молча кивал головой, — верблюдами.

— Товарищ Конюхов, — вкрадчиво вмешался начальник, — ну какие верблюды? Это же тайга и тундра!

— Да? — удивлённо поднял бровь Фёдор. —  Ну что ж, обойдёмся без верблюдов. Итак, нужны люди и... что там у вас водится?... Лошади? Да хоть ослов, что угодно, лишь бы была помощь.

Барченко осуждающе покачал головой, но остался молчаливым.

— И ещё, отец, нам надо переночевать, обсушиться, чтобы завтра выйти в путь, — строго, как человек, ответственный за снабжение и быт, распорядился Конюхов. Извлекая из внутренних карманов старинный перстень, украшенный изображением морды льва или, возможно, кого другого из семейства кошачьих, он протянул его Матти: — Думаю, что такой подарок понравится духу Куйва.

Матти внимательно повертел перстень в руках, задумался, и через минуту медленно сказал:
— Твой сила большой. — С этими словами он принял подарок.

Рано утром следующего дня группа отправилась в путь к Сейдозеру.
Перед экспедицией стояла труднейшая задача — преодолеть около пятидесяти километров по горно-таёжной территории, изрезанной болотами и крутыми подъёмами. Отсутствие троп и дороги заметно замедляло движение, а груз и оборудование создавали дополнительную тяжесть. Погода вела себя словно капризная девушка: то ласково одаривала солнечными лучами и смягчала холод, то внезапно усилит леденящий душу ветер, словно желая отпугнуть чужаков, а порой и вовсе начинала изливать слёзы — проливным дождём. По мнению опытных саамов, такое поведение природных явлений было результатом гнева духа Куйвы.

— Интересно, — ворчал, вынимая ногу из вязкой грязи Фёдор, — у этого Куйвы бывает когда-нибудь нормальное настроение? Ну ничего, посмотрим, кто кого.

Во время одного из привалов Фёдор отломил небольшой кусочек хлеба и положил его аккуратно под кусты. Остатки мясных консервов он осторожно собрал и отправил под ветви ёлки.

— Что это за обряд? — улыбаясь, спросил Андрей.

— Я так думаю, что наш русский домовой ни чем не отличается от их Куйвы, — со знанием дела ответил Конюхов, — и это сродни тому, как в нашем доме Аннушка по углам ставит еду, чтобы задабривать домашний дух. Вот и проверим.

— Ты шаман? — раздался сзади молодой девичий голос.

Это оказалась Кайса — внучка Матти, которая несмотря на запреты и предостережения дедушки, упрямо присоединилась к экспедиции.

Яровой рассмеялся, а Конюхов слегка смутился и ответил:
 — Ну, скажем так, немного...

— Мой дед говорит, что у тебя большая сила, — молвила Кайса, глядя на Фёдора с искренним восхищением.

— А ты хорошо говоришь по-русски. Откуда? — удивлённо спросил Андрей.

— Моя мама была русская. Дед и отец нашли её умирающей от холода, выходили, потом стали жить вместе.

— А где же твои родители сейчас? — поинтересовался Фёдор.

— Сейдозеро их забрало, — тихо ответила девочка, отводя печальные глаза в сторону.

Спустя ещё час после обряда, который провёл Конюхов, небо прояснилось, и на протяжении целых суток стояла ясная погода.

— Ты всё-таки шаман! — улыбаясь, сказала Кайса и посмотрела на небо.

Наивность и юношеская чистота девочки поражали своей искренностью. Её славянские черты лица просматривались сквозь саамские, и это создавало в ней особое очарование.

— Расскажи мне, про ваши обряды, — попросила Кайса.

Фёдор глубоко вдохнул, собравшись с мыслями, и постепенно стал рассказывать из своих скудных познаний. Он упомянул домового, лешего, водяного, бабу-ягу и сказки про избушку на куриных ножках. Кайса слушала с интересом: то с удивлённо раскрытыми глазами, то прикрывая рот, чтобы не вскрикнуть в испуге, а иногда и ухмылялась, словно все это были забавные сказки. Когда он закончил, настала её очередь поведать легенду о духе Куйве.

— Мне рассказывал дед, ему его дед, а тому тоже дед. Очень давно Куйва был вождём "чуди". Они напали на саамов, и шла долгая война. Когда силы саам иссякли, они обратились к богам и к магической силе самого Сейдозера. Боги наслали на Куйву молнии, и на отвесной скале остался отпечаток его тела — огромная чёрная фигура. С тех пор скала его держит и не отпускает. Теперь он охраняет священное озеро. Там нельзя кричать и относиться к нему надо почтительно. А если его разгневать, он пошлёт бурю, перевернёт лодку или заберёт разум.

— Ого! Серьёзный товарищ Куйва, — с улыбкой сказал Фёдор, скрывая лёгкую ухмылку.

— А как же вы рыбу ловите, если он такой строгий? — спросил Андрей.

— Нужно делать жертвы: бросать в воду монетки или рога оленей, тогда дух позволит рыбе клевать.

Ещё через сутки тяжелого пути экспедиция наконец дошла до искомого места.


Глава 7

Группа из пятнадцати человек, уставшая, но полная решимости, разбила лагерь на пологом берегу загадочного озера, которое словно хранило тайны тысячелетий. Люди Барченко быстро приступили к установке палаток – прочных и утеплённых, способных выдержать ночную прохладу и порывистый ветер, характерный для этих мест. Саамы, интуитивно чувствующие дух природы, поставили свои переносные конические шалаши — традиционные чумы, которые выглядели как живое отражение их культуры: лёгкие, удобные, гармонично вписывающиеся в окружающий ландшафт. Конюхов и Яровой не оставались в стороне — они активно помогали и тем, и другим, умело перенимая опыт и тех, и других, ведь только совместными усилиями мог быть достигнут настоящий успех в таком походе. Между тем, Кайса, Наталья, Анна и Юлия, словно слаженный механизм, быстро организовали приготовление горячей пищи — ароматный суп и чай из сухофруктов поднимали боевой дух и согревали уставшие тела.

Медленно и бесшумно над лагерем опускалась ночь, окутывая всё вокруг мягкой темнотой. Решение было принято: основные исследования провести утром, в светлое время суток, а пока — восстановить силы после длительного перехода по пересечённой местности. Группа постепенно устраивалась на ночлег: кто-то в палатках, кто-то в шалашах, а кто-то просто на тёплых шкурах у костра. Тишина окутывала лагерь, лишь шум редких ветров и далёкое уханье сов перемежались с неспешным шёпотом.

Перед самым рассветом, когда мир ещё балансировал между сном и пробуждением, в палатку к Фёдору и Андрею тихонько кто-то пошкрябал. Конюхов приоткрыл глаза и настороженно прислушался – шум не прекращался. Он аккуратно приподнялся и сел, распахнув глаза.

— Кто там? — спросил он строго.

— Это я, Кайса, — тихо, почти шёпотом отозвалась девушка.

— Заходи.

Кайса послушно наклонилась и осторожно вошла в палатку, стараясь не создавать лишнего шума.

— Вставайте, — шептала она настороженно, не желая, чтобы их услышали, — все спят, я проведу вас к духу Куйва.

Мысль о том, чтобы блуждать по незнакомым и, возможно, опасным местам в темноте, казалась крайне нежелательной. Андрей тоже проснулся, нащупал рядом фонарь и зажёг слабый свет, который высветил лицо Фёдора — недовольное, и лицо Кайсы — удивительно радостное, что казалось не вполне согласуется с серьёзностью ситуации. Они тяжело вздохнули и кивком головы дали своё молчаливое согласие. Через несколько минут троица уже шагала по туманному берегу в сопровождении Кайсы.

— Кайса, что твой дед подумает, если узнает, что ты встала посреди ночи и ведёшь нас к духу? — ворчал Фёдор, обуреваемый смесью раздражения и тревоги, ведь поступок казался ему слишком опрометчивым и опасным.

— Дед спит, — ответила Кайса ровным и спокойным голосом. — Саамы не пойдут показывать дорогу к духу, они боятся его гнева.

— А ты, значит, не боишься? — заинтересовался Андрей, смотря на девушку с лёгким сомнением.

— Моя мама научила меня молитве, которая защищает от всяких духов, — сказала Кайса, будто это было само собой разумеющееся. Ее глаза заискрились озорством, и она улыбнулась, добавляя тёплого света этому тревожному моменту.

Фёдор и Андрей обменялись взглядами и тихо посмеялись. Простота и искренность Кайсы превосходно гармонировали с мрачной серьёзностью ночи. Они шли вперёд, ведомые лёгким светом фонаря, в полной тишине, по тропе, усыпанной росой.

Когда первые лучи солнца начали пробиваться через густые кроны деревьев и отгонять ночную мглу, перед глазами троицы неожиданно возникла высокая и отвесная скала. Она величественно возвышалась,  и казалась древним хранителем этого места. Кайса остановилась, сжала ладони на уровне груди и, закрыв глаза, стала тихо шептать молитву — Пресвятой Богородицы, вплетая слова древней веры в спокойствие окружающей природы. Фёдор и Андрей молча наблюдали за ней, уважая её обычаи.

— Видите, вон на скале фигура? — аккуратно и благоговейно сказала Кайса, указывая взглядом на участок стены, поросший мхом и лишайником.

Яровой внимательно осмотрел скалу от угла к углу, но так и не сумел разглядеть ничего определённого.

Конюхов же наклонил голову сначала вправо, потом влево, изучая образ, и...

— Похоже, да, — тихо произнёс он, доставая из кармана блокнот и карандаш. Зачастую он носил это с собой по заданию Бокия — необходимо было фиксировать всё, что могло пролить свет на загадки этой земли, будь то явные или едва уловимые детали.

Фёдор быстро сделал набросок фигуры и показал рисунок Андрею. Тот сопоставил изображение и очертания на скале и вдруг тоже сумел увидеть в неровностях каменной поверхности очертания огромного человеческого силуэта.

— Если смотреть так... то да, фигура понятна, — протянул Яровой.

Кайса тоже внимательно посмотрела на рисунок, сравнила её с каменным «отпечатком» и осталась довольна — сходство было действительно поразительным и почти идеальным.

— Как думаешь, Куйва не рассердится на меня, что я его нарисовал? — тихо спросил Конюхов девушку.

Она неопределённо пожала плечами и, задумчиво перебирая слова, ответила:

— Дед говорит, ты сильный... Куйва сильный... Теперь он у тебя запечатан... Ты имеешь власть над ним.

— Власть? — хмыкнул Фёдор, убирая блокнот под куртку. — Это совсем не обязательно. Пока мы здесь, я бы хотел, чтобы мы жили в дружбе и согласии с духом и природой.

Троица вернулась в лагерь, где уже начиналась подготовка к научным исследованиям. Озеро перед ними было спокойным, его гладь едва покрывал лёгкий туман, придавая всему пейзажу загадочный ореол. Погода держалась доброжелательной, словно сама природа благоволила их миссии. Позавтракав на скорую руку, они приступили к подготовке оборудования: фото- и киноаппаратура, предназначенная для фиксации новых находок и неизвестных феноменов, была аккуратно разложена и проверена. Теодолиты, древние карты с трещинами и пожелтевшими краями, компасы и другие измерительные приборы, необходимые для составления точных карт местности, были готовы к работе.

Саамы, с интересом и лёгкой настороженностью, наблюдали за этим современным техническим оснащением. Через некоторое время они начали негромко переговариваться на своём языке, проникнутые уважением и даже уважительным страхом перед духом Куйвы. Андрей толкнул локтем Фёдора, указывая на лопарей.

— Видимо, Куйва сердится, — предположил он, заметив напряжённость среди саамов.

— Может, они просто обсуждают маршрут? — не согласился Фёдор, вновь проверяя своё ружьё, не желая поддаваться на суеверия.

— У них каждый шаг связан с Куйвой — и как же иначе? Путь, обсуждают...

В этот момент из палатки вышла Наталья Симашко и подошла к мужу, Александру Барченко.

— Александр, — заговорила она с тревогой в голосе, — один из студентов простыл. Температура высокая, скорее всего воспаление лёгких. Я останусь в лагере.

— Нельзя ходить... Куйва гнев... — пророчески сказал Матти, старый и опытный саам, обращаясь к начальнику экспедиции.

Несмотря на предупреждение старейшины, группа разделилась на два отряда: каждый отправился в разные стороны для выполнения поставленных исследовательских задач. Фёдор вместе со студентами отправился на разведку и углублённые исследования, а Андрей остался в лагере, чтобы поддерживать порядок и безопасность. Кайса же осталась рядом с Натальей, помогая ухаживать за больным студентом.

Наибольшую пользу для раскрытия тайн, скрытых под толщей веков, Фёдор видел в том, чтобы доставить фото- и киноаппаратуру к месту, которое укажет Александр Кондиайн — астроном, помощник Барченко и ключевая фигура в изучении загадок региона. Также Фёдор был готов дать отпор любому, кто попытается помешать экспедиции: у него был маузер и ружьё, и в компании с Конюховым студенты чувствовали уверенность и безопасность.

Едва отойдя от лагеря на небольшой, но достаточный для работы отрезок пути, спокойная поверхность Сейдозера вдруг всколыхнулась. Озеро будто взбеленилось — волны поднялись, пошли разбегаться во все стороны. Ветер усилился, небо нахмурилось, и вскоре пошёл дождь. Фёдор заметил небольшую нишу в скале — естественное укрытие — и быстро повёл всех туда, чтобы переждать бурю. Конюхов велел оставаться на месте, пообещав скоро вернуться.

Он поспешил к стволу давно поваленного дерева, из кармана достал аккуратно завернутый кусочек сала и крохотный кусочек сахара — продукты скромные, но символично ценные.

— Прости, товарищ Куйва, — тихо прошептал он, — продукты надо беречь, чем богат… — и положил угощение на мягкий мох, аккуратно под стволом, затем с довольным видом вернулся к остальным.

Буря, словно испугавшись своих же сил, закончилась так быстро, как началась. Студенты снова двинулись в путь. Александр Кондиайн распорядился установить аппаратуру на ровной плоскости неподалёку от берега, начал тщательно настраивать приборы, словно ворожить над ними. Фёдор мог только наблюдать, делать зарисовки и краем глаза следить за природой. Он хотел собрать ягоды, но передумал — кто знает, какие растения могут быть съедобны и безопасны, лучше доверить этот важный процесс местному жителю, чтобы никто случайно не отравился. Тогда уж Куйва точно повеселится!

— Вы обратили внимание на эту странную погоду? — неожиданно заговорил долговязый студент с круглыми очками, которые он постоянно поправлял на носу.

— Если бы я была из древней цивилизации, — взволнованно прокричала рыжеволосая девушка с крупными веснушками, украшавшими её мягкое лицо, — я бы выбрала именно это место для поселения. Товарищ Барченко прав — тут столько тайн и загадок!

— Мы обязательно найдём Гиперборею, — громко и уверенно заявил кто-то из группы. Фёдор не сразу понял, кто это говорил, но, похоже, это был сам Александр Кондиайн.

— И знания Гипербореи помогут установить справедливость в мире. Все будут равны! — тут же подхватил долговязый студент, словно черпая вдохновение.

Фёдор усмехнулся про себя, закурил самокрутку и, удобно усевшись на камень, наслаждался видом. К нему подошёл невысокий молодой человек из технической группы, глаза его сияли живым блеском.

— Товарищ Конюхов, — спросил он с искренним интересом, — а как вы думаете, могла ли когда-то здесь быть столица русской Лапландии?

— Эко ты загнул! — с улыбкой и лёгкой насмешкой ответил Фёдор, втягивая дым, — я, конечно, не особо разбираюсь в легендах, но почему бы и нет?

Молодой человек радостно вернулся к своим товарищам, словно получил высшую похвалу за выдающееся достижение, и молодёжь наполнилась предвкушением новых открытий и невероятных тайн, ещё ожидающих своего часа.



Глава 8

Отряд студентов возвратился в лагерь значительно раньше группы Барченко. На территории стояла тихая, почти безмятежная атмосфера, словно сам лес притих, давая передышку уставшим путникам. Больной, который вселял беспокойство выглядел немного лучше. Его состояние становилось менее угрожающим, и, хотя ему по-прежнему требовался тщательный уход, Наталья строго следила за тем, чтобы он принимал горькие порошки. Кайса же проявляла заботу и терпение, поила его крепким и ароматным чаем, приготовленным из собранных в тайге трав — целебных и насыщенных духом северной природы.

Пока все ждали возвращения группы Барченко, погода, словно решив компенсировать своё утреннее спокойствие, начала резко меняться, демонстрируя своё недовольство: затянутое тучами небо нагоняло тяжесть, и ветер, задувая то слабее, то с набирающей силой, обещал принести новые испытания для палаточного лагеря.

Друзья собрались у костра в куме Матти, старый саам, обладал не только мудростью, но и умением создавать уютное пространство в суровом краю. Фёдор нежно и аккуратно перебирал струны гитары, выпуская в воздух мелодии, которые морили время и переносили слушателей в иные миры. Дед и его внучка, погружённые в себя, молча слушали красивые музыкальные ноты. Атмосфера вокруг наполнилась тишиной, словно сам лес прислушивался к игре музыканта. Ветер, смиренно утихнув, исчез, оставляя только приятное тепло.

– Хм, небо ясное, – произнёс Андрей, выглядывая наружу из кумы, оценивая перемену погоды.

На мгновение Фёдор заиграл знакомую и мощную мелодию «Интернационал». Но тут же у него возникла мысль: «Что-то не к месту», и гитара замолчала, будто он почувствовал, что музыка в этот момент не вписывается в атмосферу. И действительно, ветер вскоре взмыл с такой силой, что мог унести палатки, бросая их в пляску под порывами ветра. Тогда Фёдор сменил мелодию и заиграл трогательный романс — и словно волшебным образом стихия унялась, успокоившись.

Матти, Андрей и Кайса внимательно и, можно даже сказать, с долей удивления смотрели на Конюхова.

– Успокоились! Я не шаман! – быстро пояснил мужчина, заметно смущаясь, чтобы никто неправильно не понял его роль. – Мне кажется, романс природе больше по душе, чем… – он запнулся, держа на языке свои мысли, – чем прочая музыка. – В голове у Фёдора мелькнула мысль: «Похоже, в отношениях с советской властью на Сейдозере существуют напряженности», но вслух он высказался иначе. – В общем, красивая музыка всегда приятна духу.

– Удивительно! – раздался голос Барченко. Наконец-то его отряд вернулся в лагерь.

– Это действительно удивительно!.. На Кольском полуострове, без всякого сомнения, существовала древняя цивилизация. Мы услышали отзвуки красивой мелодии, и ветер вдруг прекратился. Однако, только только что-то заскрипело или закашлялось вдалеке — и погода испортилась вновь.

– Но это всего лишь гитара, товарищ Барченко, – спокойно заметил Фёдор, стараясь объяснить ситуацию рационально, – и просто совпадение.

– Может быть. Очень может быть, – задумчиво пробормотал начальник экспедиции, глядя в огонь и прислушиваясь к ночным звукам.

Все члены экспедиции вновь оказались в сборе. Они принялись ужинать, когда небо внезапно озарилось новым световым представлением.

– Ой, смотрите! – раздался легкий, тонкий голос рыжеволосой студентки, который был наполнен искренним восторгом.

Полог палатки резко рапахнулся, и члены экспедиции буквально вывалились наружу, привлечённые удивительным зрелищем.

– Северное сияние! – констатировал Барченко, указывая на небесные танцующие огни.

Все собравшиеся замерли, уставившись на разноцветные переливы, которые, плавно ускользая, создавали волшебное зрелище. Внезапно трое саамов, сопровождающих экспедицию, резко изменили своё поведение. Один из них казался будто в трансе: он помахивал руками, что-то бормоча невнятное, а затем упал в обморок. Другой, повторяя некогда услышанные слова Барченко, безостановочно произносил: «Древняя цивилизация... Коммунизм... Марксизм...» Третий же странно выполнял команды: он, словно солдат, уверенной походкой подошёл к куче валежника, набрал несколько сухих веток, развернулся и, не оглядываясь, направился к костру, бросая туда хворост снова и снова. Барченко, наблюдая за этим, сосредоточенно что-то записывал в своем дневнике.

– Что с ними происходит? – с тревогой спросил Андрей, обратившись к Кайсе.

– Дух Куйвы гневается, – тихо ответила девушка, опуская глаза.

– Судя по всему, – протянул Фёдор, внимательно оценивая ситуацию, – гнев духа направлен не на всех. Похоже, что это нечто вроде душевного расстройства, вызванного особыми условиями. – Он повернулся к Яровому.

– Ты так считаешь?

– Думаю, из-за специфики природных условий, а может, и геологических особенностей. Заметь, что на романсы погода успокаивалась, а на «Интернационал» — наоборот становилось хуже. Кайса говорила, что кричать нельзя без причины. Всё это, несомненно - геология.

Пострадавшие саамы впали в глубокое обморочное состояние.

– Они умерли? – с тревогой спросила рыжеволосая студентка, глядя на безжизненные тела.

– Нет, они скоро придут в себя и даже не вспомнят того, что с ними происходило, – не отрываясь от записей, мрачно ответил Барченко.

Наутро начальник экспедиции сделал важное объявление: их отряд, по всей видимости, обнаружил древний тракт — дорогу, проложенную неизвестной цивилизацией. Андрей остался с группой студентов, которые продолжали детальное исследование местности неподалёку от лагеря. Конюхов же отправился с отрядом Барченко, чтобы оценить находку на месте.

Через час они достигли того участка, где, как сообщалось, находилась старая дорога.

– Что скажете, товарищ Конюхов? Похоже ли это на древний тракт? – Барченко указал рукой на ровную полосу земли, серединой которой были поваленные деревья и голые кусты, образованные, по всей видимости, человеческими руками.

Фёдор окинул взглядом пейзаж, оценивая его с точки зрения художника — внимательного к мельчайшим деталям и нюансам.

«Если собрать сюда всех творческих людей, мы увидим и больше, чем можно предположить», – подумал он и вслух сказал:

– Утверждать наверняка не могу, но приглядевшись, действительно можно предположить, что это был тракт, или, в крайнем случае, дорога.

– Возможно! Возможно! – задумчиво повторял Барченко, всё еще оценивая открытую картину.

Члены экспедиции сразу же приступили к своим обязанностям: одни делали фотографии и карты. Биолог Юлия Струцкая брала пробы и образцы, аккуратно складывая материалы в саквояж, для дальнейших исследований.

Фёдор же посвятил время осмотру ландшафта и выполнению зарисовок. Он остановился возле скалы с поразительной по ровности и гладкости трещиной, словно это был торт, разрезанный ножом. Аккуратно протиснувшись в проём, Конюхов заметил, что внутри спряталась пещера, заваленная камнями, словно кто-то специально пытался скрыть её от посторонних глаз.

«Что тут такого удивительного?» – размышлял он. – «Люди живут тут не один десяток лет. Они приходили, уходили, возвращались. Строили дороги, рубили дома, воевали… да было, наверное, всё что угодно».

Основными задачами экспедиции были этнографические исследования, наблюдения за природными феноменами и странными проявлениями, похожими на мерячень. Из всех найденных артефактов самым заметным была фигура, очертания которой были вырублены в отвесной скале и имели длину около семидесяти четырёх метров. Однако, её видели далеко не все члены экспедиции, часть же относилась к этой находке со скепсисом. К тому же тракт дороги, хоть и казался реальным, тоже был предметом дискуссий и сомнений. Наконец, к концу сентября было решено завершить экспедицию и собраться домой.

– Я так понимаю, что никакой Гипербореи мы не нашли, – подумал вслух Андрей, завязывая вещмешок.

– И правильно, что не нашли, – ответил Фёдор с твёрдым убеждением.

Яровой, прервав своё занятие, с любопытством взглянул на друга.

– Ты считаешь всё это — ерундой? А как же твои подношения духу? Насколько я мог судить, они действительно работали.

Фёдор отложил в сторону свои дела и предложил другу немного прогуляться подальше, чтобы не быть услышанными посторонними.

Они молча шли в сторону озера в окружении тихой таёжной природы.

– Я не считаю всё это ерундой, – начал разговор Конюхов, отойдя от лагеря. – И я даже рад, что мы ничего не нашли. Потому что в результате нас могут расстрелять... со временем. А если б нашли — устроили бы расстрел сразу.

Андрей, смущённый неожиданной откровенностью друга, рухнул на камень.

– Почему? Или я чего-то не знаю? – с подозрением промычал он.

Фёдор долго молчал, а потом, наконец, решился объяснить:

– Я не знаю цели Бокия, но хорошо знаю, что он за человек. Он хочет обладать знаниями в одиночку. Если мы что-то знаем — мы помеха. Если не знаем, но могли бы знать — тоже помеха. Вот такой расклад. Надеюсь, что ошибаюсь...


Эпилог

Старый пароход тихо покачивался на спокойных волнах, пришвартованный у берега. Члены экспедиции Барченко трудились, грузя вещи на палубу. Саамы молча наблюдали за ними, провожая взглядом приспособившихся к трудностям людей. Матти подошёл к Фёдору, рядом с ним стояла Кайса, потупив взгляд и держа в руках небольшой узелок. Старик коснулся Конюхова за плечо.

– Я стар... скоро умирать... Кайса одна трудно... голод... – медленно и с трудом говорил он, слегка дрожа, держа в руках свою курительную трубку.

Фёдор посмотрел на девушку: её глаза были полны слёз и печали.

– Я понял тебя, старик. Моя сестра Анна Григорьевна будет только рада обрести дочь, – сдержанно сказал он и кивнул в сторону парохода.

Матти разжал кулак и вложил в руку Фёдора перстень, который тот подарил ему в первый день экспедиции.

– Там, – указал старик трубкой в сторону дальних лесов, – тоже есть Куйва... Он есть у всех народов... Но твой Куйва очень злой...

Сказав это, Матти повернулся и ушёл, оставив за собой лёгкое эхо своих слов.

На станции в Петрограде к прибытию экспедиции собралась толпа народа, было настолько многолюдно, что дышать было сложно. Конюхов помог Кайсе спуститься с поезда. Андрей взял вещи девушки, и они втроём направились домой. После пережитого на Севере и жёстких условиях поездов Петроград казался им другим, чуждым и почти сказочным городом: женщины в дорогих платьях с модными причёсками, аромат дорогих духов и одеколона, звон каблучков по мостовой – всё это было настолько неподдельным, что Кайса останавливалась, чтобы оглядеться, словно пытаясь запомнить новый мир. Фёдор не отпускал её руку ни на секунду, помогая справляться с неровностями пути, а то и поддерживая, когда она спотыкалась, иногда тихо улыбаясь.

– Ну вот, мы и дома, – произнёс Андрей, входя в прихожую.

Аннушка и жена Ярового, Мария Ивановна, от неожиданного возвращения ахнули и бросились обнимать своих близких. После радостного обмена поцелуями и объятиями Фёдор громко заявил, указывая на Кайсу:

– А это Кайса. Теперь она наш член семьи. Прошу любить и жаловать.

Аннушка, оглядев девушку сверху вниз, сложила руки и с видом решительного борца заявила:

– Господи, какая худенькая! Ну ничего, откормим, – и взяв девушку за руку, повела её внутрь квартиры.

После того, как все помылись, переоделись и мужчины сбрили бороды, все собрались за ужином и в меру дозволенного раскрывая подробности, Андрей и Фёдор рассказали о своих приключениях и о том, как к ним попала Кайса.
А утром на следующий день они отправились в Москву.

***

– Угу, – тихо произнёс Глеб Бокий, внимательно рассматривая рисунки, сделанные Конюховым.

Через некоторое время он отложил листы и спросил:

– Что насчёт Гипербореи?

Конюхов сразу взял на себя инициативу по составлению отчёта и ответил:

– За одну экспедицию сложно что-либо доказать. Край суровый, а мы не учёные.

– Контра?

– Нет, товарищ Бокий. Обычные учёные с идеей найти древнюю цивилизацию.

В кабинете повисла тишина. Бокий бурно осматривал друзей взглядом, который казался пронзительным и многозначительным. Затем он достал небольшой листок и положил его перед Фёдором.

– Что скажете, товарищ Конюхов?

На бумаге было написано: «Товарищу Бокию! Рассекречены — возвращаем». Это была записка, вложенная Конюховым в документы молодых людей Василия и Николая, когда он сдавал их на станции чекистам.

Фёдор пожал плечами.

– Плохая подготовка.

Он замолчал на мгновение, выдерживая пронзительный взгляд начальника спецотдела ГПУ, после чего продолжил:

– Я сразу их вычислил.

Бокий вдруг рассмеялся, вероятно, впервые в своей жизни. После нескольких секунд смех уступил место строгому выражению лица.

– Это люди Ягоды, – жёстко произнёс он. – Вам повезло, что они попали ко мне...

Опять повисла тишина. Яровой и Конюхов ждали дальнейших распоряжений. Глеб Бокий посмотрел на них, словно сквозь них, и приказал:

– Отправляйтесь выполнять службу по месту назначения.



Дорогой читатель!
Спасибо, что ты прочитал мои повести. Без тебя их бы не было.
Также я выражаю искреннюю благодарность разработчикам и искусственному интеллекту. Все исторические сведения, ответы на мои вопросы и многие подсказки были получены с его помощью. Он помогал мне разбираться в эпохе и подсказывал, как лучше подать материал тебе, мой дорогой читатель.

Спасибо за твоё время, внимание и доверие к этой истории.