Психология, якудза и климакс в тридцать два

Из цикла "истории Аделины".

Популярное у готов кафе «Чёрный кот» сегодня пахло жжёным кофе и драмой. Моя подруга Аделина, развалившись в кресле как королева на пост-апокалиптическом троне, стучала длинным ногтем с треснутым чёрным лаком по экрану телефона. Я же, пряча лицо под своей привычной чёлкой-занавесом, ковыряла вилкой в десерте «Кровавый торт» — клубника со взбитыми сливками, напоминавшими пену из лёгких.

— Представляешь, Женька написал мне аж две страницы слезливой херни! — выдохнула Аделина, закатывая глаза так, что виднелись только белки, как у одержимой. — Типа: «Тамара меня предала, я хочу семью, а она…». Бла-бла-бла. Ну, и я ему в ответ — бац! — целую лекцию про инфантилизм и кризис среднего возраста.

— Про… чей кризис? — я приподняла бровь, и моя серёжка-паук дёрнулась, будто попала в паутину.
— Тамары! — Аделина щёлкнула пальцами, будто поджигая невидимую сигарету. — Ты её видела, в «Сытом якудза» за стойкой торчит. Высокая,  в вечной мини-юбке, на каблуках, которые  как гвозди в гробу её самооценки. Дочке четырнадцать — значит, родила в восемнадцать, а с мужиками, значит,  пихаться  начала и того раньше. Теперь, — она понизила голос до конспирологического шёпота, — её яичники, милая, уже как пепельницы после рэйва.

Я поперхнулась чаем, и капля чёрной жидкости упала на мой кружевной манжет.
— Что?!
— Климакс начинается, детка! — Аделина махнула рукой, и её браслеты-шипы загремели, как кандалы. — Ранние роды плюс ранний секс равняется ранняя менопауза. Это наука!

— Ты… это серьёзно? Какой кризис? Какой климакс? — я уставилась на неё, словно она объявила, что Земля плоская, но с блёстками.
— Ага. Все это же заговор фармацевтов! Знаешь про "Бигфарму"? То-то и оно. Они скрывают правду, чтобы продавать гормоны как конфетки.

Она захихикала. Издала  свои  фирменные звуки,  похожие на хрюканье поросёнка под наркозом.

— Линочка, тебе бы в таблоиды писать. «Климакс в тридцать два: секрет русских суши-барменш».

Аделина фыркнула, доставая сигарету. Зажигалка чиркнула, вспыхнув синим пламенем.
— Ладно, Женька-то… Он же серьёзный парень. Хочет семью, борщ по воскресеньям, ребёночка в синем или голубом  конвертике из роддома. А Тамара… — она выпустила дым колечком, целясь им в люстру. — Она инфантильная дура. В тридцать два прыгает по клубам с тинейджерками-пацанкам. Видала ее подружек, и вообще - они ещё и  на лесбиянок похожи. И что ее тянет на такой юный возраст?!  Армейского юношу, что моложе не на добрый десяток лет не дождалась,  бросила — тот ещё сто дней до приказа мучился. Ладно хоть теперь может остепенилась -  Женьку вот подцепила, который ее на три года старше. А он… — её голос вдруг стал мягче, — он верит, что любовь лечит.

— И ты их когда-то ведь свела? — спросила я, ковыряя вилкой в торте, будто ища там ответы.
— Через меня познакомились, да. Но я не виновата, что она — эмоциональный вампир в мини-юбке! — Аделина резко встала, и её косуха заскрипела, как проклятие. — Знаешь, почему она на каблуках да в мини-юбке всегда? Не потому, что ноги красивые, как у меня. Потому что боится, что без них сольётся с серым полом.

Я задумалась. Мой взгляд упал на окно, где дождь стучал по стёклам, словно хотел войти в наш разговор.
— А Женька… он правда любит её?
— Любит? — Аделина усмехнулась. — Он любит идею. Семью, которую не построил в прошлым. Ты ведь помнишь, что он разведенный? Тамара для него — как жилетка с надписью «Я взрослый». А она… ей нужно, чтобы кто-то плакал в её жилетку.

Официант, похожий на юного гота-стажера, принёс нам два «Мрачных латте» с зигзагами из сиропа, напоминающими зигзаги ЭКГ.  Аделина ткнула в него пальцем:
— Видишь? Вот так и их отношения — линия то вверх, то вниз. А потом — плоская.

— И что делать Женьке? — я обхватила чашку руками, будто грея их о чужую драму.
— Выжидать. — Аделина пригубила кофе, оставив на чашке след помады «Чёрная роза». — Искать женщину, а не девочку с куклой Барби в душе.

Внезапно она рассмеялась опять своим фирменным поросячьим смехом — громко, вызывающе, перекрывая вой солирующей гитары из колонок.
— Ладно, это всё пурга! — махнула она рукой. — Кто я такая, чтобы судить? Сама в тридцать лет бегаю вся в  татухами на рок-концерты и байк-клуб.

— Ты… как тот психолог из фильмов, — улыбнулась я. — Только вместо дивана — бархатный гроб.

— Психолог? — Аделина подмигнула. — Я больше похожа на гриб. Расту на гнилом, светлюсь в темноте, и некоторые от меня… ну, знаешь.

Мы замолчали. Дождь за окном стих, оставив после себя мокрые блики на асфальте. Я вдруг спросила:
— А если Тамара правда влюбится?
— Тогда, — Аделина до конца допила кофе и поставила чашку с грохотом, — мы купим шампанское. Или верёвки. Зависит от того, кто из них кого переживёт.

Наш смех смешался с звоном посуды. В кафе «Чёрный кот» снова стало тихо — до следующей исповеди, следующего взрыва, следующей сигареты. Аделина уже доставала новую, готовясь продолжить. Она, кажется, свято верила в своё правило: правда — это не то, что ищут в интернете. Это то, во что заставляют поверить. И она была мастером этого дела.