Флейта и Конь. глава 5

Машина болталась нещадно по ухабистой дороге, и Фин болтался в ней, как сердцевина гнилого ореха, ударяясь обо всё, до чего мог дотянутся, и даже о то, до чего дотянутся с переднего сидения было совершенно невообразимо. Но лейтенант Рейвд стойко мирился с такой паранормальщиной и лишь сжимал челюсти покрепче, опасаясь за сохранность зубов.

«Чего куксишся?» - бывало спрашивал Эл. «Ребята дразнятся», - вздыхал Фин в ответ. «А пусть держат свои языки за зубами!» - тут же взрывался братец. «Они из-за зубов…». Эл подмигивал и хлопал Фина по плечу, заглядывая ему в глаза: «Они завидуют. Ну да, у тебя зубы как у молодой кобылы. И у меня тоже. Как у арабского скакуна. А у них нет! И фиг они сыграют что-нибудь на «зубариках»! вот и завидуют»
и Эл улыбался широко и передние зубы, вовсе не торчащие, просто крупные, блестели как бильярдные шарики на зелёном столе у дяди Сэпа.


Фин рискнул расцепить зубы и провёл языком по передним резцам. Зубы ему выправили, как и Элу, но Фин никак не мог отделаться от некоторого смущающего ощущения себя «молодой кобылой». И тут же прикусил язык. Да ещё локтём об дверцу машины приложился.

Автомобиль бежал по узким колеям, петляющим в высокой пыльной траве, пробираясь между холмов, ветер словно радовался тому, что машина несётся с открытым верхом, и шумел в ушах яростно. Фин смотрел по сторонам и больше всего – вперёд. На зелёные горные кучи. Они подступали совсем близко.

- Далеко до Сивой горы? – крикнул он сквозь ветер шофёру. Тот что-то ответил, но порыв скомкал его слова, отбросил назад. Неожиданно они выскочили из-за холма, и дорога понеслась прямо по краю высокого берега. Справа до самого горизонта расстелилась смятая скатерть моря. Серо-блестящие волны тянулись по всей его поверхности и лишь впереди упирались в небольшой мысок, по довольно крутой дуге выпиравший в морскую гладь. Там, возле мыса чернели в отдалении рыбачьи суда.

- Так когда гора? – повторил Фин погромче.

- Мы на ней, - ответил водитель с местным акцентом, гладко обкатанным морем: «мыи нанее»

Фин хотел было ещё что-то сказать, но машину снова тряхнуло, и он крепко приложился обо что-то затылком (хотя, казалось бы, обо что?). Он снова смотрел пляшущую на дорогу, потирая голову под взмокшими чёрными волосами. «мыи нанее, мыи нанее» - крутилось у него в голове. И было легко и как-то весело. И не хотелось злиться ни на дурацкую дорогу, изрезанную руслами весенних ручьёв, ни на постоянную болтанку на манер шарика в погремушке, ни на самоуверенного шоферюгу. На портовой автостанции тот разговаривал с Фином исключительно заложив руки в карманы и через слово поплёвывая. Даже, когда Фин стал его очень точно копировать, не обратил внимания. Вернее, обратил, но лишь хмыкнул! Очень финоустойчивый мужичишка.  Так что, только они выехали из города, Фин бросил пустые попытки вывести шофёра из себя.

Машина резко затормозила, и Фин чуть не вылетел из неё кувырком. Они стояли у развилки снова между холмами. Море успело скрыться.

- Ну и сё, приехали. Ровно до Круглого мыса довёз.

Фин потянул носом воздух:

- Что-то мысом не пахнет. Насколько я знаю, мыс подразумевает наличие воды.

- Салага, много ты знаешь, - шофёр весь вытянулся, указывая корявым пальцем вверх по холму, - мыс там, этот холм, потто ещё парочка. Только там вояки часто ошиваются, туда не повезу. Да и до моря дорога не идёт.

- Ну и ладненько, не развалюсь. Надеюсь, - Фин выловил с заднего сидения свой рюкзак, чудом не вылетевший за борт.

- Слышь, мужичок, - окликнул водитель, - а тебе чё там? Может, тебя до Каменки подбросит, сразу за мысом. Если денег нет, договоримся. Я там почти местный, придумаем чего-нибудь?

- Да уж нет, мне на мыс посмотреть охота. Слыхал я, что там у подножия то ли змей какой живёт, то ли рак. Глянуть хочу.

- Странно, не слышал таких баек, - он почесал колючую шею, - ты есть жечь или взрывать хочешь – на правом берегу затевай. А то из деревни увидит кто – до Кайла близко, городской кто заглянет. Там вояк лю-убят. И деньги тоже. Настучат.

- Ой спасибо, дядька, - расхохотался Фин, - столько всего сказал! Но я запомню.

- Я тоже, - совершенно без улыбки ответил шофёр и сплюнул далеко в траву, - ладно, бывай.

Он резко крутнул «баранку», машина вырвалась из-под бока у Фина, бросилась из-под колёс дорожной пылью и умчалась, подпрыгивая на колдобинах в сторону Кайла.

Фин закинул рюкзак за плечи и, прочно ставя ноги на крутой подъём, зашагал на холм. Пыль рассыпалась под ногами – жаркое сухое лето. Давно не было тут дождей, даже городская речка обмелела. А он, дурак, ещё хотел сегодня пить из неё! Ну а что делать, если пить хочется невообразимо, хоть из лужи хлебай, а в центре города никаких ларьков-автоматов не организованно? Старые фамильные ресторанчики, основательные и полуподвальные, дышащие крепкими запахами – это да. Это пожалуйста. Но закажи Фин там только воды, такое сочли бы за оскорбление. Там нужно просить (именно просить) запечённую утку по столетнему рецепту, под кислым виноградным соусом и с хрустящей тушёной капустой, а в дополнение какое-нибудь замудрёное местное вино с поэтическим наименованием, в основе которого явно лежит название какого-то хутора или кличка чьей-нибудь козы. Или хрустящий картофель ломтиками с укропом и с кусочками белой пряной рыбы, с салатом из морской капусты. И всё это обязательно по рецепту их бабушки, которая давно уже пра-пра- и не имеет прямых потомков. А вдруг, этих бабушек, создательниц семейных знаменитейших рецептов, и не было никогда? Фикция, фольклорный элемент, завлечение посетителей? И ведь не узнаешь: семейные рестораны, особенно древние, с историей, хранят свои секреты как самые настоящие государства.

Он шёл сегодня по этим узким крутым каменным улицам, пробираясь к порту. А оттуда, по улице, кажется, какого-то Карла, к автовокзалу. Он наконец добрался до набережной: белого каменного парапета, за которым, чуть внизу… гудел и плясал порт. Море лишь изредка проблёскивало между кранами и подъёмниками.  Фин вздохнул и поплёлся вдоль парапета влево по набережной. Щербатый камень плит под ногами звонко перекатывался: тыньк-тонк…

Неожиданно впереди показался мост: узорчато каменный, плавной дугой перекинувшийся через журчащую реку. Ту самую, что была выше в городе. Её хилые воды журчали жемчужно-хрустальными струйками меж камней. Фин присел на поручни, перекинул ноги через оградку, закрыл глаза. вода пела и журчала, булькала и перекатывала камешками. Фин прямо-таки видел чистый крупный речной песочек, прозрачные струйки, мокрые бугристые каменья, с нежной волоснёй водорослей. Она так манила, что язык пересох ещё больше.

«Не пей из речки, козлёночком станешь, - зловеще завывал Эл, - думаешь, дураки сказки писали? Они же не просто так, а для того, чтобы другие глупенькие людишки не пили сырую воду из всех возможных выемок. Про сальмонелл и холерный вибрион они, конечно, не знали, но прокнокали, что козлы, попившие водички из лесной лужицы, помирают от дизентерии!»

Чёрт возьми, как же Элнар любил заливаться про этих бактерий! «А знаешь, почему кефир кисленький и слегка шипит на языке? А почему вздуваются консервы и всплывают трупы!?» финн только похохатывал, когда братец с горящими глазами и размахивая руками рассказывал про сапрофиты и выделяющийся сероводород с аммиаком. Но пить из городской речки не собирался. Хотя, чего такого? Пивал и не из таких мест и вроде ещё жив. С другой стороны от жажды в течении пары часов никто ещё не умирал. Да и речка выглядит чистой. Был бы там ил или песок, ни за что бы не притронулся.

Он огляделся – не видит ли кто – и спрыгнул на береговую гальку. Ого-го, высоковато. Пятки отбил, и в голову отдало хорошенько. Под мостом было прохладно и гулко от грохота его прыжка.

- И чего тебе здесь понадобилось?
Фин огляделся, ослепший после яркого солнца. Речка деловито журчала к морю муж прутьев решётки, а на противоположном берегу её стояло кудрявое чудо в белой рубашечке с закатанными до самых плеч рукавами и синих штанишках, изрядно уже изляпанных возле колен. Многострадальная шляпа лежала неподалёку, заполненная чем-то вроде мелких камешков.

- Дядь, ты онемел? – Жанка, наглый сорванец, стояла перед ним, заложив руки в тесные кармашки.

- Да нет, кажется, - Фин тоже сунул руки в карманы и ещё рах огляделся, - мосты люблю, вот и заглянул.

- Хорошо заглянул, - кивнула Жанка, - я думала, у тебя голова в штаны провалится, или коленки выбьешь.

- Я был близок к этому, - кивнул Фин, - но искать спуск не хотелось.

- Да его тут и нет, приходится от Фонтанной топать, - вздохнула девчонка, - были бы у меня такие длинные ноги, я бы тоже здесь прыгала, всё же не так высоко. А к ногам ещё и руки длинные: повис на ограде и почти до самой земли достал.

«Не догадался, - мысленно вздохнул Фин, мысленно же шипя от горячей боли в ступнях, - а с другой стороны, болтался бы перед этой девчонкой с голым пузом. Она бы припомнила. А так- герой, хоть и умалишённый»

- А я тебя знаю, - вдруг заявила Жанка, - ты у фонтана сидел и с сестрицей болтал. Красивая, да?

- Ничего, - кивнул Фин, - только на сухарь похожа. Она всегда такая, или только на людях?

- Всегда, только на людях ещё суровее. Я и сбегаю. Добро пожаловать в моё логово, - тоненькая ручка описала полукруг, - хочешь покажу?

- О да… - Фин на слабое зрение не жаловался – обычное детское логово, каких тысячи: стол и стул из ящиков, какое-то барахло (ах, простите, «весьма ценные вещи»), развешанные на подпоре моста на ржавых гвоздях, вбитых меж камней.

Но Жанка ничуть не смутилась тоном:

- Тогда проходи сюда, - она указала ряд небольших валунчиков, положенных в потоке, - это мой мост.

Фин хмыкнул и преодолел речонку, наступив на один камень из шести. Жанка слышимо позавидовала длинным ногам.

- Здесь стол и стул. Под столом инструменты: каменный молот, кремневый нож и нож из бочкового обруча - всё сама делала. Тут сушильня, - на решётке были развешаны лоскутья тёмно-зеленоватых тонов. Пахло тухлятиной и йодом.

- Здесь у меня разная всячина лежит, - барахло на стенке оказалось куском старой сети с поплавком, мешком, кожаным полуистлевшим поясом, и маленьким замшевым мешочком.

- Смотри, что у меня здесь, - Жанка извлекла из мешочка и продемонстрировала увеличительное стекло, коробок спичек и маленькую лошадку тёмного дерева, не длиннее грязноватого Жанкиного мизинца.

- Уютненько, - кивнул Фин.

- А ещё я свистеть тут учусь, - Жанка сунула в рот кучу пальцев, предварительно обтерев их об выбившуюся рубашку, - но кроме сипа ничего не выходит.

Фин усмехнулся и оглушительно свистнул. Так, без пальцев. Получалось обычно через раз, но эхо с радостью его поддержало, и звонкий рёв долго ещё метался под мостом. Жанка, присевшая от неожиданности, разразилась восторженным хохотом:

- Вот здорово! Вот класс! Как ты: вийфить! И эхо: АААААа!!! Тоже так хочу…

- На, держи, - Фин раскопал в недрах рюкзака флейту, протянул девочке.
Гладкая, маленькая, она удобно лежала в его руке. Знакомая до мельчайшей трещинки… родная… серые глаза, лёгкие волосы, последний вздох, мёртвые бабочки…

- нет, прости, - Фин поспешно сунул флейту обратно, чувствую, как горят уши, - я не могу её тебе дать, нашло что-то… я перепутал.

- Перепутал! – фыркнула девчонка, - я-то тебе как родному. Можно подумать, эта свистелка тебе вместо друга!

- Я тоже могу рассказать тебе как родной: эта флейта напоминает мне о человеке, которого я безжалостно убил, - Фин чуть не задохнулся. Признал! Признал! Вслух! Всё то, что так его мучило и терзало – признал! Первой встречной малявке! И она ведь не поверит.

- Ух ты! Да ты разбойник! – Жанка вытянула из кармана чёрную повязку на глаз и опоясалась стареньким пояском, - похоже на пирата?

- Конечно, особенно носик и кудряшки. Ах да, и коротенькие штанишки.

- Пираты тоже ходили в штанишках, - девочка явно обиделась, - таких пышных и в растопырку. Будто ты книжек не читал…

Фин сел на гальку, глянул на Жанку снизу вверх:

- Давай лучше научу в кулак свистеть.

- Давай! – она села рядом, в глаза так доверчиво смотрела. Не поверила…

- Ну смотри… только тренироваться придётся.

И он показывал ей, как свистеть в кулак, сам не понимая, зачем это делает. Может, потому, что точно так же он сам учился нехитрому искусству у какого-то бродяги возле пакгаузов… видимо, такова судьба этого умения: переходить от сомнительных личностей озороватым детям в разных сомнительных местах.

- Дядь, попить есть? – ничуть не смущаясь спросила Жанка, блестя озорным глазом.

- Нет, сам умираю от жажды.

- Эх, так пить хочется, что хоть из лужи пей.

- Есть река.

- Она грязная, - с сожалением и презрением хмыкнула девочка, - это сейчас ещё ничего, а как из баней спускают воду, так тут жёлтые клубы вместо воды. Придётся к колонке идти.

- Далеко? – сочувственно спросил Фин.

- Не очень. До Фонтанной, а потом по Ничухе и до Колодезной.

- Так что?

- «Так что» - передразнила вредная Жанна, - а там сестрица!

- Домой потащит?

- Не, она «культурная», - Жан вздохнула и произнесла, явно копируя сестру: - любое насилие над ребёнком не допустимо. Начнёт наставления разные… прямо на людях. Не понимаю, как ей не стыдно. Уж лучше бы домой тащила и там…

- Да уж, повезло вам друг с другом… Хочешь, я тебе принесу?

- Давай! – тут же оживилась Жанка, - я тебя до колонки провожу, и спрячусь неподалёку.

- Слушай, а ты уверена, что твоя сестра у колонки?

- Ещё бы! Она принципиальная: если я бунтую, она берёт измором. Специально сидит у водопоя, дожидается, чтобы мораль на свежую рану прочитать.

…

Да уж, эта Жанка… Фин сбежал по крутому склону и увидел домик. Ничего, аккуратненький, прямо у спуска к морю. Финн бросился вперёд и вовремя успел остановиться. Ага, спуск. Сначала пологий травяной склон, а затем песчано-каменный обрыв, как ножом срезало. А внизу море, волны накатывают на сереющий галечный пляж, заваленный скальными обломками. Чёрные камни торчали из воды и
вода шуршала и пенилась между ними.

Ну да ладно, было бы море, а как спуститься мы найдём! Вон, справа виднеется что-то похожее на тропку… А слева, кажется, та самая Каменка. В глубине зелёной бухты пестрят кровли разбросанных домиков, поднимаются пирамидки тополей. Причалы, рыбачьи лодки – всё как положено.

Фин плюхнулся на пожухлую траву и заорал. Просто так, от восторга. А кто запретит? Он один! Просто, сам по себе. Весь мыс в его распоряжении! Хоть ори, хоть пой, хоть пляши, хоть голышом бегай. Хочешь – спи сутки напролёт, хочешь – купайся в море, не вылезая, пока не станешь как сушёная кефаль и белые кристаллики соли не выступят на рёбрах. Сам себе господин и хозяин! Вечером можно будет смотаться в эту самую Каменку. Или всё же не Каменку? Ну и чёрт с ним, с этим названием. Главное – он свободен.

- Ну и что теперь? Что делать? Наслаждаться жизнью и тёплым морем? Что ж, заслужил.

- Заткнись! – Фин выхватил из рюкзака флейту вместе с какой-то зацепившейся майкой, забросил подальше в море, - заткнись! Я не виноват, не виноват!!! Оставь меня! оставь в покое! Тупая деревяшка!

Он погладил пожухлую траву. Дурак, дурак. Сидит на берегу и ругается с флейтой. Хорошую вещь выбросил. Он поднялся, подцепил выпотрошенный рюкзак и побрёл к дому. Дом равнодушно смотрел на это светлыми стёклами в могучих переплётах.

Дверь была заперта. Совсем заперта. Вообще. Ну а чего ещё ожидать? Ладно, хотите играть – поиграем. Коврика нет – пошарим под порожком. Ключа нет? Ладно. ничего-ничего, отыщем. На притолоке? Тоже нет. Фин сел на крыльцо. Так тебе и надо, идиот. Не выспросил всех подробностей у этого двухголового Арана… Архана… Арахна, чёрт бы побрал обе его половинки! Вот теперь и ползал по крылечку, лейтенант Рейвд, ищи ключик. Нет, всё-таки ерунда какая-то, шутка. Хоть окошко отжимай и протискивайся, как ворюга.

А что? не такая уж это плохая идея. Фин подошёл к окну, заглянул внутрь. Пол свободен, значит лезем здесь.

Окно было тяжёлое, одностворчатое, скользящее вверх и вниз. Вот полезешь в такое, а оно – раз! – и голова покатилась по полу. Весело получится! Через пару дней придёт уборщик, а тут сюрпризик для местной администрации и ССПИ – застрявший в окошке подгнивающий труп с отрубленной головой. А ещё лучше, если не голова отрублена, а шея переломана. Глазки навыкате, язычок вывален на сторону… просто картинка! Как раз для криминальных хроник: «Незадачливый вор, пытавшийся проникнуть в пустующий дом на отшибе (принадлежащей какой-нибудь компании «Свинсберг и сын» ) стал жертвой жуткого механизма – окна-гильотины. Эти ужасные приспособления тяжелы, неудобны и попросту очень опасны! Давно пора принудить коммунальщиков заменить их на новые, лёгкие и удобные в обращении двустворчатые рамы, которые придадут вашему дому свежий и модный вид, облегчат быт и т.д и т.п…». А дальше реклама компании, устанавливающей оконные рамы.

Развлекая себя подобными картинами возможного провала и неожиданной известности, Фин возился с окном. Приподнял раму и в образовавшуюся щель просунул лезвие ножа. Вот и замочек. Покачаем: туда-сюда, туда-сюда… «Главное – настойчивость» - говаривал Эл, пытаясь удержать карандаш на пальце в вертикальном положении. И Фин руководствовался этим девизом, когда решил стать суперчеловеком и учился держать голыми руками разогретый чайник. Кончилось плохо. Зато был извлечён урок, что девиз (пусть даже хороший) помогает далеко не во всяких начинаниях.

Язычок щёлкнул и плавно отошёл в сторону. Рама со скрежетом поднялась, осыпая ФИна хрустящим фонтаном чешуек белой краски (перед глазами вспыхнул потолок с солнечными пятнами, белая комнатка, доктор-майор). Как далеко это было! Больше суток назад, много километров позади, а кажется: столько времени прошло, столько всего случилось, столько человек прошло мимо.

Фин примерился к окну, подумал мимоходом: «Хорош же я буду, если кто-то увидит. Хорошо, что нет никого». Но всё же оглянулся, сам не зная кого хочет (или не хочет) увидеть. Пустота, холмы и ветерок. Там, откуда он пришёл полчаса назад, за дорогой, вздымалась сизо-зелёная громада, одинокая гора-вулкан. Фин с трудом оторвался от живописного вида и головой вперёд ринулся в комнату, перекатился по полу, поднялся. Ух, бочину отбил! Ничего комнатка: чисто, просторно, два окна на море, под ними плита, стол, на стенах пара шкафчиков, у стены, противоположной двери, – кровать. Вообще много света и места, чтобы загромождать его собой, заполнять своей жизнью. Дверь, запертая и чуть насмехающаяся, привлекла к себе внимание. Замок, к счастью, изнутри ключа не требовал. Язычок повернулся тихо, дверь бесшумно открылась.

Фин выскочил на крыльцо и издал торжествующий вопль. Он это сделал! В восторге он на нёс косяку несколько сокрушающих ударов. Притолока подозрительно звякнула… Снедаемый смутными догадками, Фин пошарил сверху вспотевшей ладонью. В комочках пыли под онемевшие пальцы попал небольшой плоский металлический предмет. Ключ, чтоб ему провалиться! Нет, нет, голубчик, не надо проваливаться. Попался, так принимай поражение с достоинством.

Фин, тупо глядя на ключ, привалился к косяку, сполз по нему на тёплое крыльцо. Нет, это какая-то шутка, розыгрыш! Он снова огляделся. Никого. Шутка, точно шутка. Глупая шутка. Как и вся жизнь – тупой телевизионный сериал, сценаристы которого, отчаявшись создать что-нибудь новое и разумное, строчат полную чушь, нервно туша окурки в блюдце с засохшими бутербродами: ведь не написать нельзя, скоро новый выпуск и их «выпрут к чертям собачьим, если они не выдадут чёртом сценарий к сроку!». И плевать на качество, ведь тупые человеки смотрят сериал вполглаза, развалившись на диване, переругиваются с домочадцами, рассказывают про придурков-менеджеров и таких же придурков коллег, поглощают свой хрустящий картофель и прослушивают всё, что насыпалось за день в голосовой почтовый ящик. А герою – лейтенанту секретной службы передачи информации Фину Саро Рейвду – приходится выкручиваться, следовать этому бреду сивой кобылы, высосанному из худосочного сценаристского пальца, скакать по всей стране, творить совершенные глупости и ввязываться в совершенно бессмысленную междоусобицу, в которой тепло может быть только Ригдану и Ильошину, а всем остальным – куче народа, с фанатизмом идущей за своими предводителями – будет либо холодно, либо горячо. Без середины. Всем приходится мотаться послушными куклами и убивать! Убивать друг друга, прикрывая своё преступление высокими словами…

- … Убивать друг друга, прикрывая своё преступление высокими словами! А потом они героями отправляются в отпуск, отдыхать от великих свершений на грёбаном море в грёбененьком домике! И гордятся собой, предвкушают купание и гуляния, и ищут чёртовы ключи!!! – Фин, давно вскочивший и ввалившийся в дом, вопил и визжал. Он запустил ключом в глубину комнаты и замер в иступлённом крике про входе, разрывая пальцами какую-то подвернувшуюся тряпку.

Заложенность в ушах пропала, осталась только тупая головная боль, першение в горле и звенящая тишина безлюдного места.

Фин окинул взглядом своё новое жилище, которое, к счастью, ещё не успел разнести.

- Да уж, нервы однозначно расшатались. Надо на днях добраться до аптеки,
прикупить что-нибудь успокаивающее. Что там: корень валерианов, пустырничек? – он отбросил истерзанную занавеску, - а то слишком… истерика, это уже ни в какие ворота. Распустился. Сопля.

Он дошёл до раковины, пустил воду. Жалкая рыжеватая струйка, тёплая как остывший чай, зазвенела об металл. Фин уныло глядел на это безобразие. Ну да, ну да, так всё и должно быть. Когда у такого человека идёт такой день, то чего ещё ждать? Кран хрюкнул, забулькал, выдал громадный пузырь и ударил мощной струёй, аж брызги веером разлетелись. Фин отскочил весь мокрый и исполнил некий импровизированный танец, схожий, должно быть, с теми движениями, которыми индейцы праздновали появление дождя.

Кран пел и звенел, брызгал и вздрагивал. Фин смотрел на эту воду, на белёсый сноп несущихся с бешенной скоростью пузырьков…

Шланг подпрыгивал и извивался как удав, брызги бриллиантами сверкали на солнце, повисали на траве, солнечные зайчики скакали по листве. Ледяная вода холодила ноги, шорты давно промокли насквозь, волосы слиплись, на ресницах, бровях и даже на носу повисли капли. Фин верещал и прыгал от восторга, шлёпал ногами по набежавшим лужам и пытался попасть прямо под струю.

Фин бросился к краю, стал хватать струю ртом. Вода была чуть холодная. Он пил, пил и не мог напиться. Чуть сладкая влага текла по щекам, щекотала в бороде, ползла по шее, под рубашку, заливалась в ухо. Волна восторга отхлынула так же неожиданно, как и появилась. Фин закрутил кран, отёрся тыльной стороной ладони. Стало только мокрее, Фин чертыхнулся и, стянув рубашку, вытерся ей. Резко захотелось спать, и Фин не стал сопротивляться этому желанию. Кровать уже была застелена, и ничто не мешало улечься прямо сейчас. Мокрая одежда комом отлетела в угол, мягкая простыня, благоухая ромашкой, обволокла всё тело бабочкиным коконом. Бабочки, сухие шуршащие… а, к чёрту.

Было тихо, очень тихо. Он не закрывал глаза и видел край белой подушки, потом какую-то размытую мешанину пятен – угол комнаты. Ресницы шуршали по наволочке каждый раз когда он моргал. А кроме этого – тишина. Громко зажужжала муха. И снова тихо-тихо. Солнечный свет скользнул на подушку – четыре часа дня. Снова прожужжала через всю комнату муха. За окном раздался какой-то шум: то ли мотор какой-то, то ли ветер разыгрался. Фин потянулся до сладкого напряжения в мышцах и перевернулся на спину, высвободившись из одеяльного убежища. Низкий дощатый потолок всегда занимал его. Разноцветные доски, не покрытые дурацкой краской, было интересно рассматривать. Сучок раз, сучок два, гвоздь. Блестящая шляпка, а рядом – ржавая. Тёмные извилистые полосочки чередуются со светлыми, свиваются в замкнутые овальчики. Раз сучок, два сучок, три – целая семейка. Как грибки на пне. А вокруг них полосочки сплели целый клубок. Финн лежал и смотрел, считал сучки. Вот! на этой доске сучки раскиданы точно так же как на той! Наверное, из одного бревна пилили доски. Интересно, как пилятся доски. Финн закинул руки за голову и попытался представить: подставки, бревно, два пилильщика и пила. Гигантская! И ходит туда-сюда: жик-вжжж… жик-вжжж. Красота! А как же сделать так, чтобы доска ровная получилась? Пила ведь может пойти криво: Фин сам сколько раз пилил! И постоянно криво… Может, эти пилильщики знают какой-то секрет? Или у них в карманах сидят маленькие волшебные гномики колдуют потихоньку! Здорово выходит. Значит, можно прийди на лесопилку и попросить себе одного гномика! Нет, не дадут, это же секрет… тогда можно потихонечку украсть. Красть не хорошо, но очень уж хочется себе маленького гномика. Он наверняка должен уметь колдовать не только над деревом. А вдруг гномик не захочет, чтобы его крали? Тогда нужно уговорить его. А он будет убегать, и как с ним тогда поговоришь? Значит, нужно сначала поймать, потом поговорить, а если он будет против – отпустить. И зачем тогда ловил? Жалко. Ну  да ладно, нужно тогда с Элом посоветоваться. Он постоянно придумывает умные штуки. В игре «Стань монополистом» он почти всегда выигрывает, потому что умеет придумывать гениальные ходи. И в ролевых играх тоже. Папа говорит, что Эл хороший дипломат. Он точно придумает, как изловить гномика!

Фин отбросил одеяло и соскочил на пол. Мама будет ругаться, что он не спит днём, но ведь уже четыре часа! Фин тихонько подошёл к соседней кровати. Из под одеяла торчала чёрная голова.

- Эл, ты спишь? – Фин осторожно потряс брата за плечо и похолодел. Эла ведь нет. Уже года четыре нет. Значит всё это… что это? Очередная шутка, наваждение?

- Чего тебе? – Эл, явно притворяющийся сонным, выглянул из-под одеяла. Он живой! Живой, самый настоящий! Тёплый, немного сердитый, с ссадинами на локтях. На правом локте – старая болячка, корочка уже отходит, а на левом – вчера обновил, когда они с яблони вдвоём рухнули.

- Ничего, я тут решил, что нам нужен лесопилочный гномик.

- Гномик? Тебе уже скоро пять! А всё такой же малышарик. Нет гномиков, - Эл ткнул в подушку кулаком, умастил голову на ней.

- Нет?! – Фин был очень зол, он не знал куда девать эту злобу и поэтому топнул босой пяткой по гулким доскам, - пойдём искать гномика, слышишь! – он взобрался на кровать брата, свесился к его лицу.

- Ну чего пристал? Твои щенячьи глазки на меня не действуют, - Эл заворочался, пытаясь сбросить Фина.

- Ах так! – Фин спрыгнул на пол, - тогда я сам пойду, и если я заблужусь в лесу, то сам пойдёшь меня искать. А воина-мечника я спрятал, тебе он не достанется!
Он подбежал к окну, вскарабкался на подоконник и приготовился к прыжку. Метр до земли, не шутки.

- Стой! Мама не разрешает… - но Фин не дослушал, что говорит брат, а смело спрыгнул в траву.

Снег, крупный, крупитчатый рассыпался под босыми ступнями. Ледяной воздух выжимал слёзы из глаз, но Фин упрямо шёл вперёд. Он уже не помнил, зачем ему так важно брести сквозь лёдяную прозрачную плотную среду, но продолжал двигаться из глупой упёртости. Но потом он вдруг осознал, что сил больше нет. Он не может сдвинуть своё тело ни на сантиметр.

«всё»

Белый свет, загоревшийся где-то впереди, обступил его со всех сторон, залил всё вокруг, пронизал тело холодом. Фин закрыл глаза, зажмурился, чтобы не видеть всего этого. Очень неприятно, когда кто-то копается в голове.

- Ты что? Офонарел?? – свет окрасился жёлтым, а Эл, зло хмуря тёмные брови и щурясь под очками, обтирал ему лицо чем-то тёплым и мягким. Фин, развалившись в кресле, изумлённо смотрел на брата, снующего туда-сюда по комнате с тёплой водой, шерстяными носками, сухой одеждой. Его угловатая, широкоплечая фигура то возникала перед глазами, то исчезала в пляшущем свете камина.

- Раздевайся давай, раздевайся! Не маленький. У меня рук не хватает.
Фин задубевшими пальцами стал стягивать промокшие, прихваченные морозцем носки (ботинки с него успели снять). Эл сунул ему кружку чего-то тёплого, плюхнулся рядом.

- Рассказывай, горе луковое, чего тебя понесло в эту деревню? Чего ты там забыл?

Фин ничего не мог понять. Да и не пытался. Было как-то спокойно, не хотелось ничему удивляться, никуда бежать, ничего делать:

- Да так, - неопределённо мотнул он головой.

- «Да так», - передразнил Элнар, - у тебя всё «да так». Образование – «да так», семья – «да так», жизнь - и своя, и чужая, – «да так». Всё «да так». Когда же ты за голову возьмёшься, чучелко моё?

Эл грустно покачал головой:

- Жалко мне тебя, дай обниму, потом побьёшь меня.

Фин утонул в волне тепла, в крепких руках, твёрдой грудной клетке, полотняной рубашке, пахнущей совершенно непередаваемым и неповторимым братским запахом.

- И в войну эту глупую сунулся… - Эл махнул рукой, - ладно, я ведь решил закрыть эту тему. Но почему ты не посоветовался?

- Да как я мог с тобой посоветоваться!? Не было тебя! Не было! Ты разбился! Ты бросил меня! я говорил тебе, говорил тебе, заучке чёртову: «не гоняй на мотике, не гоняй!!!». А тебе всё по барабану, сначала сутками не отрываясь сидишь за книжками, сухарь! - а потом вскакиваешь и несёшься в ночи на своём монстре. Что же ты увидишь в этой темноте? А я же боюсь. Мы все боялись…
Он разрыдался. Совсем как тогда, в больнице. Разрыдался так, как давно уже требовала душа.

Эл не выпускал его, тихонько покачивал за плечи. Напевал что-то очень знакомое, жутко красивое. «…свобода не знает замены, душе не терпит тюрьмы, загнать её можешь, скрутить, но потом развернётся пружина, взрывает обёртку и тело, боль несёт и свободу…»

Они долго сидели. Ноги давно отогрелись, слёзы высохли, рубашка оттиснула на лбу рифлёный узор.

- Выходит, ты теперь здесь, - глаза Эла светились непонятным чувством.

- Выходит, да, - Фин ухмыльнулся, - где мы сидим?

- Дома. Если не помнишь – это гостиная.

- Здесь хорошо. Только пусто, - Фин огляделся.

- А для меня здесь полно людей. Ходят вокруг, дёргают. Я люблю их.

- А я никого кроме тебя не вижу.

- Ну, как уж душе привычнее, - Эл вздохнул, - значит, мы оба… а как же мама с
папой?

- А что? – Фин встрепенулся, где-то в груди стало неспокойно, тяжело, буйно, - что с ними?

- У них же теперь только Лизка осталась, - глаза Эла стали просто гигантскими, кроме них Фин ничего больше не видел.

- Как так - только Лиза? – Фина охватила паника. Нет, что-то не так. Что-то однозначно не так!! – а мы? Как же мы с тобой?

- А мы здесь, - Эл усмехнулся, - мы с тобой, братец, здесь. Береги себя.


Фин распахнул глаза. За окном сиял вечерний летний свет, прямо над Фином парил далёкий, белёный потолок. Никаких сучков, ничего.

«Сон! Слава Богу, сон! Просто сон, я ещё здесь, я жив! Это был сон!»
Фин словно вынырнул из ледяного пруда. Сердце, сжатое тоской, расправилось, забилось в груди жарко и быстро. Это был сон! Фин сел, потёр глаза, уши… и тут его снова охватила паника. Мама! Она же его ждёт, любит. Он не навещал её уже года полтора, так, звонил иногда. И сейчас, сейчас – скотина такая! – не заглянул к ней, не заехал, хотя у него три месяца отпуска, три! А укатил на это дурацкое море! А если с ним что-то случится? Если с ним что-то случится, пока он здесь – три месяца срок не малый, всё может произойти. Ведь он у неё последний сын! Эл погиб – как она горевала! Вся высохла, по ночам плакала. Фин, в эти дни ночевавший дома, всё прекрасно слышал, у него сердце болело от жалости к ней! Всё слышал, а теперь – забыл! Забыл, идиот, неблагодарный эгоист! Ведь жизнь коварная штука! Раз! – и нет человека. Какой-нибудь психованный фанатик наставит пистолет, бах, и всё. Всё! Навсегда, насовсем! Как он мог, как он мог… и позвонить нельзя, связи нет, позвонить ей и сказать всё, что передумал сейчас, всё, что бушует в душе.

Он вскочил, путаясь в простыне, и стал искать бумагу. Хоть какой листик! Написать, скорее написать и – в город. Пятнадцать километров – пустяки! Шагом – три часа, а бегом так ещё быстрее. А дальше дело почты, как они доставят. Можно заказать срочное письмо, привезут в течение суток. На какой-то бумажке, обнаруженной в рюкзаке, он стал быстро и мелко писать, чтобы на одностороннем листке поместилось всё, что хочется сказать. Глупо, зато правда.

«Мама, я тебя очень люблю, просто не могу сказать как. Я не заехал к тебе, я осёл. Прости меня. мне нужно так много тебе сказать, а позвонить я тебе не могу, потому что дурак. Я мог бы заехать, но не стал, потому что снова дурак. И мен нужно сказать как можно скорее, но я не знаю, как говорить, потому что получится сентиментальная глупости, я не умею говорить о любви правду.

Я вообще не знаю, как сформулировать правду о таком сложном чувстве. (вот, я перешёл на логические размышления и мне стало легче говорить). Я не знаю о любви ничего, как мне кажется. Ты не можешь не помнить эту глупую историю про Кристину. Как мы, словно последние дураки, поженились. Ей я говорил много красивых слов, объяснялся в любви, но, сама знаешь, мы разошлись. Потому что наша любовь оказалась неправдой. Видишь, как получается: любовь, о которой много говорили, оказалась глупостью и только растревожила многих людей. (и снова прости меня за это, занимаясь своим «счастьем» я совсем не подумал о вас с папой).

А я люблю тебя и точно это знаю. И совершенно не знаю, как это сказать. Ты просто знай это.

У меня всё хорошо, ближайшее время буду жить на море, хотя, скорее всего, скоро уеду к вам. Я здоров, курить почти перестал, а остальное расскажу при встрече. Передавай привет папе и Лизе.»

Он перечитал письмо. Гигантская волна нежности захлестнула его, он стал поспешно натягивать штаны, рубашку, искать мелочь для покупки конверта и марки. И вдруг схватил сам себя за руку.

- Ай-яй-яй, лейтенант Рейвд. Раскудахтался. Тебе не на почту надо, а в больничку. Псих недолеченный. Нестабилен ты, братец, ой, нестабилен. Сон приснился, и готов бежать хоть на край света. Держи себя в руках! Сам знаешь, чего во сне не привидится. Не всему надо верить.

Фин прошёлся по комнате, как тигр по клетке. Близился вечер. За окном предзакатно светилось небо, море мерно шуршало галькой внизу, под обрывом. Делать было нечего. И, чтобы не было соблазна сходить на почту, Фин решил наведаться в деревню. Если он останется сидеть дома, то наверняка смалодушничает, прихватит конверт и побежит в город.

…

Фин сидел под тополем и жевал сушёную хурму. Гадкий фрукт немилосердно вязал на языке, но Фину это даже нравилось. Настроение у него было какое-то слишком благодушное, что обижаться на глупости, в которых сам был виноват, между прочим, было неразумно, да и попросту не нужно. Ему было хорошо. Закатное солнце, давно начавшее опускаться за горизонт, всё никак не садилось и заливало всё вокруг тёплым оранжевым светом. Такой же свет лежал на её лице в тот вечер… Фин вздохнул и погладил растрескавшийся тополиный ствол.

До вечера он успел из своего домика добраться до деревни, которая и впрямь носила название Каменка. Деревня ему понравилась. Много белых домиков под черепицей, с маленькими уютными палисадниками, ставнями, выкрашенными синим и зелёным, и много-много камней, валунов, небольших скал. Они торчали отовсюду, в садах, на крутой улице, на берегу и в воде. Поэтому причал тянулся далеко в море, чтобы лодки могли безопасно причаливать, не опасаясь скал. Фин радовался как мальчишка, бегая по деревенским проулкам, заглядывая во все уголки и рассматривая камни на берегу. Он даже умудрился искупаться. Не в деревне, разумеется, а в стороне, ближе к своему дому. Когда он вышел из деревни, за ним тащились какие-то крикливые подростки, но скоро они свалились в какую-то канаву и больше на глаза не попадались. Он нашёл небольшой пляжик с крупным песком, закрытый с двух сторон красными скалами. Спуститься сверху не представлялось возможным, но Фином овладела какая-то совершенно детская бесшабашность. Он, давно уже разувшийся, спустился к воде и побрел по подводным камням, где по щиколотку, а где и по колено. Водичка была слегка прохладная, очень приятная после жаркого дня. Фин не удержался и попробовал слабосолёную водичку. Она пахла камнями и водорослями, таила в себе крабов и морских змеев.

Пляж был совсем небольшой, совсем как новая комната Фина. Быстро раздевшись, Фин вбежал в воду, тут же зашиб ногу о подводный камень и полетел лицом вперёд, молясь только о том, чтобы под водой не оказалось ещё одного подлюки, а то придётся распрощаться с зубами, как пить дать. На этот раз повезло и Фин, быстро отплыв от берега, круткнул «кольцо дельфина». Он был счастлив! Море было большое, солёное, тёплое – настоящее! Оно послушно держало его и он, доверившись волнам, нырял в своё удовольствие, пытаясь рассмотреть под водой камни и водоросли. Вода ела глаза, но обижаться на это было попросту неразумно.

Скоро, однако, Фин начал уставать. Он огляделся. Берег был далеко, а красных скал не было видно вообще. «Вот уж вляпался…» - Фин испугался. Тонуть ему совершенно не хотелось, и он поплыл к берегу на прямую, не выискивая своей бухточки. Как долго это продолжалось, он не знал. Но телу надоело держаться на плаву, а ногам – двигаться. «Вот уж вляпался» - подумал Фин в очередной раз и поднажал.

Периодически переворачиваясь на спину, чтобы отдохнуть, он грёб и грёб, а море смеялось и пихалось волнами, мол, доигрался, дорогой, донырялся. Наконец колено крепко ударилось об камень, и Фин, добавляя морю солёности неожиданно хлынувшими слезами, выполз на берег.

Берег, такой родной, такой хороший! Горячённые камни покачивались под ним, но уходить никуда не хотели. Жутко тяжёлое, чужое тело лежало на земле и отдыхало, всеми клеточками ругая своего хозяина. Наконец Фин нашёл в себе силы перевернуться. Ну и где мы? Недалеко, по правую руку поднимался Круглый мыс, а на нём виднелся край домика. Значит, на север отнесло немного. Осталось найти свою одежду.

Берег тянулся долго и монотонно. Сначала Фин еле шёл, но со временем расходился, и теперь шагал широко, по верхушкам камней. Он сразу увидел впереди красные скалы, и теперь шёл прямо к ним. На гальке валялся плавник и Фин, немного наивно, выискивал среди этого мусора длинное коричневое лакированное тело. А что такого? Флейта была, всё же, хорошая…

Одежда была и на том же месте, где он её оставил, и Фин, уже совершенно успокоившийся после недавнего приключения, пошёл снова в деревню, потому что день близился к вечеру и есть уже давно хотелось.

На причале, повертевшись среди сухих, трепещущих под ветерком, сушёных рыбин, она купил себе хурму и теперь, намаявшись за день, он сидел под тополем, вспоминая весь этот гигантский день. Ведь как давно он начался! Просто невообразимо. Но теперь, пожалуй, надо идти, солнце, похоже, совсем собралось исчезать, домой хотелось бы вернуться раньше полуночи. Фин, оглянувшись по сторонам, забросил хурмовый хвостик за чей-то забор и пошёл по улице, плавно переходящей в дорогу.

Небо было глубоким-глубоким, густо синим, с проблесками ранних звёзд. На западе ещё светилась желтая полоска, протянулись мандариновые облака, висела розовая дымка. Фин не мог сдержаться и всё оглядывался на эту пёструю красоту. Как же так чудесно выходит! Каждый, каждый день завершается закатом, но нет ни одного одинакового, на одного похожего. Тот закат, всего каких-то трое-четверо суток назад, был совершенно другой. Тогда золотое солнце покрасило небо вокруг себя в красный и Сань сказала: «Смотри, как кровь».

Да, она так сказала. Сказала и вздохнула:

- Ночь уже скоро, давай костёр разводить.

Они нашли чистую поляну, в центре, подальше от веток разожгли огонь. Для этого пришлось повыдергать-посрезать сухую траву. Сань осталась копошиться возле костра, а Фин присел под дерево. Он смотрел на неё, её чёрная фигурка плясала в свете костра, а Фин думал, думал какое же всё-таки удивительное существо эта Сань. «не хочется ни на что злиться» - так она сказала? Если бы Фин сам этого не услышал, то подумал бы, что она заболела: такая она стала мирная и спокойная, тихо и светло радостная.

И под эти мысли он заснул, измученный огромным количеством информации в своей жалкой черепушке. А она нашла у него в рюкзаке нейростимуляторы, всё поняла и понеслось… а ведь он, он… не почти подружился с ней! Почти принял в круг дорогих людей! Было в ней что-то безумно милое и колючее сразу, что-то такое…

- А ну-ка стой.

Фин обернулся на оклик, на всякий случай прикрыл глаза. Интересно, человек пять, шли за ним попятам, наверное, от самой деревни. Расслабился, замечтался, кляча вислоухая. Окружают, сволочи. Ой, будут разборки. Пятерых разом он не парализует, парочке можно врезать…

- Глазами не стреляй, бежать не куда, - один из окружавших погрозил ножом. Острая штучка. Ничего, и не таким пугали.

- Мужики, ну чего вы взъелись? Если чего сделал, так я не хотел, - Фин улыбнулся. Пока пускать силу рано, можно попробовать так выкрутиться, может, обойдётся ещё,
- зачем же вы так разом?

- Ты нам не крути, - говоривший приблизился, от него пахло рыбой и дёгтем, - нам с тобой говорить не долго. Не гляди, не гляди. Повоевал и хватит.

- Да вы что, мужики, какая война? – под сердцем похолодело, очень недоброе предчувствие кольнуло Фина. Но голос, кажется, изобразил правильный. В меру дрогнувший, в меру уверенный в своей правоте. Кто-то, кажется, заколебался. Надавим ещё немного и может без крови пройдёт. Это же местные рыбачки!

- Наши пацаны за тобой посмотрели. Иди с нами спокойно, а там посмотрим.

Вот эту Фину не понравилось. Глаза сами собой раскрылись и пронизали предводителя захватчиков до просоленных печёнок. Да, всё как на ладони. На-ка, милый человек, давай-давай, ты же не хочешь причинять мне вреда, ты ведь отпустишь меня.
Человек с ножом дрогнул, оглянулся на товарищей. Нет, кажется слишком резко получилось, подозрительно:

- Я не понимаю, о чём вы говорите! Что в дом влез, так за это извиняюсь. Не думал, что хозяин близко. Бродяга я, можно сказать, - заливался соловьём Фин, пока человек с ножом не воспроизвёл мысленно отданный ему приказ, - гуляю по вашим местам. Лето, хорошо, тепло. Давно хотел сюда съездить, да всё дела, дела… ну и выбрался, без особых средств к существованию. Смотрю, дом стоит. Я ничего там не трогал! Поспать просто решил, всё ночь шёл, устал как собака. Ну и вот…
Он уже видел, что околдованный готов разродиться.

- Ну… мэээ… - тот всё никак не мог решиться. Да, дружок, это сложно, - ну, это… наверно… катись отсюда. Давай…

Фин откланялся, отодвинул деликатно плечом одного оторопевшего дуболома, и приготовился идти…

- А ну стоять! Вы чего творите?! Я же велел ждать меня!

Ого, ещё один! Подтянутый, разит как янтарный виноградник, на груди что-то приколото. Бант из ленты. «Вот уж вляпался» - понял Фин. Его тут же похватали за плечи и вернули в круг. Господин с бантом внимательно посмотрел на пленника.

- Вы являетесь социально опасным человеком, поэтому вынужден препроводить вас в город Кайла, до дальнейшего расследования, - человек с бантом поднял на Фина взгляд от своих ботинок и неожиданно широко улыбнулся, - я бы мог так сказать, если бы ты был признанным государственным преступником, а я – добровольцем из дружины. Но ты, сволочь, - убийца под прикрытием закона. Поэтому – на колени.

- Ты чего? Прямо здесь его?? – встрепенулся человек с ножом, - может, не надо?
Человек с бантом глянул на своего сообщника с величайшим презрением из всех возможных. Его крючковатый нос чуть наморщился, а брови наоборот разлетелись в стороны. Что-то приятное было в этом лице, если бы…

- Тебя два раза просить? Или хочешь успеть надышаться?

Фин тоже улыбнулся. Этот хмырь хочет его убить? Пусть попробует. У него, у Фина, есть безотказное средство. Пусть только попробует. Надо же, у него и пистолет есть.


Этот человек с седыми висками и наглой улыбкой смотрел снизу вверх. Ух, уверенная рожа. Так уж ли ты уверен, гад? Ничего-ничего, наубивал людей, теперь отместка будет. Думал уйти безнаказанно?

- Думал уйти безнаказанно?

- За что наказываешь-то? – улыбается, прямо-таки насмехается!

- Хватит баки мне забивать! Проводник из поезда всё рассказал.

Вот, он изменился в лице. А потом расхохотался. Он смеялся долго, чуть не падал, но его держали крепко. Надоело! Пистолет поднял к животу, не на полную руку. Всё-таки страшно стрелять в упор. Но странный человек резко прервал свой смех и, широко распахнув глаза, глянул на меня. Пялься, пялься.

Глаза кричали и приказывали, рука дрогнула…

Хлопнул выстрел. Гробовая тишина покрыла всю бухту. Он ещё стоял, но как-то неуверенно. В гигантских, небесной синевы глазах отразилась боль, удивление, обида! Прямо посередине белого лба расцвела тёмная точка. Тонкая густая струйка скользнула меж тёмных бровей, стекла вдоль носа, повисла на губе. Рот дрогнул, будто пытался снова улыбнуться, и тёмные ресницы закрыли глаза.

…

Вереница, спотыкаясь и чертыхаясь, спускалась по берегу к морю. Они несли что-то тяжёлое, выскальзывающее, вытекающее из рук. Шуршало и плескало море, пахло полынью, или чем-то другим… Здесь, за скалами, берег резко обрывался в глубину. Грозные камни влажно чернели под светом летних звёзд. Тихо, очень тихо, только плещется море и постукивают камешки, выскальзывая из под ног идущих. В темноте люди добрели до кромки воды.

- клади давай.

Загорелись красные звёздочки, запахло табачным дымом.

- Бросай давай.

- Погоди, дай докурить.

- Гляньте-ка!

- Что там у тебя?

- Глянь, свистулька! – один человек подобрал что-то с берега, вернулся к товарищам. В свете зажженной спички можно было разглядеть небольшую растрескавшуюся флейту. Мужичонка дунул в дудку. Та отозвалась сиплым верещанием.

- Хе, размокла совсем.

Присел возле тяжёлого свёртка.

- Эй, свет кто-нить дайте.

Снова запахло спичками, слабая вспышка осветила длинный свёрток на песке: белые пятки, измазанные брюки, разорванный ворот, белое острое лицо в обрамлении чёрных волос, уже намокающих в солёной морской воде. Мужичонка своими тёмными пальцами разорвал сильнее ворот на трупе, сунул флейту ему за пазуху:

- На похоронах должна быть музыка! – воскликнул человек под дружный хохот своих товарищей.

Тело подняли за ноги и рубашку, раскачали, и шумный всплеск моря стал последней отметиной, оставленной в этом мире Фином Саро Рейвдом.


Эпилог.

Он даже не успел понять, что произошло. Как?! Это не возможно! Глаза никогда не давали промаха, любой, кто смотрел в них, подчинялся безоговорочно. Выходит, тот банточный человек был очень сосредоточен на чём-то. А Фин этого не понял. Только грохнуло что-то,  и крепко ударило в лоб. Голова закружилось, и было так обидно! В ушах зазвенело, он помотал головой, фыркнул, откинул с глаз чёлку, побрёл вперёд, переступая по кочкам. Висела тонкая кисея белого тумана, пахло влагой и мокрой землёй, ноги по щиколотку попадали в ледяную воду, но это не страшно, даже приятно.

А впереди стоит она, тонкое тело, сплетённое из трав, волосы – из тумана. Стоит, улыбается, смотрит на него. Он бросился к ней с диким ржанием.

«Ты! Это ты! Я так рад, что вижу тебя! Я столько хочу тебе сказать! Прости! Прости меня!!! я не хотел!»

- Да я не сержусь! – она засмеялась счастливо, потянулась к нему, обняла за морду, погладила между глазами.

Он тоже засмеялся от безграничной радости, помотал головой. Они пошли вперёд, раздвигая туман. Она держалась за его гриву тонкими пальчиками, перепрыгивала с кочки на кочку. Он опустился на колени, помог ей взобраться к себе на спину. Она была лёгкая-лёгкая, почти невесомая. Её пальцы ласкали гриву, и он чувствовал себя котом.

«Ты долго меня ждала? Сколько здесь времени прошло?»

- Ждала? Я не ждала. Только у костра сидела, а потом здесь… ой, а как же так получилось?

«Это не важно. Это совсем не важно. Важно – что ты меня простила. Теперь всё остальное –не важно, всё остальное – хорошо»

И он шёл всё вперёд и вперёд, тихо ступая по ледяным лужицам, среди сухих кочек и белого тумана и рассказывая ей о разном: о детстве, о море, о тёмной дороге под летними южными звёздами. Он шёл и шёл, неспешно, потому что спешит было некуда. Он шёл, неся на спине свою драгоценную Флейту.