Точки зрения

Далеко внизу расстилался изумрудный ковер сияющий на солнце всеми оттенками зеленого.

Я парил в небесах и наслаждался свободой. Мои глаза различали каждый булыжник на
берегу узкой речки, извивающейся в ущелье. Заснеженные верхушки гор служили мне ориентиром в бескрайнем лабиринте Кавказского хребта.

Вдруг я поскользнулся и вернулся в реальность.

Я наматывал круги вокруг стадиона в колонии общего режима и вспоминал, как в детстве поймал орла.

Мы с другом Виталиком гуляли по лесу и неожиданно прямо к нашим ногам упал настоящий Беркут. Орел попытался взлететь, но кроны деревьев смыкались так плотно, что он ударился крыльями и снова рухнул на землю.

После нескольких неудачных попыток подняться в воздух, орел устал и просто отпрыгивал от нас в сторону. В конце концов нам удалось накрыть его курткой и взять в руки.

Огромные когти похожие на сабли предупреждали нас об опасности. Острый изогнутый
клюв с желтой кожей по бокам иногда открывался и раздавался устрашающий клёкот.

Сменяя друг друга, держа птицу на вытянутых руках, мы поднялись на пригорок свободный от деревьев. До горизонта простирался лес, упирающийся в заснеженные горы.

Мы сняли куртку и осторожно осмотрели метровые крылья. Убедившись, что ран и переломов нет, мы вдвоем подбросили орла вверх. Мощными взмахами, опираясь на воздух, Беркут набрал высоту и устремился в сторону гор.

Дорожка вокруг стадиона в лагере была протоптана тысячами ног и после дождя в ямках образовывались лужи.

Некоторые арестанты любили ходить от одних футбольных ворот до других и обратно. Я предпочитал идти вперед и считал, что в этом есть психологическая причина.

Изучая гипнотические техники я впервые узнал про диссоциации. Ричард Бендлер описывал случай, когда ему удалось исцелить парализованного пациента дав ему задание в течение двух недель рисовать самого себя, лежащего в постели, из разных точек пространства комнаты.

Человек, меняя точки зрения и глядя на себя со стороны, без всякого гипноза, нашел в себе источник силы для восстановления способности ходить.

Тренируя метод диссоциации я забавлялся, разглядывал себя с потолка, с крыши дома, с неба, с луны или из далекого космоса.

Способность взглянуть на мир чужими глазами стала основой для понимания чувственных ощущений других людей и их прогнозирования.

Меняя точки зрения, я пришел к выводу о том, что весь мир находится за колючей проволокой. Просто с моей стороны собрались самые выдающиеся психопаты, мошенники и плуты, пьяницы и наркоманы.

Концентрат злобы и ненависти, страдания и боли. Один день в лагере способен пощекотать нервишки больше, чем десять лет на воле.

Намотав на счетчик несколько километров, я отправился в свой девятый барак, где намечался вечерний прикол. С внешней стороны периметра это называется собранием.

В узком проходе между двухъярусных кроватей на табуретке стояло железное ведро до
верха наполненное крепким чаем. На другой табуретке лежала куча конфет и большая коробка с сигаретами.

Молодой арестант разливал чай в наши кружки. Взяв чай и конфету, я уселся на нижнюю кровать.

Вскоре комната заполнилась расписными телами. Звезды и кресты, купола и гусарские погоны, черепа и пауки притягивали мой взгляд, подчеркивая реализм происходящего.

Я почувствовал себя наблюдателем, пассажиром, случайно севшим не в свой поезд.
Когда пришел смотрящий за лагерем, все замолчали и приготовились слушать.

Прикол начался с поздравлений. Молодой арестант по кличке “Жиган” зачитал имена и кликухи воров – именинников сидящих в других лагерях. После чего заорал во все горло: "Жизнь ворам".

Зэки дружно прокричали: "Вечно".

“Жиган” продолжил читать имена и прозвища следующих воров, чтобы теперь помянуть
за упокой. Затем он заорал: "Смерть ментам". Зэки тотчас ответили: "Вечно".

Когда поздравления и поминки закончились, смотрящий начал разбирать последний конфликт, возникший между арестантами.

С сильным грузинским акцентом смотрящий обратился к длинному зэку по фамилии
Суслов. "То, что тебя обозвали сусликом, – это ерунда, - “Суслик” – это не шерсть, - “Суслик” – это просто суслик. А вот ты в ответ обозвал человека козлом.

“Козел” – это шерсть, - “Козел” – это оскорбление. Вот за это ты и получил по морде".

Конфликт был улажен и смотрящий перешел к следующему вопросу.

"Завтра, - сказал он, – в вашу хату заедет наш лагерный Барыга. Трогать его запрещено, обманывать тоже нельзя. Пусть барыжит, приносит благо, это его работа".

“Жиган” вновь заорал: "Жизнь ворам". Зэки ответили: "Вечно". Смотрящий ушел. Прикол закончился.

На следующий день Барыга перетащил свои сумки, наполненные насущным товаром и
началась движуха. Со всего лагеря потянулись покупатели.

Они усаживались на кровать за занавеской из простыни и устраивали торг. Барыга брал номера телефонных карточек и одежду в виде оплаты. Взамен давал чай, сигареты, конфеты и бисквитные рулеты.

Кому нечем было платить, брали в долг под запись. За несколько лет у Барыги скопилось много должников. В толстой тетради были записаны сотни имен и прозвищ.

Сам себя он гордо называл предпринимателем, ни в чем не нуждался и даже не заметил, как срок его командировки закончился.

Выйдя из лагеря на волю, Барыга зашел в ближайший магазинчик. Там он купил большой пластмассовый пистолет и, перейдя в соседний магазин, заорал: "Это ограбление. Вызывайте ментов".

Через десять минут Барыгу в наручниках вернули в лагерь и поместили в штрафной изолятор. А через две недели, после заседания выездного суда, счастливый Барыга снова занял свое место в нашей хате.

Получив дополнительно пять лет, он продолжил свою предпринимательскую деятельность. Видимо, с точки зрения Барыги, лагерная шконка была лучшим местом на свете.