Берёзовый дым. Голос героя. Алексей Васильевич

Беседа девятая - Алексей Васильевич Горбунов.

Комната небольшая, нагретая человеческим дыханием, а стены увешаны вырезками из газет и старых книжных портретов. Окна замело до самого откоса. Под яркой лампой — несколько студентов, короткие речи, перебранка, кто-то читает стихи, другой горячо спорит, третий задумался напрокат, а кто-то нервно ходит по комнате.

Автор тихо входит, садится в угол и слушает.
— …Снова подняли налоги, — бросает краснолицый парень в стоптанных сапогах, — у матери осталась одна картошка на неделю, а старшему сыну опять нечем заплатить за учёбу.

— Всё это напрасно, — остро реагирует другой, — пока каждый думает только о своей шкуре, справедливости не будет! Один вынесет хлеба, другой сдаст соседа за каравай. Для кого тогда революция?

— Пф! Герои ваши только на бумаге, — насмешливо тянет студент постарше. — Любой в нужную минуту свернёт плечи, когда почувствует жареным…

Алексей Горбунов молчит, мнёт в пальцах чужую записку со стихом. Но вдруг вскакивает с места:

— Вы говорите: нужно ждать, искать обход, не лезть на рожон… А мне хочется, чтобы хоть раз кто-то взял да и вышел к начальству, сказал всё открыто — пусть выгонят, напугают, зато совесть чиста! Я бы пошёл сейчас к волостному — спросил бы: почему в нашей деревне дети голодают, а бумаги их не стоят даже подписи. Кто из вас рискнёт вместе?
А ты, — резко другому, — пишешь статейки о свободе под чужим именем! А подпишись своим — неужто страшно? Или удобно быть героем только по псевдониму?
Хотим перемен, а боимся вылететь с курса. Так, может, проще прямо сказать: мне хлеб важнее чести?

Он коротко усмехается, вытирает рукавом замёрзший лоб и как будто бросает вызов:

— Вчера пытался отогнать приставов у трактира — один всё равно гаркнул: «Устроил из себя дурака, завтра своих же и сдашь!» А я не хочу сдавать, слышите?
Мне бы один раз назвать свои имена вслух, чтобы потом не стыдиться ни матери, ни себя, ни товарища. Пусть выставят нас, пусть посадят — зато будем знать, зачем всё это.

Пауза. Все молчат: кто-то испуган, кто-то раздражён, кто-то заворожён.

— Значит, по-твоему, - насмешливо откликаются, - идти в кутузку добровольно?
— По-моему, — спокойно упрямо говорит Алексей, — надо перестать прятаться. Пусть нас мало, но говорим в глаза — пусть хоть одна старуха на площади узнает правду, а не только слухи.

И тише, по-детски уязвимо:

— Мне не надо победы. Мне надо, чтобы совесть не болела за то, что я промолчал.

В этой комнате, полной улыбок, насмешек, надежды и страха, голос Горбунова впервые вырастает до настоящего протеста — честного, бесстрашного и потому самого сильного.


8 января 2026