Глава 8. В потоке перемен

                Река жизни – как это громадно!
                Все она смоет рано или поздно,
                снесет все твердыни,
                сковавшие свободу духа.
                АЛЕКСАНДР КУПРИН



    Прошло еще три года.


   Скоро  весна.  Но холод не сдается.  Снег  лежит  неровными шапками на бордюрах, подтаивая в тех местах, где дневное солнце  настойчиво напоминает:  летим в лето.
 
   Я сидела за компьютером и  редактировала истории болезней, чтобы окончательно сдать их в архив.  Отпускала своих пациентов в свободное плавание.  Сорок человек плывущих в здоровье. Улыбнулась, на мгновение,  представив картину в красках.
 
   Телевизор бубнил  на одной ноте, мешая сосредоточиться, но  Вика, которая сегодня пришла убирать квартиру, мыла кафель на кухне, и  внимательно слушала  не вполне вразумительные  ответы на  четкие, конкретные  вопросы.
 
   - Софья Андреевна,  вы   завтракать  будете? -  Она заглянула ко мне в кабинет.
 
Я оторвалась от документов и, потянувшись, отправилась  пить чай.
 
   - Истинным мужеством обладает только тот, кто заранее знает, что с ним случится, но идет  и добровольно жертвует  собой.  -  Сообщил неизвестный мне священник на канале «Спас».

   - Ой, вы ешьте и слушайте, такая интересная передача  про Заболоцкого, - Вика  слегка прибавила звук, -  вот, ведь, человек жил себе, талантливый, стихи хорошие писал, а его -  то в тюрьму, то в ссылку. Измучили всего, здоровья лишили. А за что? За то, что сегодня харизмой называют и премии литературные выдают. Вот скажите мне, Софья Адреевна, отчего так бывает?  Проходит двадцать лет, и то, что считалось плохим, вдруг становится хорошим.  За доллары у нас сажали, мне мама рассказывала, а  после девяностых обменники открыли. Вот и получается:  за что люди страдали? Им же здоровья уже никто не вернет. И память не сотрет.

Что я могла ей ответить? Начать заунывно рассказывать о смене формаций?  Говорить о тотальной глупости человеческой?  О том, как  огромная машина ломает и коверкает судьбы ни в чем не повинных людей?  О том, что мир Земли держится на «трех китах»:  стремлении доминировать и управлять (власть),  удовлетворять сексуальные желания (блуд) и  сытно жить (деньги)?   Зачем ей знать все это?  Может быть, незнание  и помогало  этой молодой женщине  сохранять  радость восприятия мира и оптимизм?
 
   Съела омлет, салат из свежих огурцов и вернулась к компьютеру от греха подальше. От телевизора и острых вопросов Вики. Есть такие темы, которые лучше останавливать на первых фразах или вообще не начинать.

   Вика дослушала телепередачу, закончила уборку в квартире.

   - Софья Андреевна, я домой.

   - Спасибо тебе.

    Звонок в дверь  снова прервал работу.  Сердитый лай сообщил, что пришел чужой. Сняла очки и направилась  открывать дверь. На пороге стоял наш слесарь-сантехник в одних шерстяных носках.  Ботинки держал в  левой  руке, в  правой – рыжий чемоданчик с инструментами.

   - Пустишь?

Таджики никак не привыкнут к обращению на «Вы». С какой стати я буду его переучивать?

   - А что случилось?

   - Заявка пришла, что по твоему стояку идет подмес воды. Пусти, проверить надо.

   Когда женщина долго живет одна, то осваивает ряд смежных профессий. Так, на всякий пожарный случай. Понимая о чем речь, я пожала плечами, заранее зная, что ничего он не найдет и не проверит, потому что все уведено под пол, под ванну и закрыто плиткой.   Он аккуратно поставил в прихожей ботинки и чемоданчик. Крадучись пошел обследовать кухню.

   - Ты не передумал? – В его русском женский род отсутствовал в принципе.

Я ждала этого вопроса. Последние пять лет Анзур  приходил проверять батареи дважды в год.   Моя квартира  находилась на последнем этаже. Он каждый раз перед летним отключением тепла спускал воздух из батарей и сливал  остатки воды. А в начале осени, когда город запускал обогрев домов, приходил, чтобы выгнать из батарей скопившийся воздух. Одним словом, он  появлялся исключительно по делам и я не могла пожаловаться участковому  на его приставания. Думаю, что именно на это Анзур и рассчитывал. Его сватовство прилагалось к должностной инструкции в качестве приложения.  Он на полном серьезе обещал, что будет сам все делать по дому и, главное, варить  суп. Умилительно! Я ворчала про себя,  но два раза в год – не слишком частое испытание, можно и потерпеть.
 
   В этот раз ничего нового не произошло. Все протекало, как обычно. Занудным голосом, на одной ноте, я в который раз объясняла настойчивому ухажеру, что не передумала. Он качал головой:

   - Какой ты упрямый женщина. Вот мне не повезло.

   - Так ты найти себе другой объект для ухаживания.

   - Зачем? – Удивлялся он вполне искренне, - ты мне подходишь. У тебя квартира есть, ты аккуратная, работаешь. А  у меня жена дома осталась. Детей воспитывает, а тут жены нет. Трудно без женщины. Ты только второй будешь. Больше жен мне не надо.

   - Анзур, я же тебе говорила, что православной  женщине нельзя венчаться с мусульманином.  У нас разрешено иметь только одну жену. И точка. Ты все осмотрел?

Он вздохнул:

   - Что я тут увижу? Все закрыто плиткой.
 
   - А то ты не знал?

   - Знал. Но надо было испытать еще раз.

   - Испытал?

   - Да.

   - Теперь иди, ботинки не забудь.
 
Он снова покачал головой, вздохнул во второй раз и вышел из квартиры. Вдруг резко
обернулся:

   - А хочешь я тебя со своей старшей женой познакомлю? Она добрая.

   - Боже, упаси!

Он что-то еще говорил, но я закрыла дверь и слушать дальше не стала.

   Через пару минут в дверь  перезвонили. Посоветовав себе не терять самообладания, пошла открывать.
 
   На пороге стояла  Ольга.
 
   - Привет! Ключи  от твоей квартиры забыла, извини.  Нам надо поговорить. Едем!

   Анзур номер два, только в командно-женском исполнении. Упорство – Ольгино второе я.

   
   - А разве здесь поговорить нельзя? Куда едем-то?

   - А тебе не все равно? Ты что мне не доверяешь?

   - Доверяю, - сказала я без уверенности в голосе, - одеваться-то во что?

   - Открывай шкаф! К Рите на дачу едем. Виталий внизу ждет. Мужа моего не томи. Собирайся быстрее. Но не вздумай наряжаться в спортивный костюм. Так…
 
Ольга осмотрела полки с одеждой.

   – Ужас! Одеть-то нечего.

И мы, расхохотавшись, плюхнулись на диван. Совсем как тогда, когда были девчонками.

 

   У подъезда стояли две машины. Я вопросительно посмотрела на подругу.

   - Рите везем очередного жениха.  Пора пристраивать.

Я оторопела.

   
   - Минуточку, а как же Бернарду?

   - Ты хочешь, чтобы она уехала от нас навсегда?

   - Ну, это ее дело. Может быть, они захотят жить и тут, и там. И вообще, Оль, давай оставим личную жизнь Риты в покое. Она не маленькая, сама разберется.
 
   - Вы все без меня ни в чем разобраться не можете. Я лучше знаю, что вам нужно.

   Хоть смейся, хоть плачь, хоть стой, хоть падай.  Ольга в своем репертуаре.
 
   - Садись во вторую машину и по дороге разберись с претендентом. К концу пути у тебя должно сложиться четкое мнение: подходит он Рите или нет.
 
   Внедорожник, в котором мне предстояло путешествовать, был англичанином и явно ручной сборки. Из него вышел красавец в возрасте пятидесяти пяти – шестидесяти лет, ухоженный и похожий на Вячеслава Тихонова в роли   Штирлица. Друг и сослуживец Виталия.  Все ясно.
 
   - Рад встрече, - голос у "жениха"  был  спокойный и приятный.
 
   - Добрый день. Меня зовут Софья Андреевна. Вас?

   - Илья Сергеевич. Рад знакомству. Прошу.

   Уселась на удобнейшее сидение  и поняла, что климат-контроль в машине работал идеально. Музыки не было. Хорошо, сможем поговорить. Хотя,  с друзьями Виталия вести беседы – дело весьма затруднительное и неблагодарное.
 
   И все-таки мы поговорили. Я старалась не быть навязчивой, прислушиваясь к нему, и затрагивать только те темы, на которые он отзывался.  К концу пути у меня появилось стойкое ощущение, что я отработала дежурство в клинике.
 
   - Софья Андреевна, вы чрезвычайно хороший собеседник,  - сказал мне  полковник ФСБ,  -  впервые я беседую с женщиной, которая меня ни разу не напрягла. Это дорогого стоит.

Я улыбнулась в ответ, что означало: «Благодарю».
 
   Рита вышла  встречать нас на улицу. Она была бледна и беспокойна. Похоже, что ей эти смотрины были нужны как корове седло.  Такое  настроение - худший вариант для знакомства. Илья Сергеевич метнул на «невесту» быстрый взгляд. Ох, уж, эти мужские взгляды,  охватывающие картину в целом. Разведчики видят все и сразу, снаружи и внутри.  Ничего не поделаешь.
 
   Рита съежилась под  стальным и холодным взглядом, вымученно улыбнулась и, пригласив всех в дом, первая зашла в дверь. Мы с Ольгой переглянулись.

   - Вы идите, - сказала подруга  Виталию, - поухаживайте за дамой, а мы тут обсудим наши дела русалочьи.

   Виталий понимающе кивнул, а по лицу Ильи Сергеевича вообще было ничего не понятно.
 
   - Ну? – Ольга не спускала с меня пытливого взгляда. – Говори!

   - Хороший. Умный. Сдержанный. Воспитанный. С юмором. Одинокий. Но от одиночества не страдающий. Слушай, а как вы  уговорили его на знакомство? Насколько  я поняла, ему оно по барабану.

   - Мы это еще посмотрим!
 
Ольге  бы полком командовать.
   
   Я понимала, что  Рите  Илья Сергеевич не подходит. И поэтому активно участвовать в Ольгиных авантюрах дальше не собиралась. Но спорить с ней – это только усиливать активность  вулкана. Какой вечный двигатель галактического масштаба вшит в мою подругу? 

   Она решительно потащила меня в дом. В качестве  бесплатного приложения к ее авантюрам.   Но я высвободив руку, осталась на улице под предлогом немного продышаться после долгого сидения  в машине. Она поняла и не возражала.

   Мне вспомнились дни, которые мы, четыре подруги,  регулярно    проводили на даче в выходные и в праздники. Вспомнился поселковый блаженный друг, кормивший птиц с рук. Где он? Что с ним? Непростой был человек. Ох, непростой. Легкие снежинки падали лениво и неспешно. Их время подходило к концу. В календарную очередь уже выстраивались подснежники.
 
   Дверь дачи открылась. На пороге стоял Илья Сергеевич.

   - Софья Андреевна, подруги волнуются, - металлических ноток в его голосе поубавилось.

   - Иду.

   В доме кипели энергии, перетекали одна в другую и походили на цветомузыку в достойном исполнении.
 
   Я немного понаблюдала за Ритой и Ильей. Трудно себе представить двух людей настолько не подходивших друг другу. Рита, в перевозбуждении,  говорила слишком много, на ее щеках выступил  болезненный румянец, которые врачи нежно называют «бабочкой». Скорее всего, у нее поднялось давление. Она рассказывала о том, где путешествовала, что видела. Много, на мой взгляд, слишком много выдавала и эмоций и информации. Надо бы ее остановить. Я видела, что «жених» уже все понял. Требовалось снизить пыл подруги, чтобы он не вылился в гипертонический криз.  И  вообще, пора остановить  Ольгин завиральный проект.
 
   - Риточка, пойдем на кухню, покажешь мне, как включить духовку, - позвала я подругу.

Она открыла было рот, чтобы сказать, что я это проделывала сама без всякой помощи тысячу раз, но  промолчала и послушно отправилась следом за мной.
 
   - Зайка моя, остановись, - попросила ее, обнимая за плечи. –  Не фонтанируй. Мужчины такого типа, как Илья, устают от долгой болтовни. Он тебе нужен?
Рита покачала головой.
 
   - В нем ни капли романтики, он солдафон! Разве нет?

   - Да дело не в том солдафон он или нет. Важно – нужен он тебе или не нужен?

   - Сонь, я же пыталась переубедить Ольгу. Но ты  ее знаешь. Она решила всех друзей Виталия пристроить внутри нашей компании. Не удивлюсь, если и тебе достанется какой-нибудь полковник из числа вдовцов.
 
   - Я пресекаю ее проекты относительно себя сразу и в корне.

   - Меня научи.

   - Просто думай о Бернарду.
 
   - И все?

   - И все.
 
   Вернувшись в гостиную, мы поняли, что команда  офицеров готовится к концерту. Виталий привез гитару. Вечер обещал быть теплым.

   Я ушла к себе в комнату, чтобы слегка передохнуть. Мне  часто приходилось  работать в «теплой» компании, когда Ольга начинала свой очередной «проект», в попытке решить личные проблемы каждой из нас.  Как хорошо, что она выбрала профессию стоматолога. Представляю, что ожидало бы мир, если она стала психиатром.
 
   За окном витали сиреневые сумерки. И среди  этой красоты подмосковной природы  меня согревало всего одно желание – сходить в столовую к птичкам и снова встретить там нашего Хоббита.
 
   Что бы он сказал мне сегодня? Что бы посоветовал в потоке перемен?  Теперь я работала не только в клинике, но и проходила обучение в группе эмпатов. Стараниями Виталия  меня затащили в их профессиональное сообщество. Там я училась рядом  с  интереснейшими людьми тому новому, что занимало теперь большую и лучшую  часть  моей жизни.
 
   А началась вся эта история с эмпатами  по обыкновению  с пустяка. Как-то   в припадке философских размышлений,  мы с Ольгой  сидели  в моей маленькой гостиной и под поедание пирожных упражнялись в мудровании.
 
   - В моем окружении никогда не было слабых людей. – Сказала подруга, откинувшись на спинку кресла.
 
   - Ты уверена?

   - Абсолютно. Со слабым человеком в разведку не пойдешь. Сдаст. Обязательно сдаст. И выберет привычный для себя способ реагирования на жизнь.  И хуже того, найдет кучу оправданий, почему поступил предательским образом. И убедит себя самого в том, что прав. И тебя еще сделает виноватой за то, что слил. За то, что по своей слабости  тебя сдал.
 
   - Оль, но ведь сильных людей  мало. Я тоже – слабая. Живу же как-то.

   - Ты?! – Она уставилась на меня, словно видела впервые. - Ты не слабая. Тебе можно иглы под ногти загонять. То, что ты плачешь от боли, а не кидаешься с нагайкой на всех подряд,  говорит доброте душевной. Но я столько лет тебя знаю. Ты хоть раз сдала кого-нибудь? Вспомни!

   Она вышла на балкон с чашкой чая и две собаки тут же пустились следом. Ольга  о чем-то говорила с ними. Голос стал мягче, женственность во всей своей красе опять отправила «воина» в местную командировку. И в этот момент, наблюдая за ней из гостиной, я  вдруг отчетливо осознала, что всю жизнь предавала только саму себя. Предавала свою мечту, любовь, жизнь. И каждый раз ради  кого-то другого,  совершая бесконечные  подвиги.  С каждым разом становилось все больнее и больнее. Откуда появилась эта избитая  пошлая фраза: полюби себя?  Она родилась из абсолютной нехватки любви людей друг к другу. Сегодня стало  проще проявлять  нелюбовь, предлагая тем самым  -  невзаимность.
 
   - Знаешь, - Ольга вернулась в гостиную, - ты вот говоришь и пишешь о любви, сколько я тебя помню, но если ты не знаешь, что это такое, если тебя в детстве никто не любил той самой твоей безусловной любовью, то каким образом ты сумеешь полюбить так кого-то?  Любви, как и всему остальному, нужно обучать.

   - Или найти ключи к  многочисленным дверям в душе, чтобы открывая  нужную, выпустить  наружу то, что спрятано за  ней. В сердце каждого человека живет вся полнота всего. Это как миллионы  файлов с программами. Вот только  пароли  от них перепутаны.

   - Просто невозможно, да и не нужно активировать все программы сразу, – Ольга задумчиво посмотрела на меня, - каждый раз включается именно та,  которая важна для сиюминутной реализации. А если пароли утеряны, она не включится. И тогда начинаются страдания ради обновления пароля. Страдания, это как лечение от компьютерного вируса, попавшего в программу души. И они тоже запаролены.

   - Да, - согласилась я, -  а  молитва – это единый код доступа. Общий для всех программ логин и пароль. И чем выше мы поднимаемся к Богу, тем сложнее логины и длиннее пароли.
 
   - Почему?

   - А чтобы взламывать было труднее. В высшие вибрации подниматься трудно, удержаться там заземленным еще труднее, а падать, практически смертельно. Вот и берегут молитвы со сложными кодами доступа от всякой  нечисти, сбрасывающей души вниз. Ты никогда не задумывалась, отчего Господь оставил людям всего одну молитву -  Отче наш?    Только потом, во времени, человечество сотворило тысячи других молитвословий.

   - Может,  потому, что история пыталась запомнить и осознать весь опыт Церкви?

   - Чтобы разным людям показать множество исходных точек в начале пути к Богу. Это похоже на солнечные лучи. Чем удаленнее от Солнца, тем дальше и друг от друга. А приближаясь к светилу все сливается воедино.
 
    - Но молиться  можно и своими словами, - сказала Ольга.

    - Да. Но язык сердца  знают немногие. Именно молитва открывает сердце.
Человек ошибочно думает, что, читая слова святого,  он сам может стать им. Не может. Мир устроен не так просто, как нам кажется. Он сложнее и объемнее.  Как люди создавали компьютеры? Нельзя создать то, о чем ты не имеешь ни малейшего представления. Создавая компьютер, человек пытался повторить себя самого. И до сих пор пытается. И будет это делать дальше,  усложняя и совершенствуя программу своей жизни  или, наоборот, пока не упадет до преисподней.   Если бы люди знали, насколько они прекрасны и богоподобны, то  жизнь каждого человека превратилась бы в поиск утраченного рая и в движение к нему. Знаешь, что меня сегодня интересует больше всего?
 
   - Ну?

   - Изучение языка сердца. Это потрясающая красота.

    Ольга замолчала. Диалог прервался. Но именно с него все и началось. Она рассказала о нашем разговоре Виталию. Тот по своим каналам нашел применение моим желаниям. Школа эмпатов как раз занималась раскрытием сердца и изучением его языка.

   Пока предавалась вспоминаниям, в гостиной запели:

«В сиреневых сумерках летят снежинки белые»…

   Я стояла возле окна, раздернув штору. Благодарность за свою жизнь теплом разливалась внутри. Если человек находит дело, которое занимает все его мысли и пространство души, он уже счастлив. У меня было такое дело.

   В дверь постучали.

   - Софья Андреевна, за что вы нас оставили?

Голос Ильи Сергеевича был  полностью лишен стальных оттенков. Ну, вот, кажется, мы взяли и эту крепость. Я вернулась к ним в гостиную. Коньяк сделал свое  дело, расслабив очень серьезных людей до состояния легкого раскрепощения.
 
   - Сонь, давай твою любимую споем, - Ольга довольная удачным вечером стала снисходительной даже к моему «дурному вкусу». –  Вит, ты знаешь эту попсу? Как там? «Для меня нет тебя прекрасней, но ловлю я твой взор напрасно. Как виденье неуловимо, каждый день ты проходишь мимо».


    На следующий день мы чистили дорожки, чинили водосток, гуляли в лесу, вечером, по дороге в Москву, заехали в Саввино-Сторожевский монастырь на чин прощения – особую службу, которой открывался Великий пост. Потом Илья Сергеевич высадил меня возле подъезда дома на Черноморском  и  дальше повез домой Риту.
 


(продолжение следует)