5. Нашествие Саип-Гирея

5. НАШЕСТВИЕ САИП-ГИРЕЯ. Грабительское правление Шуйских на Москве продолжалось два года. Напряжение в стране с каждым днём нарастало и могло вскоре вылиться в нечто большее, нежели просто в повальное бегство за границу. В 1540 году прорвало даже и ставленника Шуйских, митрополита Иосафа. Он отправился к десятилетнему Иоанну и ходатайствовал перед ним за князя Ивана Бельского. Понятно, что сам Иоанн тогда ещё ничего не решал, и то было коллегиальное решение бояр, которым надоело уже терпеть убытки. Просто мальчишку сделали «громоотводом» - раз государь решил, так тому и быть. Боярская Дума внезапно для Шуйских поддержала ходатайство митрополита, и торжественно освободила Бельского из темницы. Сам Иоанн потом, уже будучи Грозным, этим своим детским решением очень гордился: «Мне ж в возраст достигшу, не восхотех под рабской властию быти». Произошло всё так внезапно, что Иван Шуйский ничего не успел предпринять в ответ и в раздражении, хлопнув дверью, ушел, отказавшись состоять в Думе.

В лице Бельского юный Иоанн нашел себе друга и умного собеседника. Сторонники Бельского немедленно взялись за дело. Ни гонений, ни опал не последовало, но злоупотребления на местах пошли на спад. Из Пскова был срочно отозван Андрей Шуйский, и горожанам было дано право избрать из своей среды целовальников-присяжных, которые рассматривали уголовные дела и имущественные споры без оглядки на московского наместника, что лишало последнего возможности наживаться. Народ начал возвращаться в город. Следующим делом Бельские освободили из заточения двоюродного брата Иоана IV, юного Владимира Андреевича с матерью, запертых под замок ещё при Елене. Улучшили и участь Дмитрия Внука, уже 49 лет томившегося в каземате. Его освободили от цепей и разрешили жить в Вологде открыто, не покидая, однако, пределов города. Вскоре он умер, лишь напоследок сумев насладиться относительной свободой. Кроме этого было освобождено и много других невинно заключенных.

Вскоре, плоды успокоения внутри государства стали сказываться и на его внешних рубежах. Сначала казанцы во главе с самим Сафа-Гиреем, миновав стороной хорошо укрепленный Нижний Новгород, в силе тяжкой приволоклись к Мурому. Дальше они не смогли сделать ни шага. Горожане и гарнизон яростно бились на стенах и валах, делали дерзкие вылазки и дождались прихода своих. Князь Дмитрий Бельский с полками из Владимира и царь Алей с татарской конницей из Касимова широкой облавой прошлись по Мещерской Земле и муромским селам, истребляя рассеянные толпы привыкших уже к безнаказанности степных грабителей.

Бояре прекрасно понимали, что битый под Муромом Сафа-Гирей кинется жаловаться на злых русских своей крымской крыше, потому Думой было решено принять превентивные меры и заранее стянуть войска к Коломне, где их осмотрел сам юный государь.

Летом 1540 года Саип-Гирей и правда засобирался в дорогу. Оставив в Крыму лишь неспособных к бою стариков да малолеток, он собрал громадную толпу своих мародеров, призвал на помощь турок, ногаев, кафинцев, астраханцев и азовцев и отправился к русским рубежам.

На этот раз русская дальняя разведка сработала качественно. От разъездов «наших украинных людей» на Москве узнали не только о подготовке крымских орд к дальнему походу, но и точное место их сбора – «на Днепре на Ислам-Кермени». Более двадцати полков заняли оборонительный рубеж по Оке, ещё до того, как хан двинул свои орды к российским границам. От лазутчиков стала известна и численность войск Саип-Гирея – «тысяч сто и более». Казачьи разъезды, выдвинутые «на поле поперек дорог», сообщали воеводам о каждом шаге врага, а гонцы из Путивля, Рыльска и других северских городов немедленно передавали эти сведения на Оку. Все это позволило сосредоточить главные силы именно на том участке, куда и направил свою конницу Саип-Гирей. В Москве, тем не менее, воцарилась обычная в подобных случаях тревога. Перепуганный Иоанн искал совета у митрополита и бояр: оставаться ли ему в столице или бежать на север. Впрочем, на этот раз бояре проявили ранее не свойственное им единодушие, порешив государю в Москве быть. Город на всякий случай стали готовить к затяжной осаде. Воеводам, стоявшим на пути хана, Иоанн писал, чтобы промеж них не было розни и чтоб они стояли против врага крепко. Письмо юного государя для поднятия воинского духа было зачитано в войсках.

Переправившись через Дон, степняки сунулись было к Зарайску, но сидевший там на воеводстве Назар Глебович встретил их честь по чести, накидав им, не скупясь, картечи, и орда, не желая тратить время на долгую осаду, двинулась дальше, выйдя 30 июня 1541 года к берегу Оки.

На противоположном берегу татарско-турецкую армию встретил малочисленный передовой полк князей Ивана Турунтая-Пронского и Василия Охлебина-Ярославского. Решив, что это, очевидно, и есть всё русское войско, орда начала переправу. Вместе с татарской конницей, турки на плотах переправили свою артиллерию и отряды пищальников, после чего плотным огнем отогнали русских от реки. На занятый с боем плацдарм начали было переправляться основные силы хана, как вдруг на берег со всех сторон повалили густые толпы русских ратников со знаменами, пушками да пищалями. Они прицельным огнем расстреляли незваных гостей с юга и принудили их искать спасения в поспешном отступлении за реку. Постепенно весь берег с русской стороны заполнился хорошо вооруженными ратниками, причем отряды всё продолжали и продолжали пребывать.

Говорят, что Саип-Гирей, пораженный многочисленностью войска, преградившего ему путь, жаловался Симеону Бельскому, находившемуся в его ставке, что тот его обманул, уверив, будто Москва не сможет вести войну одновременно и с ним, и с Казанью. Он вроде как подумывал, даже, о немедленном отступлении, но советники его от этого не очень красивого шага отговорили. Меж тем с обеих сторон шла непрерывная канонада, летели ядра, пули, стрелы, и степнякам пришлось отступить к более безопасным высотам на своем берегу. С противоположного берега им весь вечер кричали: «Идите сюда! Мы вас ждем!». Ночью оттуда доносились радостные крики и звон оружия подкреплений, подходивших из Москвы. Разведка докладывала, что россияне устанавливают по всему берегу тяжелые орудия. Наконец, сообразив, что ожидаемая им халява закончилась, даже и не начавшись, Саип-Гирей бежал «в телеге», оставив русским часть обоза, которую не удалось полностью уничтожить, да несколько орудий в качестве бонуса.

Князь Иван Кашин поскакал с радостной вестью в Москву, а князья Микулинский и Серебряный бросились вслед за ханом. Взяв языка, они узнали, что хан, оказывается, не так прост. Ему, видите ли, было стыдно возвращаться в Крым побежденным и потому он теперь идет к Пронску, чтобы взятием хотя бы этой небольшой крепости сгладить впечатление от своего позорного отступления.

Сгладить позор у Саип-Гирея не вышло. 3 августа он обступил Пронск и сходу погнал своих на штурм. Пронский воевода Василий Жулебин, помимо своего малого гарнизона вооружив вообще всех, кто мог держать в руках оружие, включая и женщин, дал пришельцам из знойных крымских степей бой на стенах и валах, кольями, камнями и картечью отбив приступ. Хан велел было  готовить осадные машины для более решительного штурма, однако, узнав о приближении русских войск, велел спалить уже почти готовые орудия и бежал за Дон.

Саип-Гирея русским воеводам догнать не удалось, и они отыгрались на его жадном до чужого добра сынке Имине, задержавшемся было для грабежей в окрестностях Одоевска. Его орду они разметали по степным балкам, а сам царевич бежал к папане, чуть ли ни одной душой.