А. Г. - языковая личность

Синтаксис на службе языковой личности в стихотворении А.Голова «Дьячок»

Цель статьи – доказать возможность полифонизма в поэзии и обосновать способность синтаксиса отражать языковую личность. Личность поэта соотнесена с концепцией всемирной отзывчивости, высказанной Достоевским и осмысленной как повседневное проявление сакральной культуры. Она задает культурный код отзывчивости благодаря тому, что пасхальное чтение звучит на многих языках. Большой хронотоп и полифоническая структура, отраженная в синтаксисе первой части и выражающая код личности поэта, соотнесенный с кодом его культуры, противопоставлены в статье малому хронотопу второй части, лишенному полифонизма.
Ключевые слова: Вруцелет, эпакта, Палама, иконопись, прах земной, код личности.

Грамматика, как отмечал Ю.Н. Караулов, разлита в лексиконе (Караулов, 2010: 90). Однако грамматикон языковой поэтической личности в наши дни малоисследован. Ю.Н. Карулов отмечает, что идиолексикон прозаика значительно полифоничнее идиолексикона поэта. (Караулов, 2010: 103,104). В статье утверждается возможность полифоничного поэтического идиолексикона и указывается, как он выражается на уровне грамматики, точнее – синтаксиса текста. Цель статьи – указать, как синтаксис может служить воссозданию языковой личности поэта. Предметом исследования в статье стал грамматикон Андрея Голова в стихотворении «Дьячок». Объектом исследования – синтаксическая составляющая грамматикона.
Андрей Голов (1954-2008) – поэт-эрудит. Как языковая личность он наиболее полно воплощает идею Ф.М. Достоевского о «всемирной отзывчивости» русской души. (Достоевский 1995: 436). В стихах А. Голова усыпальницы «Эллинистического Египта» соседствуют с минаретами, росчерками и парафами «Арабских каллиграфов», «Котенок на вазе» Древнего Китая, что «бабочку Чжуанцзы не поймал» - с самураями у Фудзиямы «Японского сюжета». Но все эти образы, отражающие тонкое ведение поэта о духе и быте различных культур, растворяются в пасхальной радости, ибо именно Пасха – источник русской всеотзывчивости.  Именно логосы сакральной культуры определяют тип культуры бытовой. А пасхальное чтение Евангелия на многих языках воскрешает в сердце русского человека желание вслушиваться в многоголосие мировых культур.
Хор голосов звучит в пасхальном стихотворении «Дьячок»:

1. [1 Возле церкви Троицы на Пятницком кладбище,
2. ( 2 Где который уж год спит моя бабушка,
3. Так любившая подставлять душу
4. Под знаменный распев и напев Оптиной пустыни),
5. 1 Горбатенький седобородый дьячок,
6. Родившийся еще при последнем царе,
7. Протянул мне крашеное яичко
8. (3Была Фомина неделя),
9. Сияя такой ослепительной радостью,
10. (4 Какую мне, наверное, не испытать никогда),
11. 1 И тихонько сказал:
 5 - Христос воскресе! -

12. 1 И, поклонившись, тихонько пошел на паперть,
13. На вывернутую ногу прихрамывая
14. И обратив к ветру серебристо-белую бороду,
15. Длинную, словно свитки с пророчествами
16. В десницах отрешенных святых,
17. Распятых легионерами за Назаретского плотника
18. Или принесших в Рим весть о его воскресении,
19. Или вкупе с александрийскими толковниками
20. Принявших догмат Троичности,
21. Ариан проклявших и утвердивших те самые
22. Никейскую эпакту и вруцелет],
23. ( 6 По которым и ныне отсчитывает Пасху и Троицу
24. Этот ветхий дьячок), ( 7 чьею скрюченной дланью
25. Византийские паламиты и ассирийские столпники
26. И киевские насельники ближних пещер
27. Положили в мою ладонь это яичко,
28. По-крестьянски крашенное луковой шелухой).

29. [ 8 А я, словно окликнутый кем-то из запредельности,
30. Так и не успел в ответ ему поклониться
31. И просто поглядел вслед этому
32. Праведнику, труженику, хранителю истины –
33. И на бабушкиной могиле помянул этим яичком
34. И ее, и тех], ( 9 кто в последние десять веков
35. Русскую землю строил и заслонял ее
36. Грудью и молитвой от скверны и одичания) –
37. И [ 10 скорлупа, в пальцах моих треснувшая,
38. Отшелушилась на дотаивающий леденец льда,
39. Как смальтовый покров Одигитрии
40. Со сводов Софии Киевской… ] (Голов 2014-2024)
 
Рис. 1.
Верлибр, состоящий из 40 строк и 260 слов (взятых вместе с названием), представляет собой два периода – два предложения (рис. 1). Синтаксис отражает языковую картину мира поэта и его языковую личность. Первое предложение из 28 строк и 192 слов  «пропевается» на большом дыхании. Оно включает в себя большое время и пространство бытия и предстояния поэта Богу. В нем представлен дьячок. Повествование о нем начинается уже с первых слов стихотворения, ибо именно он предстал поэту возле храма Троицы. Но сказание о нем постоянно перемежается упоминаниями о других значимых лицах, которые (точнее слова их обозначающие) будучи подлежащими, дополнениями при причастных или сравнительных оборотах, сами входя в сравнительные обороты, образуют полифоническую структуру многоголосого предложения. Все субъекты действуют одновременно, и дьячок уступает им лексико-синтаксическое пространство стихотворения, и вновь возвращается. Самобытным бытием обладает бабушка поэта, спящая на кладбище; сам дьячок, пребывающий одновременно в Назарете с Великим Плотником; в Риме - с александрийскими толковниками, принявшими Никейскую эпакту и вруцелет, в Византии – с паламитами, в Ассирии – со столпниками, в Киеве – с насельниками, с поэтом – возле храма и в храме, где ветер времен раздувает его бороду, поскольку другому ветру в храме взяться неоткуда. Первое предложение о дьячке содержит в себе 4 предложения, а в 6 предложении дьячок вновь появляется как подлежащее. Однако если в первом предложении его бытие детерминировало появление других лиц. Он был «стимулом», определяющим круг ассоциаций, то есть о святых вспомнили потому, что их свитки отдаленно напоминают браду дьячка – и далее запускается череда ассоциаций. Святые противопоставлены легионерам и сопоставлены с толковниками, паламитами, столпниками и насельниками. То в 6 предложении лица, бывшие производными от бытия дьячка, становятся главными, или «стимулами», – и теперь дьячок ассоциируется с ними, определяющими его бытие, ибо он живет по их календарю, а в седьмом предложении они объединяются в едином жесте. Звучат все языки, на которых можно услышать Евангелие на Пасху. Дьячок соотнесен с большим временем, где рождается соборная душа, в которой все действуют за одно, и святые рукой дьячка вкладывают яичко в руку поэта.
Множество реалий ассоциируется с рукой. Вруцелет – это знаковая система ладони, при помощи которой (с опорой на таблицы) русский человек высчитывал дни недели, пасхалию. Рука для древнерусского человека это и первобытная счетная машинка. С ее помощью учили таблицу умножения. Рука – культурный символ. Через руку совершается хиротония, передается благодать, которую символизирует яичко. Поэт переживает своеобразную хиротонию, рукоположение в носители памяти. 
В  первой части 4 деепричастных и 7 причастных оборотов, которые связаны не только с подлежащими (бабушка, дьячок), но и с дополнением внутри сравнительного оборота – святые. С ними соотнесены 5 однородных причастных оборотов, которые описывают бытие святых в истории. Вначале они предстают как мученики, что выражено страдательным причастием «распятые». Затем вступает партия действительных причастий: «принесших, принявших, проклявших и утвердивших». Святые творят христианскую историю и культуру.
В отличие от стихотворения «Дом, который построил Джек», у поэта цепочка определений замыкается на самой себе. Если упростим синтаксис, получится: у дьячка борода, похожая на свитки в руках святых, которые создали вруцелет, по которому высчитывает пасхалию дьячок. В стихотворении круг замыкается на себя. Змей кусает свой хвост. Объект определяется через самого себя. Синтаксис становится формальным выражением особенностей времени, в котором живет поэт в первой части. Это вечность, круг, устойчивость.
Вруцелет рифмуется на языке жеста с дланью дьячка, протягивающей поэту пасхальное яичко на Фомину неделю, со святыми былых времен и с русскими крестьянами, красившими яички шелухой. Этому лексико-синтаксическому космосу, сплетенному из сложноподчиненных предложений (гипотаксис), причастных и деепричастных оборотов, рядов однородных и даже прямой речи дьячка: «Христос Воскресе», - противостоит малое синтаксическое и бытийное пространство поэта – 12 строк (84 слова), в которых в руках поэта скорлупа яйца превращается в шелуху, - здесь все склонно стать прахом, растаять вместе с кладбищенскими льдинками. Здесь нет великого бытия, но есть память о его величии.
С одной стороны поэт входит в большое время и в большой синтаксис, но как созерцатель, а не как деятель. Он являет себя через местоимение «мне» при инфинитиве в четвертом безличном предложении. Большое время не принадлежит ему. Он не является субъектом действия в нем.
«Я» появляется во второй части. Малое время и малый синтаксис позволяет поэту сохранить память об универсальном времени, но как человек своего времени поэт неотделим от своих непосредственных предков, совершавших революцию, поэтому поэт двойственен. Если дьячок передал яичко как символ большого времени и выражение универсальной культурной пасхальной памяти, то во времени поэта яичко становится символом хрупкости: скорлупа обсыпается как смальты со сводов. Свод, учитывая возможность «луковичных глав», ассоциируется с яичком, так же окрашенным яичной шелухой и  столь же хрупким,
И эта двойственность в восприятии бытия отражается в синтаксисе. Большому синтаксису и хронотопу – противостоит малый. Андрей Голов незадолго до смерти, и спустя пару десятилетий после написания этого стихотворения, создал единственную икону – образ св. Григория Паламы, исихаста, молчальника и учителя, чья память чествуется Великим Постом, и с чьей традицией поэт, преодолевая века, соприкоснулся рукой – касаясь длани дьячка, и принял благословение и благодать. Но полноценное «я» поэта появляется в малом хронотопе второй, лишенной полифонизма части, где полноте контакта с дьячком противостоит оцепенение поэта, который так и не успел поприветствовать его поклоном.

ЛИТЕРАТУРА
Голов А.М. (2014-2024) Собрание сочинений. URL: https://stihi.ru/avtor/20715152&book=1#1 (дата обращения: 19.05.2025)
Достоевский Ф.М. (1995) Дневник писателя. 1880 август. Глава вторая. Пушкин // Достоевский Ф.М. Собрание сочинений в 15 томах. СПб.: Наука. Т. 14. С. 425—440.
Караулов Ю.Н. (2010) Русский язык и языковая личность. М.: Издательство ЛКИ.

Syntax at the Service of the Linguistic Personality in A. Golov's Poem "The Sexton"

The purpose of the article is to prove the possibility of polyphony in poetry and to substantiate the ability of syntax to reflect the linguistic personality. The poet's personality is correlated with the concept of universal responsiveness expressed by Dostoevsky and understood as an everyday manifestation of sacred culture. It sets the cultural code of responsiveness due to the fact that the Easter reading sounds in many languages. The large chronotope and polyphonic structure reflected in the syntax of the first part and expressing the code of the poet's personality, correlated with the code of his culture, are contrasted in the article with the small chronotope of the second part, devoid of polyphony.

Keywords: Vrutselet, epakta, Palamas, icon painting, earthly dust, personality code.