Стеклянные колосья 15

Эпизод 15

На уроке немецкого Ане снова пришлось понервничать. Как-то у нее не задалось с языками с самого начала. Вот математику, физику и химию она хорошо знала, а немецкий, да и русский не очень. Август же разговаривал на немецком так же хорошо, как на родном. И в этот раз снова всех удивил. У него было прекрасное произношение, он умел на нем думать. Старый учитель немецкого языка Иван Петрович сразу полюбил Августа за то, что он так хорошо знал его предмет.

— Вот, твоя фамилия, — говорил он Августу в своей манере сумасшедшего философа-весельчака, — она знаешь как переводится? «благородный человек», то есть человек возвышенный, честный и порядочный.

— Забавно. — улыбнулся Август и опустил глаза вниз.

— Вижу ты ей соответствуешь. Это похвально.

— Очень на него похоже. — кокетливо подтвердила Машка, крутя в руке ручку. Август глянул на Козлову и улыбнулся. Она игриво улыбнулась в ответ, лукаво глядя на него.

— А Грудова от какого слова происходит? — пошутил Козевин.

Все засмеялись, стали шутить, но уже не так грубо, как обычно. Август снова игнорировал шутки.

— Плоскогрудова тоже своей фамилии соответствует. — в полголоса пробубнил Курочкин и заржал вместе с остальными.

— Скорее всего кто-то из предков Ани имел крупное и мощное телосложение и его прозвали грудой, глыбой. Возможно даже какой-нибудь богатырь... — продолжал размышлять учитель, но его никто не слушал. Все были заняты склонением Аниной фамилии на разный лад: ГрудОва, ПлоскогрудОва, Унылогрудова, Какбыгрудова, Глыбогрудова, Грудоглыбова и так далее.

Урок проходил в форме свободной беседы. Все ребята любили немецкий именно из-за формы подачи и из-за веселой легкой атмосферы, которая царила на уроках Иван Петровича. Даже к Ане, которая знала немецкий хуже некуда, учитель был благосклонен и дружелюбен. Цель его состояла в том, что б ребята полюбили язык, а не вызубрили его.

— Август, а ты возьми шествие над Анечкой! — предложил Иван Петрович, перебирая учебный материал, — Вот подтянешь ее.

— Или натянешь. — пошутил кто-то шепотом.

Все заржали.

— Ась? — переспросил учитель.

Аня закуксилась от такого предложения учителя, робко поглядывала на Августа. А он не замечал ее весь урок, лишь вежливо улыбнулся разок. Иван Петрович снова выдумал какую-то игру в ассоциации на немецком языке и все в нее увлеченно играли, пока звонок не прозвенел. Урока снова оказалось мало.

На литературу никто не хотел идти. Наталья Николаевна вошла в класс с привычным высокомерным выражением лица. В этот раз на ней было черное обтягивающее, но закрытое платье, идеально подчеркивающее все изгибы ее стройной фигуры и молодой высокой груди. Все со страхом ожидали результатов сочинений. Учительница объявила оценки и разобрала некоторые работы, посмеялась над ними. Она редко кого хвалила, но любила подшучивать в своей манере. Сочинение Августа она оставила на последок.

— Август, ты меня удивил. Ты хорошо владеешь словом, и мысли выражаешь грамотно. Твое сочинение на порядок выше остальных. Тему ты выбрал не простую, но как ни странно, справился с ней. Думаю тебе нужно дальше двигаться в этом направлении. Подойди ко мне после уроков.

— Зачем? — с чувством собственного достоинства спросил он.

Учительница возмущенно глянула на него:

— Будем тебя готовить к Олимпиаде…

— Извините, но я в этом не заинтересован. — твердо ответил Август.

Со всех сторон послышался шепот негодования, кто-то изобразил звук проигрыша. Никто Наталье Николаевне раньше возражать не смел. Она уязвленно и зло стрельнула глазами в шутников, затем грозно уставилась на Эдельманна:

— Если у тебя нет официального освобождения от литературы на этот год, то я тебе настоятельно рекомендую согласиться на эту олимпиаду.

— Наталья Николаевна, я вовсе не хотел вас обидеть...

— Эдельманн, я тебе не подружка, что б ты меня мог обидеть. Я твой учитель, и если я говорю, что ты должен поехать на олимпиаду, значит тебе стоит поехать. Я тебя не погулять зову. Подумай об этом. После уроков подойдешь. — высокомерно сказала Наталья Николаевна.

— Дело в том, что я просто… — заговорил Август, но Наталья Николаевна его грубо прервала.

— Когда хочешь что-то спросить на уроке, поднимай руку. И если я захочу тебя слушать, то будешь говорить. А сейчас говорю я.

Эдельманн задержал на учительнице взгляд, который, тем не менее, точно так же ничего не выражал особенного. Но Аня заметила в нем что-то неуловимое. Она так же заметила что-то иное и в ответном взгляде Натальи Николаевны. Что-то, что мог увидеть и понять мало кто в классе. Потому, что они все по сути еще были детьми. И это что-то призрачное, еще не понятое Ане, вызвало в ней ревность и злость.

Продолжение:
http://proza.ru/2026/01/08/2036