Кризис в философии, физике и в науке о государстве

Семёнов Владимир Васильевич.
Кандидат философских наук.
Sem-vlad@bk.ru


ИСТИННЫЙ РАЦИОНАЛИЗМ И ЕГО ОМОНИМЫ В ФИЛОСОФИИ, В ФИЗИКЕ И В НАУКЕ О ГОСУДАРСТВЕ
«Много говорить и много сказать – не одно и то же» Софокл.

Аннотация. Гл. I. Почему история философии не может быть парадигмой философии. Что являет собой истинный рационализм. Парменид представил два типа логик. Ошибки философии из-за омонимов понятий. Гл. II. Платонизм математиков в философии противоречит Платону и здравому смыслу. Гл. III. Законы диалектической логики хорошо известны и представлены в диалоге Платона «Парменид» на примере развёртывания понятия «Единое». Однако они большинством философов трактуются как угодно, только без ссылок на их парменидовский прототип. Именно законы этой логики заимствованы Гегелем у Платона, правда с некоторыми ошибками. Гл. IV. Когда, в каких науках и как возможен переход от эмпиризма к истинному рационализму. Гл. V. О конкретных ошибках неклассической физики и их доказательствах. Гл. VI. Рациональную форму движения государства предложил поздний Платон, но многие ссылаются либо на его ранние штудии, либо на порой сомнительные (он ли это писал) неопифагорейские фрагменты. Попытки повторения теории рационального Платоновского государства сегодня делает известный американский философ Джейсон Бреннан.

Гл.1.  ЛОГИКА ФИЛОСОФИИ ПАРМЕНИДА И ОМОНИМЫ ЕГО РАЦИОНАЛЬНОСТИ.
«Заблуждаются люди не потому, что не знают, а потому, что воображают себя знающими» - Ж.Ж. Руссо.

 «Сон разума рождает чудовищ» - эта испанская пословица всегда актуальна, но проблема в том, что представляет собой разум, люди не могут договориться. Новую эпоху в философии открыли элеаты, среди которых самым значимым оказался Парменид из Элеи. Парменид считается основателем онтологии и, благодаря своему влиянию на Платона, оказал влияние на всю историю западной философии. Он изложил свои взгляды в одном-единственном сочинении – поэме «О природе». Одна часть поэмы называется «Путь истины», а другая – «Путь мнения». С самого начала поэмы Парменид провозглашает главенствующую роль разума в познании и несущественную роль чувств. Он разделил истину, основанную на рациональном мышлении и мнение, основанное на чувственных восприятиях, выраженных обобщающими абстракциями обыденного мышления. Мнения знакомят нас лишь с видимостью, не ориентирующей на объективную реальность. Противопоставление умопостигаемого истинного бытия и чувственно воспринимаемого мнения вошло в азбуку платонизма. Традиция видеть в Пармениде ключевую фигуру в истории раннегреческой мысли и делить её на до- и  послепарменидовскую восходит к книге К. Райнхардта (1916) [19, C. 203].  До этого властвовала логика эмпиризма, её теории и генетически связанные с нею абстракции. Парменид в своей работе чётко разделил все понятия на два типа логик.

Первый тип. Истинные (рациональные) категории логики сверхчувственного бытия, единственного и всеобщего объекта. Из бытия, как единственного и всеобщего объекта дедуктивно извлекаются и обозначаются все его значения, составляющие конкретные его моменты. Термин «дедукция», если брать все его значения, многозначен [13, С. 604]. Но у Парменида он выступает как взаимоисключающая противоположность индукции. Поэтому «В случае дедуктивного вывода следствия содержатся в посылках» [50, С. 110]. То есть содержат в себе всё конкретное бытия. Такая дедукция представлена Платоном как развёртывающаяся конструкция диалектической логики бытия (единого). Гегель повторил Парменида и Платона [42; 34]. 

Второй тип. Логика  чувственно данного. Парменид акцента на развёрнутом анализе её не делает, но мы сделаем. Это логика обобщающих абстрактных понятий (каждое слово появляется уже как обобщение). Из этих слов складываются эмпирические индуктивные теории. Обобщение, индукция не указывает на конкретный объект и не позволяет ничего конкретного дедуцировать из понятий о нём. Дедукция эмпирических понятий, как она расписана в википедии, начинается с индуктивной обработки эмпирического материала, на котором строится индуктивная  теория. Эта абстрагированная, построенная из обобщающих понятий теория служит источником дедуктивного воздействия, то есть, как многие полагают, для более конкретного рассмотрения исходного эмпирического материала. Но дедукция из индукции в лучшем случае  будет иметь конкретность ту же эмпирическую, индуктивную. Поэтому дедукция из индукции – это абсурд. В индукции уже нет даже эмпирической конкретности она отброшена на этапе абстрагирования. На самом деле иллюзию дедукции из индукции создают (сознательно и бессознательно) при помощи механизмов представления и образного мышления (кстати, эти механизмы эффективно работают у животных и даже у некоторых насекомых). А также может участвовать весь аппарат творческой работы с текстом: синтез, анализ, моделирование, модификация, идентификация и т.п.

«Путь мнения» и «Путь истины» у Парменида - это два противоположных пути: первый путь - путь невежества чувственного мира и человеческого опыта, а второй (рационализм) ведёт к знанию абсолютной истины. Чем они отличаются? Каждое слово о чувственно данном мире обобщает, то есть является обобщающей абстракцией, которая не существует как таковая. Не существует, например, «стула как такового». Луна вроде бы единственный конкретный объект, но объяснение этого понятия опирается на обобщение, например, такое, как «планета». Абстрагирование - операция мышления, состоящая в отвлечении от различающихся сторон, свойств, связей эмпирических объектов (предметов или явлений) с целью выделения их общих признаков, которые эмпирики называют существенными для человека, для его практики. Каждое обыденное слово обобщает и оно рождается у человека уже с индуктивной обработкой. Речь людей индуктивна - каждое слово обобщает. Но, опираясь на эту эмпирическую дедукцию, современные философы пытаются вывести из неё нечто конкретное. Таким образом, «дедукция из эмпирического» материала это  - способ рассуждения, в котором новое положение фактически уже выведено индуктивно. В нём не содержится даже частного, конкретного эмпирического, оно отброшено при обобщении.  Поэтому дедукция из абстракции не может отменить результатов абстрагирования, которое происходит в индукции. Пример такого простейшего дедуктивного умозаключения даётся в википедии: «Все люди смертны. Сократ — человек. Дедукция: Сократ смертен». Но по сути весь силлогизм и его текст построен на обобщающих индуктивных понятиях. Конечно, понятие «дедукция» многозначное и, как понятие «вывод», встречается во многих областях науки и практики. Но у нас речь идёт только о философском рационализме и обыденной речи, или тексте. В философии рационализма, как подчёркивал это Гегель: «Если истина абстрактна, то она — не истина … философия же наиболее враждебна абстрактному и ведет нас обратно к конкретному» [10, с. 89]. Он объясняет, что задача философии заключается в том, чтобы вопреки обыденному рассудку показать, что истинное состоит не в пустых общностях, а в таком всеобщем, которое само в себе есть конкретное [10, С. 265]. Поэтому называть банальное обобщение или построенный на его основе текст философским разумом это ошибка .
Это уже омонимы философской дедукции, парменидовской дедукции. Её принцип  конкретное из конкретного. А если из обобщений получают дедукцию, то только посредством образного мышления и представления.
 Категория «бытие» у Парменида ориентирует на единственный, то есть абсолютный объект. Дедукция из такой категории диаметрально противоположна индукции по способу образования и отличается по значению и содержанию. А вот визуально по написанию эти два типа логик не различаются. Категории «бытие», «сущее», «истина», «разум», «онкос» и др. – в зависимости от их смысла и области применения  могут оказаться омонимами таких же слов обычного языка. Именно так и произошло в истории философии.  Путаница в оценке парменидовской работы часто возникает из-за непонимания этих различий. Примитивное понимание диалектической логики (например, у Гераклита) тоже не позволяло дать объективную оценку философии Парменида. В итоге «привычка» превращать всю историю философии в парадигму философии, не различающей омонимы эмпирических понятий и философских категорий, сыграла с нею злую шутку. Действительно истинными рационалистами можно назвать только Парменида, позднего Платона и Гегеля. Остальные в лучшем случае, если и предлагали «рационализм», то им были только отдельные рациональные идеи.               

То, чего ещё будет добиваться от слушателей Сократ своими вопросами, требуя сказать ему о чём-нибудь «как таковом», Парменид чисто дедуктивным путём приходил к этому результату, выделяя границы безграничного бытия. Ими является «ничто» (то есть отсутствие того бытия, которое рассматривалось как единственное). Парменид взял для анализа «бытие, как всеобщее», неизменный вечный закон. Это всё он заключил в содержание категории «бытие», которая и оказалась в посылках его дедукции. Именно поэтому из неё с необходимостью выводятся все характеристики истинно сущего.

Две различные логики, о которых пишет Парменид, используют понятия диаметрально противоположные по образованию и значению, но то, что не сразу бросается в глаза (возможно из-за того, что его сочинение собирали из фрагментов), они различаются по значению, по содержанию, а не визуально по написанию. Слова: «бытие», «сущее», «истина», «разум», «есть», «онкос», «ничто» и т.п. Парменид использует для дедукции в онтологии, но в бытовой логике у них иное значение – поэтому они омонимы.  А эмпиризм для философии, как был, так им и остался, несмотря на придуманную «философами» для его индукции дедукцию. Путаница в оценке работы Парменида возникает из-за непонимания этого факта. Но не только.  Позор философии, которая эту путаницу создаёт по тем или иным причинам. Онтологическое бытие – это сверхчувственная объективная реальность, а чувственно воспринимаемые объекты, явления и весь окружающий нас мир сколько бы их не называли бытием, истинным  бытием не являются. Они есть субъективно окрашенная, произвольно взятая часть или частица объективной реальности. Однако этим внешним сходством понятий воспользовались оппоненты. Вот и застряла методология философии на омонимах рациональности, не имеющих никакого отношения к истинной, философской (онтологической) рациональности с её холизмом, или эмерджентностью.

Парменид показывает, как познать разумную истину. Для её логики необходимо описывать единственный объект, а таковым в его примере является бытие. Тогда полученные в процессе интроспекции и дедукции его свойства будут содержательными и разумными. Гегель пишет: «Мы должны признать, что с Парменида началась философия в собственном смысле этого слова. Один человек здесь освобождает себя от всех представлений и мнений, отказывает им в какой бы то ни было доле истинности и говорит: «лишь необходимость, бытие представляет собою истинное» [10, c. 89; 265].
Парменид интуитивно и дедуктивным путём приходит к этому результату по принципу сходное познаётся сходным (по «образу и подобию»). Интроспективно, обращаясь к своему врождённому разуму, его законам Парменид понял, что можно так же познать и саму сверхчувственную объективную реальность. К тому же чувства ограничены в своих возможностях. Парменид понимал, что кроме интроспекции нужно выбрать и соответствующий разуму объект. Этот единственный и всеобщий объект он заключил в содержание категории «бытие», которая и оказалась в посылках его дедукции. Понятия такого объекта не могут быть обобщающими абстракциями.  Именно поэтому из этого бытия с необходимостью выводятся все характеристики истинно сущего.
 
«Сходное познаётся сходным" говорили ещё древние. Это значит, что нельзя ничего мыслить, если не мыслить что-нибудь одно. Парменид понимал, что сходное познаётся сходным, а данные органов чувств не сходны со сверхчувственной реальностью. Интуиция же подсказывала, что в человеческой душе есть что-то сходное с объективной реальностью.  Рассмотрим с точки зрения парменидовской логики и дедукции некоторые её положения, или законы. Бытие «неделимо и совершенно однородно». «Теперь оно есть всё вместе, одно, сплошное». «То, чего нет, нельзя ни познать, ни высказать». «Бытие есть, а небытия нет». Бытие одно, и не может быть двух и более «бытий». Иначе они должны были бы быть отграничены друг от друга  небытием (а его нет).  «Мыслить и быть – одно и то же». Одно и то же – разумное мышление и то, о чем разумная мысль. Ибо без сущего (бытия), о котором она высказана, тебе не найти мышления. Парменид говорит  о сущем, ибо нет и не будет ничего, кроме сущего... [19, с. 202 - 203].  Это логика, её врождённые законы бытия. Сходное познаётся сходным: истина – истиной, а мнение мнением. Поэтому тут сразу две идеи. 1. Истинно разумная мысль исходит из видового бытия в голове, душе человека (врождённые законы логики). 2.  Объектом размышления тоже должно быть бытие. Небытия нет, так как о нём нельзя мыслить (ибо такая мысль была бы алогична, противоречива для последовательной логики Парменида).
Образ шара символически указывает на то, что бытие бесконечно: начало его есть и его конец. При этом, утверждает Парменид: «Для меня равнозначно то, откуда начать, ибо я приду туда снова» (символ шара: с какой точки начнёшь по нему движение, к той и придёшь). Конечно, всякая аналогия страдает, но понять идею автора можно.  Во всех указанных выше схемах рассуждения Парменида представлена его интенция на чисто дедуктивное разрешение мировоззренческой проблемы истинного бытия. При этом, у него два вида небытия: 1. На границе с бытием. 2. Это материальные вещи. Любое бытие качественно (как и количественно) определено, иначе оно абстрагированное (абстракция). Но качество имеет границу и бесконечно в этих границах. Это логика только истины, разума, а не мнения, ибо их понятия имеют различный смысл.

Философ имеет в виду под «бытием» как бы массу, заполняющую мир. Сущее (бытие) не возникает и не уничтожается, оно неделимо, непроницаемо и неподвижно; оно равно самому себе и подобно совершенному шару. Отсюда можно сделать вывод, что модель Парменида следует понимать и как видовое обозначение материального. Сущее есть неподвижная, определенная, а следовательно, «материальная» совокупность всей реальности и кроме нее ничего нет. Английский историк философии Дж. Бернет считал Парменида «отцом материализма» [19 , с. 203 ]. Естественно, что не сенсуалистического или эмпирического, а сверхчувственного материализма. Это не просто онтологизация  и материализация логики Парменида, а именно таковой является объективная реальность с её законами. Однако не было такого менталитета в парменидовское время, чтобы всем было всё понятно, поэтому Парменид приводит множество  рассудочных мнений для доказательств и популяризации своей концепции. Да и само произведение имеет художественное оформление, привлекая к его прочтению.

Разумно «мыслить и быть – одно и то же», сходное познаётся сходным – это кажется плюралистическим монизмом разумного бытия (множество разумно мыслящих душ). Однако он разрешается в логике Парменида введением «границ» каждого конкретного (видового) разумного небытиём его за этими границами. Так требует логика познания онтологии, а Парменид отрицает нелогичность. Он уверенно пользуется логикой последовательного мышления. Эта же логика о внеопытном знании, о котором высказывался и Платон в рамках своей теории припоминания души. Это врождённые законы сверхчувственной материальной души, которые логическую форму обретают позже. Они априорные, но в значение термина «a priori» столько изменений внесено дилетантами в философии, что не всегда его понимают правильно. Обычно под априорностью подразумевается теоретическое знание (обыденная логика) или способы оперирования им. Однако логика истинных рационалистов (Парменида, Платона, Гегеля) содержит врождённые конкретные законы бытия. А к логике обыденного мышления относятся любые абстракции и математика, символы которой являются предельным обобщением. Даже у сильно отличающихся объектов или явлений есть предельно общее им и это будет цифровое обозначение (один и один, два и два … и т.д.).

Если диалектическая логика сверхчувственного бытия у Платона или Гегеля состояла из динамики пар противоположностей, то по факту объяснения  логики того же самого бытия у Парменида такие пары разрывались пополам, обнажая внешние свойства понятий, застывших в рассудочно-логической процедуре. Это были по форме рассудочные, но по содержанию диалектические понятия, диалектические законы бытия. Поэтому исходные для посылок понятия в процессе парменидовской дедукции не теряли своего онтологического (диалектического) содержания. По Гегелю истинная «философия также не может обойтись без рассудка» [10, с.205].  Гегель первым моментом метода диалектической логики бытия называл диалектическое рассудочное, рассудочную диалектику [10, c. 235]. А если по законам диалектической логики развернуть рассудочную диалектику (истину Парменида), то и получим всё снятое в ней содержание, то есть полноценную логику не хуже гегелевской. И у Платона истина – это «то, чего наш разум достигает с помощью диалектической способности»  [30, Кн. VI. 511b-е]. Поэтому у Парменида разумная диалектика, но она не развёрнутая, а в снятом виде представленная, как рассудочная диалектика, застывшая, по выражению Гегеля, словно «голая разность» [9, с. 279]. Нельзя её путать со мнением, рассудком и разумом обыденного мышления - омонимов таких же понятий бытия!

Рациональное - это в интроспекции интуитивно и дедуктивно полученные понятия. Они похожи на понятия обыденной речи, но наделены иным, конкретным онтологическим содержанием. У Парменида это истина, бытие, сущее, целокупность, сплошное, единственность, мысль (тождественная истине и бытию), онкос, и т.д. Они в онтологии и в бытовом общении звучат и пишутся одинаково. У Парменида возникли и разделились такие понятия с совершенно различным строением и содержанием, несопоставимым содержанием, а их логика чётко разделилась на обыденную логику и на собственно философскую, онтологическую. И тут легко ошибиться: обобщающее абстрагирование и онтологическая дедукция противоположны только по содержанию, а по форме-то (звучанию и написанию) они неотличимы. Это омонимы. Отличаются эти две  логики и по объекту исследования. Первая ориентируется на любые вещи, на их свойства, отношения и т.п. и на обобщающие понятия и тексты, где каждое слово уже обобщает. Вторая имеет объектом бытие родовое, как у Парменида, или видовое, подчинённое тем же законам, а это уже формы (законы)  конкретных видов, или форм материи.
 
Бытие – это сверхчувственная объективная реальность, а вещи, хоть и материальны, но не являются истинным бытием. И даже в таком качестве они даны человеку опосредованными ещё и через призму органов чувств, то есть изменёнными. Истинная же философия превращена Парменидом в онтологию и в классическом рационализме (Платон и Гегель) ею и является. Соответственно, мнение возникает в сенсуализме, эмпиризме, различных видах позитивизма и во всех теориях, возникающих на почве обыденного мышления (так называемая ещё Аристотелем, «научная рациональность»), творцы которого зачастую объявляют себя истинными рационалистами. С омонимами и не такие путаницы возникают. Вся уже послегегелевская философия рациональности, онтологии, бытия и сущности тоже спекулирует на омонимах.

Антипарменидовская тенденция в истории философии (её девиз: «вещь – это не просто материальное образование, но и бытие») в рассудочной бытовой трактовке чётко прослеживается со времён Аристотеля до нашего времени. Но Парменид со  своей интуицией прав в любое время. Вещь – это материальная, ещё и изменённая органами чувств (то есть субъективная) реальность, которая, к тому же не может являться бытием и не имеет его атрибутов. Противостоит этому  традиция превратить разделение бытовой логики на рассудок и разум (омонимия). Для послепарменидовской философии важно иметь в виду, что в действительно рациональных концепциях по сравнению с эмпирическими теориями изменены содержание и смысл понятий для онтологии. «Бытие» - это не та материя, которая представлена сознанию, как окружающий нас мир, а сверхчувственная. «Бесконечность» - это не некая протяжённость конкретного качества в бесконечном пространстве. А это всюду одно и то же качество, куда бы ни направлялась логикой мысль истинного философа в анализе данного, конкретного бытия, она вернётся к первоначальному. «Нескончаемо во времени» (вечность) - это не длительность во времени, а не во времени бесконечные, неизменные взаимопереходы противоположностей через моменты их тождества. И такая же ситуация с каждым рациональным понятием. В противном случае в философских рассуждениях возникает путаница с омонимами и алогизм.

 В целом, рационалисты (Платон и Гегель) подчёркивают особенности таких омонимов, но зачастую разделяют их только ситуативно. И это нередко вызывает трудности в понимании предложенных ими концепций. Известна и ошибка самого рационалиста Гегеля, который в объяснениях накладывал родовую диалектическую логику прямо на эмпирический материал. Проблемы возникали у него особенно с омонимами понятия «рассудок». Как отмечают критики, в работах Гегеля нередко без пояснений ситуации присутствует рассудок разных видов [23,  с. 235]. С одной стороны, Гегель справедливо утверждает, что разум, как и рассудок, у эмпириков не выходит за пределы их рассудочного мышления, то есть всегда низводится до «конечного и обусловленного». С другой стороны, первый момент диалектической логики и метода рассудочный «рассудочная диалектика» [23, с. 235], что тоже верно. Но в гегелевских работах без дополнительных объяснений «рассудок то и дело выступает в двух различных своих ипостасях» [23, с. 301]. И это одна из причин того, что омонимия не выявляется и сохраняется, как мусор, во многих философских и нефилософских исследованиях до нашего времени.

Значение обыденных понятий (обобщающих абстракций) раскрывается в их разговорной дефиниции или описании. А содержанием онтологических понятий диалектики, как продемонстрировали в своих работах Платон и Гегель, является вся диалектическая логика в снятом виде не только в субъекте логики, но и в предикатах. У Парменида то же самое в посылках его дедукции! Платон показал, что любой предикат единого можно развернуть точно так же, как и само единое:  «если есть единое, окажется ли другое в отношении единого в совсем ином положении  или в том же самом?» [27, 159b ].  . Как выясняется, в том же самом. Усвоил это и Гегель.  Как он и доказывал, в диалектической логике «субъект есть предикат» и наоборот, согласно понятию, они тождественны [9, с.350].   
С точки зрения диалектической логики род равен виду, ибо любой вид содержит в себе род - видовую и родовую диалектику (видовая о конкретном бытии, а родовая – всеобщая) [41, с. 94]. Ибо любое бытие единое и всеобщее. Рационализм, ориентируясь на родовую диалектику даёт возможность приблизиться к видовой диалектике. А поздний Платон в диалоге «Государство» уже использовал, как метод сопоставление видовой и родовой диалектики [43, с. 8 – 17 ]. Естественно, что перед этим, дойдя до границ сверхчувственного, он отбросил все чувственно-эмпирические данные, полученные при изучении различного вида государств. Поэтому диалектический метод Платона включает в себя и переход от родовой диалектики к видовой. Следует понять, что логики плюралистического монизма не существует, ибо применение онтологической логики превращает его в монизм конкретного бытия. Что для познания плюрализма остаётся? - Практика и её теории, обнаруживающие границу сверхчувственного.
Чувственное познание представлено только в понятиях обобщающего абстрагирования. Каждое слово обыденной речи уже возникает как обобщающая абстракция. Чувственное восприятие — это система обработки человеком (и животными) данных от органов чувств (зрение, слух, вкус, обоняние, осязание), которая позволяет ему познавать отдельные свойства окружающей среды и собственного организма, формируя объёмное представление об эмпирической  реальности. Этот процесс включает в себя как сознательную, так и бессознательную фильтрацию и интерпретацию поступающей сенсорной информации. Фраза "каждое слово уже обобщает" является логическим утверждением об эмпирическом смысле слова, поскольку каждое слово по своей природе содержит общее, абстрактное значение, которое объединяет множество эмпирических явлений, объектов или понятий. Слово несет в себе мысль, идею, которая выступает как общее значение, служащее для идентификации и понимания ситуаций в эмпирической реальности. Объединение слов в предложение и теорию не придаёт им конкретности. Но эмпирически ориентированные исследователи спешат назвать этот процесс рациональным. Так возникают индуктивно полученные концепции эмпирического «рационализма».
Истинным рационализмом в логике было учение позднего Платона, особенно в диалоге «Парменид», которому он следовал. Списал и развил его диалектическую логику Гегель хотя и с некоторыми ошибками.
Парменид использует тип дедукции, который является диалектическим. Диалектическая логика развёртывается дедуктивно. Её категории – не абстракции, ибо каждая из них в снятом виде содержит в себе всю логику онтологического. Идея "предикат есть субъект" отражает ключевую мысль платоновского и гегелевского диалектического метода, согласно которому «всё, что есть, разумно», содержит в себе отрицание (свой предикат) и становится сам собой, то есть субъектом. Эта идея раскрывается в гегелевских работах, особенно в «Феноменологии духа» и «Науке логики», где Гегель показывает, как субъект и предикат взаимосвязаны и переходят друг в друга, раскрывая диалектику истины. Для Гегеля диалектика — это процесс, при котором одно определение (предикат) переходит в другое, демонстрируя, что первое определение было односторонним и ограниченным. Вся истина, по Гегелю, раскрывается в диалектическом единстве противоположностей они отражают один единственный объект – конкретное качество, конкретное бытие. Следовательно, по отношению к нему, к его категориям всё остальное, чувственно данное есть ничто, категориями бытия не отражаемое. Но логика диалектических категорий может быть, как видовой, так и родовой, родовую и предложил Платон во второй части диалога «Парменид» и её так высоко оценил Гегель. Гегель буквально построчно повторяет все платоновские этапы - восемь гипотез его логики [42; 34] (гипотеза как «основа», «основание»). Именно в таком ключе следует понимать и парменидовскую дедукцию.

Онтологическое бытие – это сверхчувственная объективная реальность, а чувственно данное, сколько бы его не называли бытием, истинным  бытием не является. Оно есть субъективно окрашенная, произвольно взятая часть или частица объективной реальности. А сама объективная реальность только чётко в своих границах есть истинно объективная реальность. И границы её, как мы помним, очертил Парменид, назвав их «ничто» по отношению к рассматриваемому сверхчувственному бытию. Таким «ничто» по отношению к рациональности являются и чувственно воспринимаемые объекты. Важным является ещё один древний принцип: Подобное притягивается подобным, сходное познаётся сходным. В оригинале abissum abissus invocat (лат) дословно «бездна взывает к бездне».

Истинная рациональная философия объяснена Парменидом как онтология и в классическом рационализме (поздний Платон, Гегель) ею и является. Соответственно, мнение возникает в сенсуализме, эмпиризме, различных видах позитивизма и во всех омонимах обобщений. Так называемая ещё Аристотелем, «научная рациональность»,  рациональность Рене Декарта, Бенедикта Спинозы, Готфрида Лейбница,  Иммануила  Канта и т.д.  – это рационализм  обыденного мышления – омоним истинного рационализма (омонимы традиционный источник ошибок в философии).

Гл. II.  МАТЕМАТИКА И РАЦИОНАЛИЗМ 
«Всё хорошо, прекрасная Маркиза, всё хорошо, всё хорошо…» Леонид Утёсов.

В практике обозначенные и связанные с нею происхождением обобщающие абстрагирования и математические символы (результат предельного обобщения)  - это пример индуктивной эмпирической логики. Тем не менее многие философы и физики в своих онтологических построениях в качестве рациональных доказательств обращаются к математическим выводам. Но эта чистейшая абстракция может «доказать» любую выдумку. Один из лучших учеников Парменида Зенон Элейский в своих апориях показывал, что легко доказываемое простой математической моделью и в опыте эмпирии, может быть опровергнуто более сложной математической моделью. Например, в ситуации, когда «Ахиллес не догонит черепаху». Зенон считается одним из первых философов, который серьёзно занимался математическими проблемами и развивал их в парадоксальной форме. Он их придумал, чтобы поддержать идеи своего учителя Парменида о том, что вся изменчивость и движение в эмпирическом мире — это иллюзия. Эмпирический мир для бытия не существует. Он на бытие никак не воздействует. И действительно, в диалектике бытия мы имеем только взаимопереход противоположностей – вечное циклическое движение, которое если и исчезает, то только для того, чтобы вновь появиться.
Платон в своём описании диалогов довольно долго увлекался философией математики (см. ранний и средний платонизм). В математике в то время Платон видел нечто «среднее» между идеями и чувственно воспринимаемыми вещами. В соответствии с учением Платона, каждая существующая вещь ; это лишь приближенная реализация идеи. Поэтому надпись на входе в платоновскую Академию и гласила: «Да не войдет сюда не знающий геометрию», с которой связывалась математика. Сегодня принято называть платонизмом любую философскую позицию, которая систему идеальных объектов человеческой мысли трактует как особый и независимо существующий мир. Умеренный скептический платонизм, рассматривается как философская вера математиков, которая раскрывает также роль математического знания в познании существующего эмпирического мира. Однако даже те математики, которые показывают свою осведомлённость с работами Платона, обходят стороной знаменитый диалог позднего Платона «Парменид». В нём Платон радикально изменил своё отношение к математике. Он раскритиковал свои прежние идеалистические убеждения (доказав их ложность) и сформулировал материалистическую  диалектическую логику сверхчувственной материи, в которой после этого не  нашлось места для любых абстракций и математики. Математика осталась только для эмпиризма с тотальной критикой любых его абстракций со стороны истинного рационализма [21]. Но сегодня «Многие математики считают, что абстрактные математические объекты принадлежат в определенном смысле миру идей и что непротиворечивые объекты и теории действительно описывают математическую реальность, так как Платон вполне отчетливо выразил точку зрения на математику, согласно которой математические понятия объективно существуют как особые сущности между миром идей и миром материальных вещей» [21, c. 468 ]. В философии математики нередко прямо заявляют : «Математика априорна в том смысле, что ее исходные интуиции имеют онтологическую природу и не содержат в себе каких-либо эмпирических констатаций» [26, с. 286].
Современная версия платонизма в математике не похожа на раннеплатоновское видение математического мира, но суть её как сверхчувственной объективной реальности остаётся прежней и проявляется в том, что существованию абстрактных объектов придается онтологический статус и рассматривают их «наравне» с существованием конкретных объектов. В седьмой книге «Государство» Платон изложил некоторые свои взгляды на важность математики. Но к этому уже нужно относится с большой осторожностью. У самого Платона не было такого произведения как «Государство».  Составлял его из различных фрагментов неопифагореец Трасилл. Например, описание явного коммунистического пифагореизма изложено в коммунистической общине воинов. Но ни ранее, ни позже этого фрагмента ничего подобного Платон не писал, но зато описывал идеальную организацию своего общества больше похожую на республиканскую.
Секст Эмпирик (конец IIв. н.э.) написал «Пять книг против математиков» и не меньше против «физиков», которые были не лучше. «Чистая математика» не отличается от домыслов, явно не относящихся к практической науке и, по мнению Галилея, не порождает ничего, кроме вечных споров. В XVIII веке Свифт высмеял абстрактное мышление в рассказе об академии Лапуты. Лапутяне являются преимущественно учёными — математики, астрономы, музыканты. Они презирают практическую реализацию своих же теорий. Лапутяне-учёные настолько погружены в свои вычисления, что каждый из них имеет слугу, который, постукивая по голове хозяина надутым бычьим пузырём с горохом, обращает его внимание на окружающий мир. И тогда же во времена Эйлера, даже крупные математики приходили иногда к противоположным результатам в одной и той же задаче [49, С. 40].
 Большинство современных философов и многие физики исходят из объективности доказательств математики не только в области техники, но и в космологии и в онтологии. Однако, математические  символы складываются в абстракции, пустые, как любые слова бытовой речи. Это приемлемо для обыденной практики. Однако, когда в эмпирии начинают рассуждать об объективной реальности, подходя к её границам, объясняя её по-своему, то тут математика превращается в чистые фантазии. П. Бернайс, описывая ситуацию в науке,  утверждал, что термин «платонизм» фактически «царит ныне в математике» [2, c. 262]. Теоретиков и практиков математики иногда даже называют стихийными платонистами. И при этом никого не смущает то обстоятельство, что поздний Платон изменил своё  отношение к абстракциям, раскритиковал их и принял на вооружение материалистический рационализм Парменида [44, с. 87 – 110].
Понятно и очевидно, что математика с успехом широко используется и в естественных, и в технических науках, в экономике, в информационных технологиях и во многих других областях эмпирии.  Но  чистая математика исключает экспериментальную проверку. В ней отсутствует эмпирический экспериментальный факт, который следует объяснить. Вопросы задаются лишь в терминах некоторой «формальной системы», с заданными аксиомами и правилами вывода. В этих терминах высказываются суждения, теоремы, и требуется определить, верна теорема или нет, то есть выводима ли она из аксиом, или же выводимо ее отрицание. «При этом никакое математическое высказывание не имеет «истинного» или «ложного» характера вне формальной системы, и даже не может быть сформулировано независимо от нее». Объясняет один из лучших математиков Фет А.И.
Многие считают также, что математика изучает не только наш, «реальный» мир, но описывает совокупность всех возможных миров — например, с любым числом пространственных измерений, любой геометрией, топологией, или миров с дискретным пространством и т. п. Но это же совершенная уже оторванность даже от эмпирической реальности [49, С. 43]. К тому же чистая математика не допускает опытной проверки и потому не имеет отношения даже к эмпирическому миру. Для чего же она нужна, если плодит противоречащие друг другу теории? В то же время современная космология и неклассическая физика не брезгуют никакой математикой для преодоления своих трудностей. А некоторые теории этой физики готовы считать возможными очень странные, иллюзорные математические миры. Известный физик Роберт Оппенгеймер, возглавлявший в свое время проектирование атомной бомбы, говорил: «Я стараюсь следить за тем, что делается в современной физике и в других естественных науках, например, в биологии. Но я не могу понять, чем занимаются математики, и почему они этим занимаются». Из всего платоновского наследия мысль только раннего Платона о том, что математические высказывания описывают в действительности не реальные физические объекты, а некие идеальные сущности, математиками была названа гениальной. Платон открыл для математиков такую реальность, в которой находят себе место математические объекты. Именно с раннего Платона обрели подлинное право на существование «идеальные объекты», то есть такие объекты, которые в принципе не могут существовать в мире физических феноменов. [21, c. 468].
В мире издается более 100 000 научных журналов, и это число постоянно растет. Примерно на 2% -  3% ежегодно растет общее количество научных журналов. Ежегодно в них публикуется около 1,5 миллиона статей. Точное число трудно установить, так как оно включает множество журналов в разных областях, считая те, которые не индексируются в крупных базах данных, таких как Web of Science или Scopus. Хотя число научных и технических журналов и равно уже сотням тысяч, большинство из них не печатает ничего стоящего и выпускаются лишь ради престижных и ведомственных целей. Поэтому «математизация» естественных наук приводит к печальным последствиям, создавая в этих науках нездоровые тенденции и подрывая серьезную работу.
Сегодня вся математика ориентирована либо на эмпиризм, либо на сверхчувственный идеалистический математический платонизм. В обоих случаях ей приписывают рациональность, которой у неё там фактически нет даже в раннеплатоновском понимании. Такой фундаментальный принцип рационализма как холизм совершенно не применим в математике и исключается ею. Но без него нет логичного познания природы и онтологии. Только  непонимание философии удерживает математиков от обсуждения этого феномена. А тогда бы выяснилось, что их философия математики ограничена эмпиризмом. То есть она самая древняя и самая алогичная для изучения объективной реальности. Рационалист Гегель Георг Вильгельм Фридрих, как преемник платоновской диалектической логики тоже дистанцировался от математики [12]. Он в предисловии «Феноменологии духа» писал: "Очевидность этого несовершенного познавания, которой математика гордится и кичится перед философией, покоится лишь на бедности ее цели и несовершенстве ее материала, а потому это такая очевидность, которую философия должна отвергать. Цель математики или ее понятие есть величина. А это есть как раз несущественное, лишенное понятия отношение. Движение знания совершается поэтому на поверхности, касается не самой сути дела – сущности или понятия – и в силу этого не есть постижение в понятии."
Гегель считает, что математика как "чистая абстракция" может отрываться от реальности, а диалектика показывает ограниченность односторонних определений, включая те, что могут применяться к математике, если ее рассматривать как самостоятельную, замкнутую область. Во ведении в "Феноменологию Духа" Гегель активно осуждает философию математики [12].  «Природа философской истины и ее метод; - против схематизирующего формализма» [12,  С.8 ]. «Что требуется при изучении философии  - Дискурсивное мышление в своем негативном отношении»  … «В математическом познавании существенность доказательства еще не имеет значения и характера момента самого результата; напротив, в нем доказательство закончилось и исчезло. Внутреннее возникновение или становление субстанции есть прямо переход во внешнее или в наличное бытие, в бытие для другого, и, наоборот, становление наличного бытия есть возвращение в сущность. Движение есть двойной процесс и становление целого в том смысле, что в одно и то же время каждое полагает другое и каждому поэтому присуще и то, и другое как два аспекта; совместно они составляют целое благодаря тому, что они сами себя растворяют и превращают себя в моменты» ... «Формальный характер математической очевидности - знание переходит от равенства к равенству, ибо именно одну лишь величину, которая есть различие несущественное, и рассматривает математика» [12,  С. 27; 28].
Общий вывод один - логик всего два типа: субъективная и объективная (рациональная). Последняя по большому счёту не логика, а законы бытия (не эмпирического бытия, а его – онтологического омонима). Практика, критикуемая Парменидом, с объективной реальностью дела не имеет. А философы, исключая позднего Платона и Гегеля, их истинного влияния на математику занимались самообманом.



Гл. III.  ДИАЛЕКТИЧЕСКАЯ ЛОГИКА ПЛАТОНА
«Только глупцы и покойники никогда не меняют мнений»  Д. Лоуэлл.

Диалектика  Гераклита не имеет отношения к истинной рациональной диалектике  Парменида. Но c XX века постмодернизм вновь пытается развернуть читателя к самим началам западного мышления, поставив в центр опыт и его смысл. По Мысли Хайдеггера: «Под словом «мышление» здесь подразумевается мышление мыслителя. С давних пор это мышление называют «философией». Философское мышление — это, пожалуй, мышление в собственном смысле — именно потому, что в нем мыслится то, что по своему существу есть должное-быть-помысленным (das Zu-denkende), коль скоро оно призывает это мышление к себе» [51, С. 19. ]    Другими словами, по Хайдеггеру, настоящее мышление, это  натурфилософия - эмпирическое мышление и философия эмпирии . Гераклит как раз и призывал к такому мышлению. Но сегодняшняя волна критики против постмодернизма постепенно начинает отрезвлять читателя.
Парменидовскую линию в философии продолжил поздний Платон. Корпус сочинений Платона вызывает немало споров [22; 54]. Творчество Платона практичнее разделить на три периода, и это, скорее всего, - этапы. 1. Идеология теологии (ранний Платон). 2. Учение об идеях и критика мифов (примером критицизма по отношению к мифологии являются (II и III книги "Государства"). 3. Критика религии и материалистическая диалектическая логика. Яркий пример диалог «Парменид», который начинается с критики Платоном прежних своих идеалистических взглядов и заканчивается демонстрацией диалектической логики с её материалистическими следствиями (поздний Платон) [27].  Истинная философия начинается с Парменида. Парменид представил её в неразвёрнутом виде. Его понятия омонимы понятий эмпиризма.  Но, если понять, как развёртывается парменидовская логика, то станет ясно, что она совпадает с  диалектической логикой Платона (во второй части диалога «Парменид», но представленную там уже в развёрнутом виде)  [Плато конференц].  А Гегель скопировал основные законы диалектической логики у Платона в диалоге «Парменид», дал ей высокую оценку, добавив новые категории [44]. Не надо только путать эти диалектики с марксистской диалектикой, объединившей гегелевскую логику с эмпиризмом. Это объединение фактически по многим параметрам начало сближать марксизм с примитивной диалектикообразностью Гераклита! А в политике и социологии, да и в экономике, превратилось в волюнтаризм.
Куда шёл Платон в своих поисках? К классике, к Пармениду. Сначала интуитивно, а затем всё более осознанно, разбираясь с логикой онтологии. Диалог «Парменид» можно рассматривать как итог платоновских диалектических исканий. Диалог поздний, для многих трудный в понимании и интерпретации. Его можно разделить на две части. В первой части наиболее интересным является самокритика Платона. Учение Платона об «идеях» не осталось неизменным. В диалогах «Софист» и особенно «Парменид» Платон подверг выработанную им самим теорию «идей» суровой критике. Во второй части «Парменида» итог его самокритики – платоновская диалектическая логика - это апофеоз рационализма. Поэтому рациональные выводы нужно делать, ориентируясь на его логику.
 
Платон устами Парменида выдвигает возражения против своей же ранее изложенной теории идей. Сначала он показал, что путём обобщающего абстрагирования (аргумент третьего человека в «Пармениде») [27, 132a – b.] категории не становятся диалектическими. Доказывать связь вещей и идей алогично. Вещи не могут приобщаться к идее в целом. Поскольку, оказавшись сразу во многих вещах, идея потеряет свою целостность, она перестанет быть единой. В то же время вещи не могут приобщаться к идее и как к части, потому что таким образом уже сами вещи разделяли бы единую идею на части. Платон понял, что дуализм материальных вещей и идей взаимоисключающий. И тут возникла альтернатива: казалось, что логика требовала отказаться либо от вещей, либо, от идей (но Платон исключил из своей логики и то, и другое). К тому же у исторического Парменида вещи оказались в разряде небытия! А бытие сравнивалось с  массой, то есть, материей (английский историк философии Дж. Бернет считал Парменида «отцом материализма» [19, с. 202 -  203. ]). Было над чем задуматься.

 Сходное познаётся сходным. Но Бог (идеальная сущность) и люди качественно различны. Поэтому Бог ничего не знает о мире, а соответственно, и мир ничего не знает о Боге. Если бог не материален, а идеален, то «будет ли бог в состоянии знать то, что есть в нас?» [27, 134d]. «Как мы нашей властью не властвуем над богами и нашим знанием ничего божественного не познаем, так на том же самом основании и они, хоть и боги, над нами не господа и дел человеческих не знают.» ... «К этому и, кроме того, еще ко многому другому неизбежно приводит [учение об] идеях, если эти идеи действительно существуют и если мы будем определять каждую идею как нечто самостоятельное. Слушатель будет недоумевать и спорить, доказывая, что этих идей либо вовсе нет, либо если уж они существуют, то должны быть безусловно непознаваемыми для человеческой природы» [27, 135a]. Платон фактически становится атеистом. Но несмотря на логически верные возражения, которые выдвигает Парменид против идей, он сам же говорит Сократу, что если мы отрицаем идеи, как теорию, то мыслить вообще никак невозможно. Поэтому нам следует поупражняться в диалектическом мышлении, в диалектическом методе. А этот довод не только оправдание для суда афинской демократии, которая не очень-то щадила философов атеистов. Ведь для элейского Парменида логика была надёжной основой  всей его онтологии.  Платон тоже надеется на логику и начинает ориентироваться только на неё. В «Пармениде» Платон показывает своё разочарование в существовании идей, эйдосов и устами Сократа спрашивает: «не есть ли каждая из этих идей – мысль, и не надлежит ли ей возникать не в другом каком-либо месте, а только в душе?» [27, 132b]. И тут уже важны не столько позиции участников диалога, а сколько чёткие формально-логические выводы, возникающие в его процессе. А это определённое формально-логическое заключение (А не равно не-А). И не важно кто в диалогах пытается опровергнуть логику, это будет уже алогично.
 
Разочарования Платона компенсировались его воспроизведением во второй части диалога «Парменид» диалектической логики, которая с её тождеством противоположностей через Гегеля стала достоянием мировой диалектической науки. Гегель сразу понял идею Парменида. Разобрался и в платоновском онтологическом превращении парменидовской дедуктивной логики в диалектическую логику, переписал эти законы, пропустил через них все свои категории и стал новым гением в философии. И таковым и остался бы, но переусердствовал. Он столько нянчился с этим дитём (его логикой), что позабыл про платоновскую методологию применения диалектической логики. А неправильно применять её – хуже, чем вообще не применять.

У Платона истина – это «то, чего наш разум достигает с помощью диалектической способности» [30, кн. VI. 511b-e]. Но Гегель полагал, что с нею связан и дуализм Платона, который Платон ранее сам декларировал. Однако Гегель не учёл того, что дуализм удаляется, как дедуктивной логикой (что продемонстрировал Парменид), так и самими законами тождества противоположностей в диалектической логике (и это присутствует у Платона). В итоге, по результатам логики Платон отказался и от идей, и от вещей. Что осталось? Осталось единое (бытие), с которого он и начинает свою диалектическую логику. Гегель очень высоко ценил логику Платона. Более того, сравнение текстов показывает, что он шел уже по проторенному пути, так как чётко ориентировался на то, что «разработанная диалектика в собственном смысле содержится именно в «Пармениде», этом знаменитейшем шедевре платоновской диалектики» [11, С.160]. Платон в отличие от Гегеля хотел показать только сам принцип построения (конструкцию) логики. Но в обоих случаях это структура логики диалектического бытия и опора на диалектику тождества противоположностей. В восьми гипотезах Платона на примере логики единого (бытия) объясняются принципы и законы всей диалектической логики [27, 137с – 166с]. Сопоставление и совпадение принципов изложения логик Платона и Гегеля было показано во многих публикациях автора статьи [36, С. 41 – 43; 37, С. 39 – 57;  38, С. 76 – 85;   41, С. 67 – 78; 44, С. 87 – 110] и представлено на обсуждение «2-й Московской международной Платоновской конференции. 18-19 сентября. 2014г.». 
В диалоге «Парменид» Платон в типичной для него манере предлагает оппонентам и читателям самим делать выводы из предложенной логики. И в данном случае выводы однозначные. 1. Платон в «Пармениде» на примере диалектики единого и иного представил законы логики, которые в совокупности, в субъекте этой логики воспроизводят общие законы бытия (единого). Они ориентированы на монизм и тождество противоположностей. Если вводим в этот логический механизм категорию «материя», то на выходе получаем материальное бытие. И это будет абсолютный материализм бытия. Если вводим категорию «идея» (эйдос), то в итоге бытие будет определено, как абсолютный идеализм. Но абсолютный идеализм, как мы уже выяснили, несостоятелен и потому, не смотря на внелогические отсылки на него, чисто логически не присутствует ни в работах Платона, ни в работах Гегеля. 2. Вариант дуализма непосредственно перед изложением логики Платон сам счёл алогичным. А в логике, даже если предположить момент необходимого тождества материи и идеи, результат будет абсурдный. 3. Демонстрация платоновских законов диалектической логики не оставляет никаких иллюзий и надежд для доказательств в пользу идеальной сущности бытия. Абсолютом на выходе адекватной диалектической логики может быть только материальное бытие. Это и есть предложенное Платоном решение проблемы парменидовского бытия. Как и Парменид, он решение проблемы предоставил логике. Платон уверен, что «один лишь диалектический метод придерживается правильного пути» [28, Кн. VII. 533с ].

Платон создал конструкцию логики, в которой материю и идеальный эйдос сопоставить невозможно, так как подобное взаимно исключаемое тождество противоположностей выглядело бы нелепо.  Но ясно, что закон в отрыве от материи чистейшая абстракция, как и материя без закона. Гегель заимствовал законы платоновской логики (да он и не скрывал этого), но Гегель не до конца понял Платона. Отсюда и его ошибки с демонстрацией  диалектической логики прямо на эмпирическом материале, и фантазии с развитием абсолютного духа. Постулировав пантеистичность и панлогичность своей философской системы, Гегель фактически допустил взаимоисключающий дуализм, но обращение к законам его же логики (заимствованной у Платона) всё становится на свои места.  «Форма предполагает материю, с которой она соотносится». «И наоборот, форма предполагается материей» [7, с. 78]. «Материя должна принять форму, а форма должна материализоваться, сообщить себе в материи тождество с собой, иначе говоря, устойчивость» … «поэтому форма определяет материю, а материя определяется формой» [7, с. 79], «лишь их единство есть их истина» [7, с. 82]. Это не две  объективные реальности (материи не существует как таковой и формы не существует как таковой), а два взаимозависимых, не взаимоисключающих друг друга и не существующих друг без друга закона. Именно так, следуя этому закону в логике диалектического взаимоопосредства, материя и форма должны иметь момент тождества, в результате которого и возникает конкретная объективная реальность - форма материи как таковая (конкретное бытие). Форма материи оказывается материальной, ибо эти два закона в диалектической логике не могут быть взаимоисключающими. Следовательно, у Гегеля (как это ни кажется странным для идеалистов) в действительности имеем логически доказанное материальное бытие и систему абсолютного материализма. А то, что у него объясняется вне логики, это зачастую нелогично! Только традиционное пренебрежение к сути логики или отождествление её с обыденной логикой в философии позволило оставить философам вне сферы внимания описанную ситуацию. Во многом пониманию диалектической логики препятствует то обстоятельство, что философская позиция её создателя или читателя не всегда согласуется с выводами и следствиями самой этой логики. Но это очень важный момент так как логика подчиняется довольно жёстким априорным (то есть не выдуманным автором) законам. Она врождённая и поэтому она живёт своей собственной жизнью.
 Таким образом,  современная философия делится на натурфилософию (учение о вещах, опирающееся на обыденную логику) и на философию онтологии (учение о сверхчувственной объективной реальности, опирающуюся на диалектическую логику – самодвижущуюся систему). В первом случае опора на чувственное восприятие при всём критическом отношении к нему, а во втором на видовое бытие сверхчувственных сфер мозга. Обобщающее абстрагирование не отражает конкретного, а каждое понятие диалектики, воспроизводит бытие, полностью отражает его в снятом виде.

В «Пармениде» Платон показал своё разочарование в самостоятельном существовании идей, эйдосов и устами Сократа спрашивает: «не есть ли каждая из этих идей – мысль, и не надлежит ли ей возникать не в другом каком-либо месте, а только в душе?» [27, 132b]. И тут уже важны не столько позиции участников диалога, а сколько чёткие формально-логические выводы, возникающие в его процессе. А это определённое формально-логическое заключение (А не равно не-А: взаимоисключающие сферы). И не важно кто в диалогах пытается опровергнуть логику, это будет уже алогично.
 
«Разочарования» Платона компенсировались его воспроизведением диалектической логики, которая через Гегеля стала достоянием мировой диалектической науки. У Платона истина – это «то, чего наш разум достигает с помощью диалектической способности» [30, Кн. VI. 511b - e ] Но Гегель полагал, что с нею связан и дуализм идеального и материального, который когда-то был у Платона. Поэтому Гегель его и декларировал. Однако он не доучитывал того, что дуализм удаляется как формальной логикой (что продемонстрировал и Парменид и Платон), так и самими законами диалектической логики. Тем не менее Гегель очень высоко ценил логику Платона. Более того, сравнение текстов показывает, что он шел уже по проторенному пути, так как чётко ориентируется на то, что «разработанная диалектика в собственном смысле содержится именно в «Пармениде», этом знаменитейшем шедевре платоновской диалектики» [11, с.160].          Между законами логики, изложенной в гипотезах Платона (гипотеза как «основа», «основание»), и законами логики Гегеля (в движении идеи от бытия до понятия) существует полное совпадение. В обоих случаях это структура логики диалектического бытия.
И тут следует принять во внимание тот факт, что между структурой логики гипотез, составляющих логику Платона и структурой логики Гегеля (в движении от бытия до категорий) существует тождественность, которая обусловлена идентичностью их законов. Но Платон в отличие от Гегеля хотел показать только сам принцип построения - конструкцию логики. А в обоих случаях это структура логики диалектического бытия и опора на закон диалектики тождества противоположностей, закон единства и борьбы противоположностей, закон отрицания отрицания, закон перехода количественных изменений в новое качество и др.
В восьми гипотезах (положениях, основаниях) Платона на примере логики единого (бытия) объясняются принципы и законы всей диалектической логики [42, 137с – 166с] (в данном разделе сопоставление логик представлено сокращённо, как оно дано мною в википедии, а более подробно логики развёрнуты и сопоставлены в нескольких публикациях и наиболее полно озвучены на Второй Московской Международной Платоновской конференции  и изданы в первом выпуске «Платоновских исследований» в 2014 г. [42, с. 185 – 198].      
Гегель очень высоко ценил логику Платона, более того, сравнение текстов показывает, что он шёл уже по проторенному пути. Сравним логики Платона и Гегеля.
Первая гипотеза (137с - 142а) говорит о том, что исходной категорией логики является всеобщее единое (или бытие, по Гегелю), которое только по форме абстрактно, бессодержательно. В себе же оно не может быть совершенно пустым (142а), следовательно, имеет в себе содержание. Это первое объяснение идеи снятия.

Вторая гипотеза (142b – 157а) – это уже начало движения самой логики, которая развёртывается из единого, содержащего в снятом виде и субъект, и все его предикаты. Единое «…должно быть тождественно самому себе и отличным от самого себя и точно так же тождественным другому и отличным от него…» (146а – b). И у Гегеля: «Каждый момент понятия сам есть целое понятие, положенное как тотальность», то есть содержит в снятом виде всю диалектическую логику. Каждый момент есть абсолютный атрибут по  Гегелю  [7, с. 177 – 180]. Это у Гегеля  уже начало движения от абстрактного к конкретному.
В третьей гипотезе (157b – 159а) Платон объясняет и уточняет сам принцип снятия противоположностей. Противоположность единого не есть единое, но будучи иным, оно не лишено единого, ибо есть по отношению к нему «своё иное» (157 b - с). Такую причастность Гегель обозначает как «снятую противоположность». И «снятие» стало одним из основных понятий в диалектике Гегеля [41, с. 74].
   
В четвёртой гипотезе (159b – 160b) Платон показывает, что предикат единого можно развернуть точно так же, как и само единое. По Гегелю предикат есть субъект, «согласно понятию, они тождественны» [9, С.  354]. Если единое есть исключительно лишь единое, то оно не существует не только для себя (о чём говорится в первой гипотезе (137с – 142а)), но и для иного (другого).
 
Пятая гипотеза (160b – 163b) - это следующий этап развёртывания логики единого  (субстанции, бытия), этап вроде бы вовсе «несуществующего единого». Субъект логики – единое – не только снимается, но и обозначается иной категорией – категорией «иного не-единого». Однако и такое единое не только не лишено перечисленных ранее предикатов, но, несмотря на своё отрицание, «неявно» должно претерпевать всё те же изменения (взаимодействия предикатов и субъекта). У Гегеля это снятие «сфер идеи», системных категорий, каждая из которых, как субстанция, бытие развёртывается от абстрактного к конкретному: бытие снимается сущностью, сущность – понятием. «Каждая сфера логической идеи оказывается некой тотальностью определений и неким изображением абсолюта» [9, с. 216]. У Платона еще не возникла сама категория «снятие», он более интуитивен, чем Гегель, но четко следует логике снятия. Единое, исчерпав все свои определения, уже не определяет дальнейшую рефлексию в качестве субъекта, но «некоторым образом» неявно продолжает присутствовать [163c].

Шестая гипотеза (163b – 164b) уточняет, что единое, как субъект логики, — это момент живой субстанции, бытия оно поддерживает её жизнь. Субъект логики даже с иным названием остаётся в себе единым. Без этого единое никак не существует и не имеет никакого бытия [163d]. Если снятое не будет таковым, то не будет никакой логики и никакой диалектики иного.

Седьмая гипотеза (164b – 165d). Объясняет, что в качестве следующего, второго субъекта логики Платон берёт категорию «иное». Но это не «иное единого» из тождества противоположностей первой части логики. Выбирая именно такую категорию, Платон в отличие от Гегеля хотел показать только сам принцип построения (конструкцию) логики. Теперь своей противоположностью «новое иное» должно иметь не единое, которое являлось субъектом логики, а другое иное и вся рефлексия его превращается в отношение не с единым, а с самим собой. Точно также и у Гегеля: этап бытия, пройдя путь от абстрактного к конкретному, исчерпал возможности рефлексии («если (в сфере бытия) нечто стало другим, то тем самым нечто исчезло» [9, с. 262] . Гегель.  Гегель Г.В.Ф.  Энциклопедия философских наук. Т. 1. Наука логики / Отв. ред. Е.П. Ситковский. М.: Мысль, 1974. - 452с.
Сущность же в своём восхождении от абстрактного к конкретному есть понятие, положенное как «отношение с самим собой» [9, с. 264]. Хотя, конечно, отражая в бытии один и тот же субъект, истинно, в сущности другой она никогда и не сможет быть [9, с. 263].
 
Восьмая гипотеза (165е – 166с). Является фактически подведением итогов. «… Если в ином не содержится единое, то иное не есть ни многое, ни единое» (165е). Нет реальности без субстанции (бытия), как нет логики субстанции без общего, единого субъекта, который возникает в самом начальном её этапе, поэтому «… если единое не существует, то ничего не существует» (166с).
Мы рассмотрели не просто логику, но одновременно и концепцию диалектического понятия, раскрыв его содержание. В каждом понятии и в предикате, и в субъекте в снятом виде содержится вся логика.
Платон в типичной для него манере предлагает делать выводы (а в этой ситуации - из логики) оппонентам и читателям. И в данном случае выводы однозначные.
1. Платон в первой части «Парменида» предствил критику своих идеалистических заблуждений.
2. Платон в «Пармениде» на примере диалектики единого и иного дедуктивно представил законы логики, которые в совокупности, в субъекте этой логики воспроизводят общие законы бытия (единого). Они ориентированы на монизм. Если вводим в этот логический механизм категорию «материя», то на выходе получаем материальное бытие. И это будет абсолютный материализм. Если вводим категорию «идея» (эйдос), то в итоге: 1) возникает алогизм и 2) бытие определяется, как абсолютный идеализм. Но абсолютный идеализм несостоятелен и кроме того материализм и идеализм не антитезы, а взаимоисключающие друг друга концепции. Поэтому не смотря на внелогические отсылки на него у Гегеля, в самой логике сопоставления такого нет, оно не получается. А Платон с идеализмом и дуализмом распрощался ещё в первой части диалога.
3. Вариант дуализма непосредственно перед изложением логики Платон сам счёл алогичным. А в логике, даже если предположить момент необходимого тождества материи и идеи, результат будет абсурдный. Материя определяется формой» [7, с. 79], «лишь их единство есть их истина» [7, с. 82]. Это не две  объективные реальности (материи не существует как таковой и формы не существует как таковой), а два взаимозависимых, не взаимоисключающих друг друга закона. Именно так, следуя этому закону в логике диалектического взаимного опосредства, материя и форма должны иметь момент тождества, в результате которого и возникает конкретная объективная реальность - форма материи как таковая.
4. Демонстрация платоновских законов диалектической логики не оставляет никаких иллюзий для доказательств идеальной сущности бытия. Её просто не существует. Абсолютом на выходе адекватной диалектической логики может быть только материальное бытие. Это и есть предложенное Платоном решение проблемы парменидовского бытия. Как и Парменид, он решение проблемы предоставил логике. Платон уверен, что «один лишь диалектический метод придерживается правильного пути» [28,  533с.].
Следует полагать, что материализм и идеализм не противоположные явления, а  взаимоисключающие концепты. Диалектическая логика даже не соотносит их ни как тождество противоположностей, ни как взаимопереход противоположностей.
Платон создал конструкцию логики, в которой материю и идею сопоставить невозможно. Как тождество противоположностей это выглядит нелепо. Недаром Аристотель вслед за Платоном его идею сразу поменял на форму, по сути на закон. И ясно, что закон в отрыве от материи чистейшая абстракция, как и материя без закона. Гегель заимствовал законы платоновской логики (да он и не скрывал этого), но Гегель не до конца понял Платона. Отсюда и его ошибки с демонстрацией родовой диалектической логики прямо на эмпирическом материале, и фантазии с развитием абсолютного духа. Постулировав пантеистичность своей философской системы, Гегель в своих пространных рассуждениях фактически допустил взаимоисключающий дуализм, но обращение к законам его же логики (заимствованной у Платона) всё ставит на свои места.  «Форма предполагает материю, с которой она соотносится». «И наоборот, форма предполагается материей». [7, с. 78].    «Материя должна принять форму, а форма должна материализоваться, сообщить себе в материи тождество с собой, иначе говоря, устойчивость». Форма материи оказывается материальной, ибо эти два закона не могут быть взаимоисключающими. Следовательно, у Гегеля в диалектиеской логике имеем логически доказанное материальное бытие и систему абсолютного материализма. Но рассуждения вне логики об идеализме и даже абсолютном идеализме многим позволили считать его дуалистом.

Логика Гегеля, сколько бы он её ни позиционировал как идеалистическую, утверждает обратное. Предикат есть субъект и, если тот или иной есть материя, материально и бытие. Все положения гегелевской диалектической логики либо соответствуют платоновским, либо вытекают из платоновских. Гегель же верил при этом, что категории диалектической логики не только субъективны, но и объективны, а потому он считал себя объективным и даже абсолютным идеалистом. Однако категории его и платоновской диалектической логики имеют момент тождества (этот момент и делает их реальными). Всё есть законы и они не просто управляют материей, а они материальные законы. В онтологии других не бывает. Но Гегель был в плену мистических представлений и полагал, что категории потому не субъективны, что они сами по себе существуют объективно как духи, как чистые мысли, а поскольку они «воплощены» в конкретных предметах, они составляют их «душу». Платон в этом усомнился и окончательно разуверился в боге, а Гегель неправильно его понял и потому не сомневался, да и вера в бога удерживала его от сомнений.
 
Гегель начинает диалектическую логику с бытия и ничто (небытия). Для диалектической логики их взаимное опосредство алогично. Бытие – онтологический субъект и через него, как через единое у Платона, должны поочерёдно (для изложения логики) входить во взаимоопосредство все предикаты. А небытие (или ничто) – это момент рассудочного отрицания  Парменида, как он утверждает, его просто нет. Дело не только в названии и значении категории, но и в том месте, которое она занимает в рассуждении автора. Во многом пониманию диалектической логики препятствует то обстоятельство, что философская позиция её создателя или читателя не всегда согласуется с выводами и следствиями самой этой логики. И это очень важный момент так как логика подчиняется довольно жёстким априорным (то есть, не выдуманным автором), законам. Она врождённая и поэтому она живёт своей собственной жизнью. Не все это понимали. Недаром и Платон, и Гегель предупреждали, что диалектика - это одна из труднейших дисциплин [37, с.39].   

Бытие, о котором пишет Парменид, единственный сверхчувственный объект и поэтому оно не является обобщением и полностью раскрывается в дедукции. Из любой онтологической категории с помощью дедукции можно вывести все остальные, которые и всеобщие, и конкретные, как в диалектической логике у бытия (вернее единого) Платона или у бытия Гегеля. И это всё потому, что и бытие, и всеобщее, и целое (холизм), объединяющее части (в снятом виде), это одновременно и единственное. И любая форма движения материи (не в искаверканном марксистами виде) есть единственное качество (видовое) и всеобщее (родовое).

С Парменида начинается истинная философия с её логикой и её понятиями. Читая Парменида, начинаешь думать, что он в интроспекции «добрался» до видового бытия своего мозга. Но только Платон и Гегель (скопировавший структуру логики в диалоге «Парменид»), объяснили его философию. Бытие, как форма материи и её закон, естественно, что «неделимо» и качественно совершенно однородно (фр. В 8, 22. фрагменты даны по А.В. Лебедеву), так как признание неоднородности или дискретности потребовало бы допущения пустоты («того, чего нет»), оно «ни в чем не нуждается» (фр. В 8, 33), самодостаточно, лишено чувственных качеств и любых процессов изменения (фр. В 8, 40–41) и, наконец, заключено в границах такой «сферы» (при этом употребляется слово «онкос» – «глыба, масса») «повсюду уравновешенной от центра» (фр. В 8, 43–44). Свойства бытия оказались совсем не соответствующими результатам чувственного восприятия. «Бытие есть, а небытия нет». Бытие одно, и не может быть двух и более «бытий», ибо это в истинном рационализме алогично. Бытие «неделимо и совершенно однородно». Именно потому, что оно в пределах одного качества, в вечных одинаковых колебаниях между его противоположностями. «Мыслить и быть – одно и то же», если мыслить рационально, воспроизводя законы бытия. Речь идёт не просто о понятиях, а о категориях, то есть о законах. «Теперь оно есть всё вместе, одно, сплошное» (в пределах своего качества). Родовые законы бытия мозга совпадют с видовыми законами любого бытия (ибо тут речь идёт о родовом бытии, которое и рассматривает Парменид). Но для любых видовых законов всегда есть непроходимая граница, они попросту не взаимодействуют, не существуют друг для друга. Они друг для друга небытие, или ничто.

Небытия нет, так как о нём (или о том стоит ли за ним что-то) в данный момент нельзя мыслить. Такая мысль была бы алогична и запутана, а логика онтологии это запрещает). Форма шара указывает на то, что бытие бесконечно, начало в его самодвижении есть и его конец. При этом, утверждает Парменид: «Для меня равнозначно то, откуда начать, ибо я приду туда снова». Конечно, всякая аналогия страдает, но понять идею автора можно. Во всех указанных выше схемах рассуждения Парменида представлена его интенция на чисто дедуктивное разрешение мировоззренческой проблемы истинного бытия. При этом, у него два вида небытия: 1. На границе с рассматриваемым бытием. 2. Это чувственно воспринимаемые вещи. Философ имеет в виду под «бытием» как бы массу, заполняющую мир. Сущее (бытие) не возникает и не уничтожается, оно самодостаточно, неделимо, непроницаемо и неподвижно; оно равно самому себе и подобно совершенному шару. Отсюда можно сделать вывод, что философию Парменида следует понимать как род или прообраз материализма: сущее есть конечная, неподвижная, пространственно определенная, а следовательно, «материальная» совокупность всего сущего, и кроме нее ничего нет.    С точки зрения диалектической логики род равен виду, ибо любой вид содержит в себе род - видовую и родовую диалектику (видовая о конкретном бытии, а родовая – о всех, но это не индуктивное обобщение, ибо каждое рациональное уже является всеобщим и самодостаточным. Рационализм, ориентируясь на логику из родовой диалектики даёт возможность приблизиться к пониманию видовой.


       Гл. IV.  ИСТИННЫЙ  РАЦИОНАЛИЗМ В КОНКРЕТНЫХ НАУКАХ

«Истину нужно постоянно повторять, ибо и заблужедения проповедуются вокруг нас постоянно» Гёте, Иоганн Вольфганг фон.

Далеко не все науки имеют желаемым объектом своего изучения объективную реальность. И даже тогда, когда эмпирия подталкивает к более глубокому знанию законов об изучаемом объекте, для многих, как, например для математиков, это станет не выгодно. Но ещё большее сопротивление возникнет со стороны представителей неклассической физики. Её сторонники впадают буквально в истерику, когда комментируют фильм по этому поводу:  Семёнов В.В. Миражи неклассической физики [40]. Пришлось отключить неприличные комментарии и обзывания. Дай им право и повторилась бы лысенковщина. Напомню, что методы борьбы с генетикой в СССР сводились к политическому преследованию и идеологическому подавлению классической генетики в пользу псевдонаучной «мичуринской биологии», где генетиков-ученых отстраняли, репрессировали, а их работы запрещали, обвиняя классическую генетику (морганизм) в противоречии марксизму-ленинизму.
Самая большая иллюзия в философии это объективная реальность вещи. Вещь материальна, но это субъективно воспринятый материализм и, как верно определил ещё Парменид, в объективной реальности её нет, она не бытие. Она продукт субъективного восприятия материи и человеческой практики. Вне практики вещь ничто, её нет, как вещи, сколько бы не доказывал Аристотель обратное [46, с. 127].
А в практике органы чувств препятствуют познанию той сущности, к которой вещь имеет некоторое отношение. Так, Миф о пещере — знаменитая аллегория, использованная Платоном в седьмой книге диалога «Государство» -  демонстрирует сложности познания. По Платону, пещера олицетворяет собой чувственный мир, в котором живут люди. Они ошибочно полагают, будто благодаря органам чувств познают и истинную, объективную реальность – реальность вещей. Однако вещь в философии, если её соотносить с онтологическим свойством, характеризует только некоторую количественную характеристику  материи. Вопрос в диалоге платоновского «Парменида» ставится следующим образом: «Вещи только таковы, какими мы их видим». Вещи и явления эмпирического мира преходящи, множественны, подвержены изменениям и потому «предположить для них существование какой-то идеи было бы слишком странно» [27, 130d].
Платоновский метод продемонстрировал, как родовую диалектическую логику бытия применить к исследованию видового бытия. Это было реализовано в исследовании такого объекта, как государство. Чтобы выявить сущность государств, Платон эмпирически и досконально исследовал множество типов (явлений) государств, а затем поняв, что является в них действительно всеобщим и границей сверхчувственного, перешёл к анализу идеального (онтологического, видовой объективной реальности)  государства. Это то целое, к которому он рефлексирует в процессе своего исследования: «Мы ещё вначале, когда основывали государство, установили, что делать это надо непременно во имя целого». [29, Кн. IV. 433a. ].  Отбросив наработанный при анализе различных государств эмпирический материал, Платон стал исследовать границы этого целого, сверхчувственного государства. Его частями оказались «сферы профессионально ориентированной деятельности». Они сосредоточены каждая на своей профессии, но друг без друга, без целого существовать не могут. Так появились категории сверхчувственного из которых можно дедуцировать всю логику этого видового бытия. Естественно, что на этом этапе для корректировки, для помощи можно и нужно обращаться и к родовой диалектической логике.  Платон следует принципу сходное познаётся сходным. Родовая диалектика способствует выделению в вещи границ сверхчувственного и его видовой диалектики.
 
Гегель не всегда следовал Платону. В «Науке Логики» он писал о своём исследовании, как об «абсолютном методе» [8,  C. 295].  Метод в духе Гегеля есть не что иное, как метод развития, взятый чисто в понятии, или логически. Сходное познаётся сходным, а гегелевский «абсолютный метод» несопоставимое (истину и мнение по Пармениду) объединяет. Его «абсолютный метод» распоряжается и в объективных, и в субъективных эмпирических закономерностях. В эмпирически выявляемых физических объектах Гегель не ищет видовой диалектики, а сразу рассматривает их с позиций родовой. Согласно Гегелю, физика подготавливает для философии материал, но «отрицает вообще сверхчувственное» [9, C. 149 ].  философия переводит «на язык понятия полученное ею от физики рассудочное всеобщее». Это превращение Гегель осуществляет следующим образом: эмпиризм абстрагируется от конкретных вещей, «превращает конкретное в нечто абстрактное», «получается, что живое умерщвляется, ибо живо лишь конкретное, единое» [9,c. 150]. Но «истинное вещей лежит именно в мышлении» [9, c. 151]. Поэтому этот результат из обыденного рассудочного (конечной формы рассудка) он в своей голове превращает в диалектический рассудок. Как именно? Гегель держит в секрете и не объясняет. После чего заявляет: «Метод, впрочем, в обоих способах философствования остаётся тем же самым, поскольку оба они исходят из предпосылок как из чего-то устойчивого, незыблемого» [9,c. 151]. По факту, он не может объяснить, как эмпирические вещи превращаются в диалектические. То, что понял Платон, не понял Гегель, превративший в конечном итоге своё продуктивное философствование почти в допарменидовскую натурфилософию. Следствия такой практики оказались довольно плачевными, правда, уже не для самого Гегеля, а для марксистской философии, полностью поверившей в него. И. С. Нарский, например, подчёркивает, что рассудочное обыденной логики выступает уже не как антипод диалектики, а как зачаток и низшая её форма! Как «подчинённая, но необходимая сторона диалектического мышления во всей полноте последнего» [23, C.235]. Куда завели ошибки с омонимами марксистскую философию, теперь уже известно.
Рассмотрим проблему положения эмпирических вещей в последовательности форм материи, (или матрёшек – так я модели этих форм обозначил вместо иерархии постмодернистских структурных уровней в своей диссертации [35, С. 38, 43)] и отношения их к сущности бытия. Что в них относится к эмпирическому, а что к онтологическому? Вещи в своём эмпирическом качестве хоть и очень важны, но на саму сущность государства, его сверхчувственного бытия влияния не оказывают (судите сами: вещи были и у обезьян, которые не были людьми, вещи были и у дикарей, но у них не было социального (государственного) бытия). С эмпирической точки зрения существуют вещи разные по величине и существуют разные по величине формы бытия (то есть сами формы материи). Поэтому для исследователей тут возникают три варианта.
1. Вещь содержит какое-то множество форм материи, например, человек, имеющий в себе целую совокупность последовательно  возникших форм материи, или матрёшек, начиная с органоидов и клетки и заканчивая телом.
2. Вещь содержит в себе только одну форму материи, например, государство. Но и это, как показал ещё Платон, не облегчает задачи преодоления иллюзии чувственного восприятия и явления. Он пишет, что бытию противостоит становление – чувственный мир преходящих вещей. «Нужно отвратиться всей душой ото всего становящегося: тогда способность человека к познанию сможет выдержать созерцание бытия» [28, 518 с.]
3. Бытие значительно больше вещи, в которой содержится лишь его частица. Поэтому реальные границы такого бытия могут выходить и далеко за пределы социальной реальности. Например, у биосферы.

Видовые законы любого бытия можно выявить лишь в его границах, на уровне целостности, за этими границами находятся уже не законы бытия, а небытие данного бытия. Там, где нет целостности, нет ни формы, ни сущности и так далее. Нет и самого бытия. Но в принципе можно диалектически исследовать любое обнаруженное видовое целое. Это иная практика – не эмпирическая, а истинно рациональная в ней мы должны следовать не законам выведенным с помощью восприятия, а законам видовой диалектической логики, чтобы не отклоняться от них. Объективная видовая реальность не может выходить за границы видового целого или не достигать этих границ. Законы бытия (то есть само конкретное бытие) и продиктованы этими границами. Они  тоже есть закон, только иной. Но тогда мы имеем дело уже не с вещью, а с конкретной, качественно определённой видовой объективной реальностью, за границами которой находится её небытие, или иное бытиё в данном случае не рассматриваемое.
Сторонники эмпиризма и различных видов позитивизма довольно ограничены рамками своего обыденного понимания рационализма, который отбрасывает все перспективы истинно рационального познания реальности. В итоге, объективного рационализма у них и близко нет. Есть только его омонимы и обобщающее абстрагирование. Любое обобщение они понимают, как истинный рационализм. Это выдумка позитивистов, что у человека есть «чистый опыт», то есть опыт, очищенный от всякого понятия [20, с. 162].  Поэтому любая эмпирическая теория, любое обобщение не имеет разграничений с индукцией в тексте эмпирического описания. Бытие материально и сверхчувственно. Человек в своей обыденной практике имеет дело только с вещами, которые в силу указанных причин являются субъективно представленной материей. Истинной же рациональной философии следует избавиться от категории «вещь». Нет таковой в объективной реальности. Вещь – результат практики, вне практики у ней исчезают и эмпирические свойства. Аристотель, марксисты и даже иногда Гегель наделяли вещи формой и материей, поэтому в бытовой логике выражение «форма материи» давно уже стало омонимом по отношению к такому же в рациональной диалектической логике.

В истории эмпирической науки из-за неудовлетворённости «научной рациональностью» меняются её исторические типы. Их уже три. 1. Классический тип научной рациональности. Его смена, как полпгают, обусловлена внутринаучными причинами: из-за новых фактов и открытия новых типов объектов, не объясняющихся в рамках существующей парадигмы в то время, когда уже появились новые математические методы. 2. Неклассическая рациональность. Этот тип стал учитывать и вненаучные причины: мировоззренческие и ценностные ориентиры и установки в культуре. 3. Постнеклассический тип рациональности. Этот тип занимается уже тем, что показывает границы применимости первых двух.  Рациональность в науке подразумевает точность, доказательность и объективность знания в рамках обыденной логики. Но какое отношение имеет обыденное обобщающее рациональное к рациональной объективной реальности, которая тоже должна быть объектом естествознания, как видовая диалектика? К тому же для обнаружения сущности и её законов в изучаемых объектах позитивисты предлагают менять только внешние условия практики или чередования индукции и дедукции. Как в басне И.А. Крылова: «Как музыке идти? Ведь вы не так сидите».

Рационализм в работах по физике макро- и микромира особенно должен ориентироваться на целостность объектов. Применяемая тут логика в концепции «иерархии» уровней материи считается рациональной, но на самом деле она далеко отстоит от рациональности. Рассмотрим ситуацию ближе. Пока без доказательств допустим, что самыми мелкими объектами вселенной являются частицы, образующие мировой эфир. Это эфироны. Эфир, как макросистема, как целое,  представлен своими противоположностями, которые постоянно и непрерывно переходят друг в друга, меняя позиции и создавая свою вечную форму движения эфирной материи (causa sui).  В какой-то период полярность противополжностей ослабевает или временно исчезает и эфироны (или часть их) начинают «склеиваться» по два, три, а может быть и гораздо больше. Не существует целого без частей и частей без целого. Возникающие элементарные частицы и образуют новую систему. Вероятно метагалактику. Это эффект холизма, или эмерджентности временный, ну может быть на какой-то квадриллион лет. Зато вечно повторяющийся. Обратите внимание! Тут не какой-то абстрактный структурный уровень, который болтается в каком-то непонятном пространстве, а каждая последующая форма движения возникает внутри предыдущей. Появляется эффект русской матрёшки      [   Диссертац     а точнее модели матрёшек [35, с. 38, 40 – 43]  Семёнов В.В. Логико-методологические основания классификации уровней материи. Дис. … канд. Филос. наук: 09.00.08: Моск. Гос. университет. М.: 1988. - 156 с.   ] И никакой иерархии тут нет, она только в головах эмпириков и горе-философов.               
Там, где речь идёт о целом, системе или форме движения, подобная схема обязательно применима. Но Вселеная напичкана многими образованиями и возникли они гораздо позже  и верный отсчёт их происхождения нужно искать, опираясь на истинные их части и модель матрёшек. Холизм каждой матрёшки в данном случае новое качество (как и остальные атрибуты бытия) исключает взаимодействие между матрёшками. Поэтому иерархия тут чисто условная, понимаемая только с позиций эмпиризма.
Рассмотрим,  как представлена  модель эмпирической онтологии, с которой с начала  ХХ века активно работают учёные в естественных науках. Она опирается на концепцию структурных уровней или уровней организации материи. Часто её рассматривают как отражение развития материи или классификации результатов этого процесса. Как подчёркивают многие создатели и продолжатели этой идеи, каждый уровень являет собой определённую целостность. Для классификации в эмпирии такой подход достаточен, но для системологии, космологии и онтологии он должен являть собой предварительные рамки необходимости, то есть обозначает границы конкретных онтологических объектов, форм движения материи. Но неклассическая физика словно забыла о них. В 20-х годах 20-го века было чётко установлено, что в зависимости от типа регистрирующего прибора фотон (электрон) проявляет себя то как частица, то как волна и это должно было насторожить исследователей, ибо указывало на дуализм, на присутствие двух разнокачественных исследуемых объектов. Макромолекулярные образования состоят из молекул, молекулы состоят из атомов,  атомы состоят из элементарных частиц… И на этом остановились, хотя приборы и указывали на новое качество обнаруженных объектов – их волновые свойства. Объекты эти давно предсказывали. Концепция светоносного эфира была выдвинута ещё в XVII веке философом Рене Декартом и получила подробное обоснование в XIX веке в рамках волновой оптики и электромагнитной теории Максвелла.
 Парадоксально, но это не волновало представителей неклассической физики. Они «склеивали и разделяли» элементарные частицы, выводя законы микромира в экспериментах и экстраполируя их на онтологию с математическими доказательствами в теориях. Такая позиция была шагом назад от исследования объективной реальности к гиперсубъективной трактовке опыта. Причиной послужили эмпирические опыты  Альберта А. Майкельсона и Эдварда У. Морли, которые показали отсутствие эфирного ветра так как он не взаимодействует со световым пучком, с фотонами. Для XIX  века такая  трактовка была ещё допустимой, но в ХХ и XXI веке, хотя на неё и опираются представители неклассической физики, для всех грамотных людей, знающих, что такое холизм или эмерджентность, такая трактовка этих опытов была ошибочной.

Релятивизм, как методологическая установка, восходит к учению древнегреческих софистов: из тезиса Протагора «человек есть мера всех вещей…». Из этого следует признание основой познания только чувственности, не отражающей каких-либо объективных и устойчивых явлений. Тут философы и физики зачастую не понимают друг друга, и, именно поэтому, рассуждают о разных вещах. В XXI веке, как и в предыдущие века физика остаётся чисто эмпирической наукой, хотя все условия для превращения предметов её изучения в объективную физическую реальность, вернее в видовые диалектики, уже созрели. Предварительно разделить её на предпологаемые «физические» формы материи было уже возможно. Но до сих пор обходятся без этого.

Приборы и обстоятельства опыта не выводят исследователя из области эмпиризма. В этом отношении между квантовой, релятивистской и ньютоновской физикой различий нет. Субъективизм сегодня характерен для всей физики, но в разной степени. А игнорирование достижений концепции форм материи (особенностей их иерархии) очень вредит истинному пониманию законов в неклассической физике. Так, под релятивистскими эффектами в теории относительности понимают изменения пространственно временных характеристик тел при скоростях, соизмеримых со скоростью света. В качестве примера обычно рассматривается гипотетический космический корабль типа фотонной ракеты, который летит в космосе со скоростью, достигающей скорость света. Но тут логичнее предположить, что при скорости света произойдёт дезагрегация корабля на фотоны, которые разлетятся в разные стороны. Но это в теории на практике недостижимой. Законы неклассической физики не понимают сами авторы, их математическое описание требуют просто запомнить. Это своеобразная попытка выйти на сверхчувственное, опираясь на чувственно данное  в обход парменидовской онтологии. В современных философских комментариях релятивизм и квантовую физику нередко тоже называют рационализмом, хотя всё это доказывается и подаётся в математической форме и поэтому далеко от объективного комментирования истинной объективной реальности.
Видовые законы любого бытия можно выявить лишь в его границах, на уровне целостности, за этими границами находятся уже не законы бытия, а небытие данного бытия. Там, где нет целостности, нет ни формы, ни сущности и так далее. Нет и самого бытия. Но в принципе можно диалектически исследовать любое обнаруженное видовое целое. Это иная практика – не эмпирическая, в ней мы должны следовать не законам выведенным с помощью восприятия, а законам видовой диалектической логики, чтобы не отклоняться от них. Объективная видовая реальность не может выходить за границы видового целого или не достигать этих границ. Законы бытия (то есть само конкретное бытие) и продиктованы этими границами. Они и есть закон. Но тогда мы имеем дело уже не с вещью, а с конкретной, качественно определённой видовой объективной реальностью, за границами которой находится её небытие, её отсутствие по логике Парменида.

Представители эмпиризма и различных видов позитивизма довольно ограничены рамками своего обыденного понимания рационализма, который отбрасывает все перспективы истинно рационального познания объектов. Объективного, истинного рационализма у них и близко нет. Есть только его омонимы. Когда любую абстрагированную теорию понимают, как истинный рационализм, то это ошибка. Это выдумка позитивистов, что у человека есть «чистый опыт», то есть опыт, очищенный от всякого понятия. Опыт всегда осмыслен в понятиях. Есть, конечно и образное мышление, но оно закрепляется в опыте через обобщающее абстрагирование.

Эта переходная к онтологии модель бытия ещё не рассудочная диалектика. Она ждёт уточнений и конкретизации с точки зрения хотя бы классической физики. Но и классическая физика увязла сегодня в чисто эмпирических концепциях. Опыт ещё не объективная истина и тем более не доказательство её, и уж ни в коем случае не объясняет объективную реальность. А вот модель матрёшек, форм материи предварительно очерчивает границы различных форм бытия. Это шаг к очерчиванию границ сверхчувственных реальностей: самодостаточных абсолютов, омонимов эмпиричесих и гиперабстрактных творений современных философов.

Релятивизм как методологическая установка восходит к учению древнегреческих софистов: из тезиса Протагора «человек есть мера всех вещей…» следует признание основой познания только чувственности, не отражающей каких-либо объективных и устойчивых явлений. Тут философы и физики зачастую не понимают друг друга, и, именно поэтому, рассуждают о разных вещах. В XXI веке, как и в предыдущие века физика остаётся чисто эмпирической наукой, хотя все условия для превращения предметов её изучения в объективную физическую реальность, в видовую диалектику уже созрели. Предварительно разделить её на предполагаемые физические формы материи уже можно. К построению необходимо привлекать модель очерёдности форм материи, которая поможет очертить границы конкретных форм, материи, или матрёшек.
Приборы и обстоятельства опыта не выводят исследователя из области эмпиризма. В этом отношении между квантовой, релятивистской и ньютоновской физикой различий нет. Субъективизм сегодня характерен для всей физики, но в разной степени. А игнорирование достижений концепции форм материи (особенностей их отношений) очень вредит истинному пониманию законов в неклассической физике. Так, под релятивистскими эффектами в теории относительности понимают изменения пространственно-временных характеристик тел при скоростях, соизмеримых со скоростью света. В качестве примера обычно рассматривается космический корабль типа фотонной ракеты, который летит в космосе с фантазируемой скоростью, достигающей скорость света. Но тут логичнее предположить, что при скорости света произойдёт распад корабля на фотоны или эфироны, которые разлетятся в разные стороны. Но это в теории на практике недостижимой. Законы неклассической физики не понимают сами авторы, их требуют просто запомнить. Это своеобразная попытка выйти на сверхчувственное, опираясь на чувственно данное  в обход парменидовской онтологии. В современных философских комментариях релятивизм и квантовую физику нередко тоже называют рационализмом, хотя всё это доказывается и подаётся в математической форме и слишком далеко от объективного комментирования объективной реальности. Это омонимы рациональности.


  Гл. V. Алогизм неклассической физики.


Негативную роль в потере чувства реальности в физике сыграла чрезмерная и некритическая математизация. Она превратилась в самоцель. Стала не важна физическая сущность какого-либо процесса, важны только формулы в его описании. Доказывают, что многие процессы описать обычными словами просто невозможно, а можно только математическими выражениями. В результате никто ничего не понимает в изучаемых физических процессах, но формулы стали важнее объективной реальности. Доказуемость математики казалась выходом из субъективной сферы эмпиризма. Никого не смущало, что такое заблуждение развеял в своё время ещё Зенон. Он с помощью математики опровергал самые очевидные эмпирические истины, которые с помощью математики же могут быть и доказаны. Томас Гексли говорил ещё сотни лет назад: «Математика подобна жерновам, что в них засыплешь, то в результате и получишь. И, как не получишь ты доброй муки из отрубей, так исписав страницы формулами, не получишь ты верных выводов из неверных исходных материалов». Сам Эйнштейн без иронии говаривал, что математика – единственный совершенный способ, позволяющий обвести самого себя вокруг пальца.

Именно это демонстрирует, например, логика квантовой механики. Теории классической физики, описывают факты макромира и микромира, опираясь на законы классической логики эмпиризма, а квантовая физика делает акцент на вероятностные связи и в них рассуждают, опираясь на совершенно иные схемы мышления. За многие годы были разработаны десятки интерпретаций квантовой механики. Большинство из них пытаются разрешить, что происходит, когда в квантовой системе производится наблюдение или измерение. Математическая формула, известная как волновая функция (или вектор состояния), описывает состояние системы, в которой происходит измерение, и многочисленные возможности «коллапсируют» в один результат. Квантовая «интерпретация» пытается объяснить, почему происходит коллапс и происходит ли он вообще. Некоторые интерпретации начинают с вопроса, является ли волновая функция физически реальной или остается чем-то сугубо математическим результатом.

Сторонники квантовой механики считают, что в микромире действует какая-то иная логика. Да ещё и не одна. Так, существует около десятка интерпретаций квантовой механики, квантовой теории поля альтернативных, но корректных с точки зрения математической логики интерпретаций. Их даже называют зоопарком интерпретаций. А итог таков: копенгагенская интерпретация фактов ничем не лучше других, но сторонники её были более активны и поэтому она рекомендована к преподаванию в вузах. Вот и вся объективность! Конечно, это проблемы эмпирической теоретической физики, но повышенный интерес к абстракциям, особенно математическим буквально губит науку, уводит в сторону от актуальных проблем практики.
Бытовая логика может быть и двузначной и многозначной. Чем больше её значений, тем меньше её точность. Поэтому для одних ситуаций нужна одна логика, для других – другая. Если исследователи ориентируются на онтологические проблемы, то двузначность будет наиболее адекватным методом эмпирического познания. Но в неклассической  физике в начале ХХ века произошла обратная ситуация. Некоторые эксперименты, результаты которых интерпретировались как многозначные и требующие вероятностного подхода, были ориентированы на проблемы космологии и, как многие полагали, онтологии.
Основной массой логиков и представителей физических наук (находящихся с начала ХХ века в кризисном положении) применение неклассической логики было встречено с воодушевлением, с верой в лёгкое превращение частных результатов практики во всеобщий объективный закон природы. Казалось, что выход найден, хотя оппоненты и называли это безумием, ссылаясь на известное высказывание Нильса Бора: «Все мы согласны, что эта теория безумна. Вопрос лишь в том, достаточно ли она безумна, чтобы оказаться еще и верной». Тем не менее о проблемах, связанных с квантом пишут сегодня докторские диссертации и получают нобелевские премии.

В научное обсуждение неклассической физики вошли и теория относительности А. Эйнштейна с геометрией пространства-времени, и квантовая теория, и Кротовы норы, и Бозон Хиггса и т.п. А за всем этим во всей красе вырисовывался непреодолённый кризис физической науки. Практика, увы, не критерий истинности, а критерий полезности и иногда временной или кажущейся.
Неклассические логики – это совокупность логических систем, отличающихся от обычной, классической логики тем, что в них либо не действуют те или иные законы (например, закон исключенного третьего или закон противоречия), или вводится больше, чем два (истина и ложь) истинностных значения, или по каким-то другим критериям. Благодаря этим вариациям возможно построение различных моделей логических выводов и логической истины. Например, закон исключенного третьего даже в эмпирии строится по схеме «А не равно не-А». То есть из двух противоречащих суждений одно всегда истинно, другое ложь. Ни о каких множествах в отношении закона исключенного третьего речь идти не может. Однако сторонники неклассической логики придают закону исключенного третьего свойства, ему не присущие. То есть они придают закону исключенного третьего способность доказывать истинность. Но этот закон не обладает свойствами доказывания. Доказывание - это самостоятельный раздел в логике. И лишь по результатам механизма доказывания мы можем применять закон исключенного третьего. Доказав истинность, допустим "А", мы можем применять закон исключенного третьего и утверждать, что "неА" - ложь. И наоборот. Доказав истинность "неА" мы можем утверждать ложность "А". Если невозможно доказать истинность или ложность "А" или "неА", то закон исключенного третьего не применим вообще.

На этом основании можно перенести "неклассические логики" в разряд не логик, ибо попытки объяснить законы природы или объективной реальности заводят неклассические логики в тупик. Пытаясь вытеснить из этой ниши классические интерпретации эмпирических законов, они претендуют на ту регулятивную роль, которой обладают всеобщие законы классической формальной логики, но вызывают обоснованную реакцию оппонентов, логические доводы которых просто игнорируют.
Превращение частных случаев (опытов) в нечто объективно всеобщее порочная практика, в которой обобщающие абстракции не становятся более объективными и содержательными ни в классической, ни в неклассической формальной логике. Эмпирическая практика описанная неклассическими формальными логиками, не добавляет себе объективности. Это самообман, если не обман. Более того, двузначная формальная логика выполняет регулятивную функцию, уточняя возможности анализа эмпирии, а неклассическая «расширяет» эти возможности до фантастических трактовок.

Объекты микромира – объективны, и никакой особой логики у квантовой механики фактически не существует  - её объекты могут быть описаны либо традиционно-эмпирически, опираясь на здравомыслие, либо требуют диалектической логики, поиска сущности объективно существующего объекта, что и продемонстрировал Платон на примере анализа государства  [43, с. 8 – 17. ].
 Итог: истина всегда конкретна. Выдумки об априоризме, о врождённости и похожести неклассической логики на априорную классическую диалектическую логику (аналог онтологии)  натыкаются на свойства эмпирически данного объекта и его понятия (обобщающие абстракции) со всеми вытекающими из этого последствиями. Релятивисты пытаются представить четырёхмерное пространство как бесконечное количество трёхмерных пространств, расположенных по четвёртой оси размерности – времени. Эта эмпирическая конструкция никак не встраивается в объективную реальность. В материалистической онтологии нет пространства, оно всегда представлено какой-то конкретной формой материи. Нет также и времени – оно субъективно. Восприятие времени – это субъективное отражение скорости, темпа, ритма и последовательности явлений чувственно воспринимаемого мира. То есть  движение и изменение не имеет парменидовских характеристик бытия. Это чисто эмпирические характеристики.

Понятия обобщающего абстрагирования (в обыденной речи, в эмпирических описаниях и текстах частных наук, а тем более абстрагированных) к истинной сущности исследуемых объектов не имеют никакого отношения. Каждое слово обыденой речи уже обобщает, а обобщение бессодержательно и в объективной реальности ничего не отражает, никакой сущности типа лошадности или чашности в ней нет. Обобщающее абстрагирование характерно и для математики, которая являет собой предельное обобщение. Что общего между одним кирпичом на дороге и одной газовой туманностью в космосе? Естественно, что общее «1 и 1». А произвольно содержанием любых математических символов можно назвать любое образование в том числе и выдуманное. Цифры, количество - предельно общее, что можно выявить у самых разных объектов.  Существуют доказательства, что математику можно рассматривать как эмпирическую науку, что процесс доказательства математического утверждения может быть проведён только в физической реальности или, как прямой экспериментальный метод проверки истинности математических утверждений (фальцифицируемость по К. Попперу¬) Тем не менее математические знаки, символы – это абстракции, которые возникают в процессах предельного обобщения. Они бессодержательны (и по ходу могут быть «наполнены» абсолютно любым обозначением) в отличие от понятий онтологии изначально конкретных, означающих конкретный, единственный онтологический объект.

Диалектической форме бытия, как тождеству в различии, у Платона соответствует диалектическая форма души. В диалоге “Тимей”  он говорит о том, что  душа обладает природой «тождественного и иного  с сущностью». [31, 37a ].  Получается, что сущность души тождественна сущности бытия, и это обуславливает возможность познания любого бытия. Правда, тут ещё требуется сопоставление, переход от родовой диалектической логики к видовой, при этом  освобождаясь от всего чисто эмпирического. Достоверность и истина тождественны в идее блага, то есть в идее диалектической логики, которую и представляли вначале, как априорное, беспредпосылочное начало, всеобщее единство, вернее тождество разумного мышления и бытия. В диалоге “Государство” это выражено следующим  образом. Сверхчувственная материя мозга (души), «скелет разума» лишена смысловой многогранности, но в процессе постоянной саморефлексии и попытках познания аналогичных объектов позволяет  выстроить логический закон по «образу и подобию» формы движения их материи. Онтологически разумное мышление души и самодвижение её бытия одно и то же. Единое Платона и Бытие Гегеля больше отражают родовую диалектическую логику и её субъект, но впереди ещё не простая задача развернуть видовую диалектическую логику – раскрыть истинное содержание психологии, с позиций законов диалектического разума.
Гегель и подчёркивал это: «Если истина абстрактна, то она — не истина … философия же наиболее враждебна абстрактному и ведет нас обратно к конкретному» [10, с. 89] «Если истина абстрактна, то она — не истина … философия же наиболее враждебна абстрактному и ведет нас обратно к конкретному» [10, с. 89]. Он объясняет, что задача философии заключается в том, чтобы вопреки обыденному рассудку показать, что истинное состоит не в пустых общностях, а в таком всеобщем, которое само в себе есть конкретное. А это, как мы выяснили, и предлагал Парменид.


Обычно физики не любят говорить о том, что квантовая механика странная и непонятная, и достигаются результаты непонятным для здравомыслящего человека образом, что понять невозможно квантовую механику, к ней можно только привыкнуть [48; 58; 24, с.5; 15, с.38-59; и мн. др.]. Существует два противоположных подхода в так понимаемой онтологии математики — реалистский (математика не зависит от человека) и  конструктивистский (математические объекты создаются математиками). Современным видом реализма является философия математики К. Мейясу, М. Тегмарка, Р. Пенроуза. При этом, например у К. Мейясу, она довольно близка уже к пифагореизму. Совпадение математических структур с физическими ранее получило название предустановленной гармонии между физикой и математикой. Сейчас это объясняется тем, что вселенная устроена по математическим законам. Таким образом и возник новый пифагореизм.

Доказывают, что многие процессы описать обычными словами просто невозможно, а можно только математическими выражениями. В результате формулы стали важнее даже эмпирической реальности и никто ничего не понимает в изучаемых физических процессах. «Доказуемость» математики казалась выходом из субъективной сферы эмпиризма. Никого не смущало, что такое заблуждение развеял в своё время ещё Зенон. Он с помощью математики опровергал самые очевидные эмпирические истины, которые с помощью математики же могут быть и доказаны.

Опыт Майкельсона - Морли был принципиально направлен на то, чтобы подтвердить или опровергнуть существование мирового эфира посредством выявления «эфирного ветра» или факта его отсутствия. Наблюдая в течение года за своей установкой, Майкельсон и Морли не обнаружили никаких смещений в интерференционной картине: полный «эфирный штиль»! Современные опыты подобного рода, проведенные с максимально возможной точностью, включая эксперименты с лазерными интерферометрами, дали аналогичные результаты. Заметим, что эти эксперименты составляют один из фундаментальных тестов специальной теории относительности.  Антирелятивисты в то время оказались не в состоянии договориться относительно трактовки эксперимента Майкельсона – Морли.  Поэтому событие, произошедшее более ста лет назад, все еще современно. И большинством исследователей считается «величайшим из всех отрицательных опытов в истории науки» [14, c. 74].
 Однако повторения опыта Майкельсона-Морли с доказательствами или опровержениями – это бессмысленный эмпирический эксперимент. С методологической точки зрения эксперименты типа Майкельсона – Морли недоказательны в силу их чисто механистической направленности. Эмпирики не понимают, что такое качественное различие форм движения материи. Луч света, фотон – элементарная частица, а точнее часть формы движения, которой она принадлежит, не может взаимодействовать с эфиром, так как он являет собой качественно иную форму движения материи: «А не равно не-А», ибо сходное познаётся только сходным. Холизмы же даже сходные исключают друг друга. А форма – это онтологический закон и невозможно тормозить или ускорять (изменять) его, к тому же, не имея даже представления о том, что он собой представляет. Эти опыты чистейшая иллюзия. И даже просто неграмотность. Один холизм не может взаимодействовать с другим. Например, психическое не может взаимодействовать с физическим. Ну с этим примером даже матёрые редукционисты соглашаются, если они не физики.

Даже с точки зрения эмириков нет эфирного ветра, то есть механического ответа на механическое воздействие движущейся планеты. Дело в том, что планета для глобального эфира лишь сгусток эфиронов в «море» свободных эфиронов, «капля в океане», которая не может нарушить «штиль», то есть форму движения мирового эфира. Попытки сопоставления двух различных форм движения со стороны их скоростей бессмысленны для онтологии (соответственно, и для картины физического мира). Эти скорости ничего не объясняют. Ну сравните, например, законы движения (круговорота) органического вещества на планете с законами движения социальной формы движения материи. Ничего общего между этими формами движения нет, как и между всеми другими (А не равно не-А), ибо сходное адекватно познаётся только сходным. Механизмы и силы их форм движения качественно различны. Более того, сам термин этого движения омоним физического движения, который используется в эмпирических исследованиях и их умозаключениях (в диалектике движение -  это взаимопереходы в тождестве противоположностей, causa sui). Поэтому  идея взаимодействия двух форм движения материи, двух различных (видовых) законов материи – грубое нарушение онтологической логики, чистейшая иллюзия. И даже просто неграмотность. Один холизм не может взаимодействовать с другим, они не имеют ничего общего.

Фотон (электрон) ведёт себя то как частица, то как волна, в зависимости от того, какой тип прибора или условия эксперимента используются для его исследования. И это должно было бы сразу насторожить исследователей и думать, что речь идёт о двух взаимоисключающих качествах. То есть это типичное отношение элементов, если только их рассматривать в последовательности включённых друг в друга матрёшек. Например, молекулы состоят из атомов (элементарных «квантов» молекулы), а для выявления их в каждом случае требуется свой опыт или прибор (А не равно не-А). В то же время их дуализму исследователи не удивляются.  Дуализм частицы и волны в опыте (субъективном восприятии) может так и трактоваться как дуализм, но в объективной реальности его нет. Дуализм в бытовой логике довольно часто используется, но в онтологической формальной логике он запрещён, а в диалектической логике онтологии существует не дуализм, а тождество противоположностей и их взаимопереходы в какой-либо одной конкретной форме материи. Вот в этом тождестве противоположностей и есть единственно существующее движение рассматриваемой формы материи, закона объективной реальности. Всё остальное алогизм.

В 1900г. Макс Планк, пропустив через спектральный прибор –дифракционную решётку электромагнитное излучение, зафиксировал, что излучение с определённой длинной волны распространяется  только целыми порциями и ввёл представление о квантах энергии и квантах действия. Естественно, что  эфироны не учитывались этим опытом, а игнорировались, и вместо них учитывались только их волновые свойства. С такой же аллергией к эфиронам Альберт Эйнштейн в 1905 г. механически соединил с корпускулярностью фотона волновые свойства. Так родилась концепция корпускулярно-волнового дуализма кванта или фотона. То что дифракционная решётка  не пропускала электроны (корпускулы - это эмердженты объединившихся в группы эфиронов), они и разрушались, освобождая порциями эфироны с их волнами. Это в расчёт не брали. Но потом, уже в концепции порцию, квант волн (а фактически эфиронов) повторно прилепили к эмердженту, корпускулярности, состоящей тоже из эфиронов . Ну прямо таки «гениальное» решение: готовому эмердженту-фотону в теории прицепили вторую порцию эфиронов и назвали эту комбинацию квантом (в эмпирической теории и не такое возможно). И целая армия физиков и математиков  стала сочинять теории для этого вымышленного кентавра или сатира.
Опираясь на концепцию форм движения материи, или модель матрёшек ситуацию можно описать  проще. Предполагаемый эфир – это более (а может быть и самая) фундаментальная форма движения материи, нежели система, состоящая из элементарных частиц. Из чего следует, что элементарные частицы состоят из элементов эфира, образующих новую форму движения материи, или более фундаментальную матрёшку. Тогда имеем дело с ситуацией, в которой сгустки эфира (фотоны) воздействуют на свободный эфир (сходное воздействует на сходное). Естественно, что влияние будет и оно фиксируется в эмпирии как свет или электромагнитные волны. Но для глобального эфира, его сущности, его законов, движение фотонов – это несущественные перемещения его же элементов - эфиронов. Поэтому для эфира нет фотонов, как и для фотонов нет эфира (А не равно не-А). То, что эфир и фотон разные сущности, показывает и двухщелевой эксперимент – дуализм двух различных форм движения материи, алогично трактуемый, как монизм кванта, единство корпускулярной и волновой материи. Холизм, то есть фотон, в который превратилось волновое движение эфиронов, дополнили в «гениальной» концепции порцией свободных эфиронов, то  есть получили типичный алогизм и эклектику, которые назвали квантом. Не в ту сторону двинулись методологи неклассической физики, игнорируя азы не только философии, но даже системологии. С этих позиций все «шокирующие» фокусы корпускулярно-волнового дуализма имеют простое объяснение

Для иллюстрации корпускулярно-волнового дуализма и принципа неопределенности обычно демонстрируют знаменитый двухщелевой эксперимент с одиночными фотонами. Суть эксперимента такова: в одну из двух щелей пропускают фотон, который, как считают, имеет корпускулярно-волновую природу, а на выходе наблюдают интерференционную картину, как будто через две щели прошла волна. Исходя из этого, утверждают, что единичный фотон, как частица-волна сразу пролетел через обе щели и проинтерферировал сам с собой. Однако если поставить детекторы пролета фотона, то мы точно видим, через какую конкретно щель пролетела фотон-частица, но не наблюдаем интерференционной картины. Отсюда якобы следует: если мы знаем положение фотона, то не можем знать других его характеристик и наоборот. Но, согласно классической онтологической логике «А = А», полагать-то следует, что интерференционную картинку создают не сами фотоны (сгустки эфиронов), а волны свободного от эмерджента-фотона эфира, возникающие от движения фотона. Поэтому и нужны две свободные щели для получения интерференционной картины волн эфира, возникающих от пролета фотона несущего сгустки эфира. Если детектором, фотометром блокируется хотя бы одна из щелей, волны эфира через нее не проходят, и интерференция не возникает. Следите за руками: это не один опыт, а два разных опыта. В одном регистрируют фотон, а в другом эфироны. Одновременно руки не успевают. Вот вам и принцип неопределенности:  фундаментальное правило квантовой механики, гласящее, что невозможно одновременно с абсолютной точностью измерить пары связанных физических величин частицы, например, её положение и импульс (скорость).

Таким образом, данный опыт показывает и доказывает существование эфира. Кроме этого, он доказывает, что никакими волновыми свойствами сам фотон не обладает (его эфироны интегрированы электронной формой движения и являют собой уже холизм). Волновыми же свойствами обладает эфирная среда, свободные эфироны пространства, возбуждаемые сгустками эфиронов в летящем фотоне. Естественно, что препятствием движению эфиронов является закрытая щель или фотометр. Но самым эффективным препятствием обнаружения эфиронов является навязанное убеждение в том, что они не существуют. У Планка кристаллическая решётка не пропускала электроны, разрушая их до эфиронов, а в двухщелевом трюке фотометр не пропускал эфироны.
Вот и все, и никакой неопределенности, что сегодня может объяснить даже простой инженер [3, С. 5 - 6]. Конечно, об эфире тут можно судить только по несущественному его свойству – волнам (то, что мы чувственно воспринимаем или через приборы и обозначаем, как волны). Но тем не менее для эмпирического исследования косвенное доказательство существования какой-либо формы материи – это этап на пути к её объективному изучению, к видовой диалектике. Прямое же доказательство требует ситуации «А = А» и в бытовой логике, и в онтологической логике. Вот на её-то и надеялись Майкельсон и Морли, полагая, что движущаяся планета (сгусток эфиронов) нарушит штиль эфирной формы движения материи. А в итоге, наткнулись на свойства эфирной формы движения и её causa sui, которые «игнорируют» и фотоны, и летящую планету. Однако, несмотря на абсурд трактовок неклассической физики, теперь активисты квантуют всё. Например, хрононы, тахионы, гравитоны и т.п. Квантуют все поля для того, чтобы можно было их описывать математикой. Так появилась целая наука – квантовая теория поля.
В концепции последовательности матрёшек, или форм материи, например той, которая представлена элементарными частицами, эти частицы кроме их общих свойств имеют индивидуальные разновидности. Кроме того, при определённых условиях разновидности  могут и превращаться друг в дружку. То же самое у атомов, молекул, макромолекул и т.д. в последовательности матрёшек. Мы выяснили, что так называемый  квант и фотон это не два вида элементарных частиц (как, например, фотон и электрон), а квант - фантазия, кентавр: фотон или электрон, в теории нагруженные второй, добавочной порцией своих частей.
Теория кванта, несмотря на всю её алогичность, повлияла на практику и даже экономику. Это чем-то напоминает феномен Лысенко  только в более крупных масштабах. Трофи;м  Дени;сович Лысе;нко основатель и крупнейший представитель псевдонаучного направления в биологии — мичуринской агробиологии, академик АН СССР, Герой Социалистического Труда). Долго он морочил мозги научной братии. Аналогичная ситуация сегодня и в физике. Превратить фотон в квант не сразу получилось, но общими усилиями многих физиков получилось. Обещание политикам создать для них квантовый суперкомпьютер подействовало. Проблемы у фотонного оптического компьютера и квантового в общем-то одинаковы (или должны быть одинаковы) и работают над ними обычно специалисты схожих профилей. Большинство современных исследований направлено на замену традиционных (электронных) компонентов компьютера на их оптические эквиваленты. Планируются опти;ческие, или фото;нные, вычисли;тели — гипотетические вычислительные устройства, вычисления в которых производятся с помощью фотонов лазерами или светодиодами. Предполагается, что оптические компоненты могут быть использованы в классических компьютерах, сначала при создании гибридных электронно-фотонных систем, а затем и полностью фотонных. Однако оптоэлектронные приборы теряют 30 % энергии при преобразовании электроэнергии в свет и обратно, что также замедляет скорость передачи информации в оптоэлектронных повторителях. Замена одного вида элементарных частиц на другой в эмпирии оказалась довольно проблемной.
В классическом компьютере единицей информации является бит, принимающий дискретные значения 0 или 1. У квантового же компьютера должен появиться кубит, который может находится в суперпозиции состояний от «0» и до «1». Правда непонятно за счёт чего бы это. За счёт веры в трактовку двухщелевого трюка? Полагают, что квантовые компьютеры могут быстрее решать сложные математические проблемы, чем классические компьютеры. Квантовым компьютерам нужны сотни тысяч кубитов, чтобы быть полезными. Однако при измерении состояния кубита происходит его коллапс в одно из классических состояний (0 или 1), что уничтожает всю информацию о его суперпозиции. Это означает, что приходится проводить измерения многократно, чтобы получить хотя бы вероятностный результат, и есть риск потерять всю ценную информацию. Но с вероятностным компонентом, который можно использовать, связывают множество различных вероятностных состояний вместе. Это свойство будущих «квантовых компьютеров» актуально для определенных типов математики: структура квантового компьютера естественным образом соответствует некоторым математическим концепциям, которые мы можем выводить из множества с использованием классического компьютера.
Задача всей квантовой экосистемы — повысить точность кубитов и обеспечить отказоустойчивость квантовых вычислений, чтобы мы могли использовать квантовую машину для поиска решений ранее неразрешимых проблем. При этом для решения других задач квантовый компьютер и не предназначен. Специалисты предлагают булеву логику и квантовую логику как системы для манипулирования числами. Свойство булевой логики заключается в том, что, несмотря на ее очень простые правила, путем объединения множества булевых операций и битов она способна построить всю арифметику и многое другое, и именно так можно создавать сложные компьютеры из простых логических вентилей. Квантовая логика похожа, но она допускает иной набор операций. Настолько продвинутый, что для некоторых вычислений, которые можно решить с помощью нескольких кубитов и нескольких квантовых логических вентилей. Потребуется экспоненциальное количество битов и булевых логических вентилей. Несмотря на это, набор квантовых логических операций все еще достаточно прост, чтобы их можно было в принципе реализовать физической системой. Но эта физическая система — увы, несуществующий пока квантовый компьютер [59].
Такая система обязательно должна проявлять поведение, описанное квантовой физикой, включая суперпозицию, квантовую запутанность, декогеренцию. Как считают её реализаторы, это накладывает некоторые серьезные ограничения. Квантовый компьютер должен содержаться в очень холодном состоянии и должен быть изолирован от окружающей среды, но при этом должна быть возможность предоставить входные данные для инициализации системы и измерить систему для извлечения выходных данных. В настоящее время наиболее перспективными методами полагают сверхпроводники или захваченные ионы [60].

Принцип суперпозиции означает, что результирующий эффект от нескольких воздействий равен сумме эффектов от каждого воздействия в отдельности. Иными словами, можно разделить сложное действие на более простые, сложить их результаты, и так получить общий результат. Например, если на тело действуют две силы, результирующая сила будет их векторной суммой. В классической физике принцип применяется к волнам, полям и силам, в то время как в квантовой механике он описывает возможность частицы находиться в нескольких состояниях одновременно, пока не будет произведено измерение. Но следите за руками. В двухщелевом трюке нам демонстрируют два опыта, два качественно разных воздействия на фотон и его составляющие (эфироны), а объясняют, что регистрируем свойства только одной частицы – фотона. Однако объяснять надо так: эфироны регистрируются как волны, проходящие через щели. А фотометр регистрирует частицы фотона и этим гасит их эфироны. Не пропускает фотометр эфироны. Это онтологические свойстава, разные качества разных мегасистем. Поэтому результирующая сила не будет векторной суммой.
Никакие инженерные и программные ограничения не помогут созданию фотонного компьютера. Свойства у фотона и электрона различаются, как и у других элементарных частиц. И электрон, а не фотон самое удачное решение для создания суперкомпьютера. Поэтому у многих специалистов существует мнение, что  квантовые вычисления - это развод и переоценённая авантюра. Forbes в 2024 году оценил, что мировые правительства потратили на реализацию квантовых компьютеров почти $55 миллиардов. В настоящее время политики утверждают, что США, Китай и Россия обладают квантовыми компьютерами на всех четырёх ключевых платформах: сверхпроводниках, ионах, нейтральных атомах и фотонах. Но политики и не такое говорят. Квантовые компьютеры переоценены из-за того, что раздутые публикации о них переросли в пропаганду, «хайп».

URL:   https://encyclopedia.kaspersky.ru/   
По сути, современная квантовая механика – это элемент соревнования компьютерных геймеров с многомиллиардными оборотами и нулевой пользой для естествознания.
Теперь о теориях расширяющейся Вселенной и сингулярности, которые обязаны своим существованием концепции взрыва одной элементарной частицы. Бозон Хиггса – «частица Бога», которая согласно Стандартной модели в момент Большого взрыва (сотворения вселенной) дала отдельным элементарным частицам их массу. Впервые о возможности существования такой частицы более 50 лет назад предположил шотландский учёный Питер Хиггс. Позже эта частица  получила название «бозон Хиггса». На самой крупной в мире экспериментальной установке в Большом адронном коллайдере ускорителе заряженных частиц на встречных пучках, разгоняемых протонов и тяжёлых ионов (ионов свинца), при изучении миллионов осколков - результатов их соударений - так и не смогли обнаружить осколки полностью соответствующие гипотетическим характеристикам бозона Хиггса. Величина осколков, конечно, случайность, но когда-нибудь в этой случайности обнаружат то, что можно будет приписать и бозону. Пока же исследования на Большом адронном коллайдере не привели ни к обнаружению каких-либо признаков появления ни темной энергии, ни тёмной материи. Физики не знают, с чем это связано – с недостаточной энергией, получаемой на ускорителе, или с ошибочными теоретическими предположениями. Но в последнем случае придётся признать что приличные деньги были выброшены на ветер ради проверки весьма сомнительной концепции.

Согласно теории, в мире, где гравитация — главный фактор, все, что попадает в черную дыру, в конце концов, окажется заключенным в буквальном смысле точку — так называемую «сингулярность». В момент предполагаемого большого взрыва существовала такая проблема: невероятно большая плотность заключенная в невероятно малом пространстве. В первое мгновение, как полагают, бесконечно малом. Но сингулярность, мягко говоря, тоже вызывает большие сомнения. В результате подсчётов получается бесконечно большое значение плотности материи в этой точке, что может быть только у математиков на бумаге. Сжатая форма движения материи – это в рациональной онтологии нонсенс. Проблема неклассической физики с гравитацией удручающая. В эмпирической  теории она должна взаимодействовать со всеми формами энергии, а так, как полагают бесконечно больше количество высоко заряженных частиц, они должны создавать сильнейшее гравитационное поле. В конце концов, все подсчеты заканчиваются веером бесконечностей, лезущих отовсюду. Избегают этих нестыковок теорий с помощью процесса, который называется перенормировкой, то есть делают расчеты только до желаемого этапа. Многие с подобной процедурой не согласны. Один из создателей квантовой электродинамики Ричард Фейнман сказал по этому поводу, что такой трюк я бы назвал сумасшествием!

 Эдвин Хаббл решил, что Вселенная расширяется. Он трактовал красное смещение в спектре излучения далёких звёзд  по аналогии с эффектом Доплера. И вот это трактуют как доказательство Большого взрыва. Но любые аналогии хромают. Доплеровское изменение длины волны или частоты сигнала и космологическое красное смещение – вещи абсолютно разные, качественно разные и даже описываются различными формулами. Более того, это разные сферы разных объективных реальностей, разных форм материи (А не равно не-А).  Поэтому математический аппарат А. Фридмана, подтверждающий расширение, базируется на ложной релятивистской теории.

Известно, что спектральные линии Солнца смещены относительно спектральных линий соответствующих элементов на Земле в красную сторону спектра. И это наблюдается все время, т.е. и тогда, когда Земля приближается к Солнцу (в этом случае согласно эффекту Доплера должно бы наблюдаться смещение в фиолетовую сторону спектра). К тому же есть более вероятные объяснения красного смещения - из-за преобладающих в галактиках атомов водорода поглощающих и испускающих излучение. В спектре поглощения у водорода имеется одна спектральная серия в ультрафиолете, называемая серией Лаймана, и в испускании спектральные серии в инфракрасной части спектра - линия серии Бальмера. Теория Эйнштейна не доказана экспериментально. Расширение Вселенной, якобы подтвердившее теорию относительности, является мифом. Красне смещение излучения далёких звёзд, реликтовое излучение и прочие явления  существуют, но легко объясняются без релятивизма [45; 5,  С. 8 – 17; 6, С. 522-526].   
На сомнительную условность принятого равенства земных элементов и наблюдаемых на других астрономических телах обращал внимание известный учёный президент Академии Наук СССР  Вавилов С.И. [4, С. 95 – 106]. Следовательно, красное смещение вызвано не движением звезд и галактик, а некоторым изменением частоты колебаний элементов при их нахождении в области с большим гравитационным потенциалом.
Нет смыла рассматривать другие эмпирические доказательства отсутствия расширения вселенной. Можно только добавить, что вопрос мог быть решён и с позиций здравого смысла. Вселенная, сжавшаяся в точку, должна была находиться в каком-то пространстве. Но это нереально, мир материален и в материалистической философии, и в опытах с вакуумом (нет пространства без материи, а материи без формы – азы материализма). Т.е. сингулярность будет погружена в вакуумную материю, которая тоже вселенная, повторяющая циклы исходной, сжавшейся вселенной. И так до дурной бесконечности иерархии больших взрывов бесконечных вселенных и их сингулярностей, но это абсурд.

Теперь с методологической точки зрения. Если в модели очерёдности форм движения материи брать для анализа Вселенную, то она должна представлять собой конкретное целое качественно определённое его частями. Это конкретная форма материи, а законов сжатия и взрыва формы материи в философской онтологии нет. Изменения несуществующего пространства тоже нет, ибо оно представлено какой-либо конкретной формой материи. А расширение или сжатие, прибавление или убавление количества материи противоречит закону её сохранения. Тождество противоположностей любой формы материи – это неизменный закон самодвижения и никакого другого взрывного движения он не предполагает.

С точки зрения рациональной онтологии два эмпирических атрибута: пространство и время в объективном бытии отсутствуют, нет такого закона в объективной реальности. Но для обыденной практики, не претендующей на «онтологическую» картину мира пространство и время очень удобны. Однако, если исследование «замахивается» на законы объективной реальности, нужно переходить на рациональную онтологическую методологию и логику, на истинное знание, лишённое субъективности. Эмпирическая картина вселенной в современной физике уже претендует на онтологию [25],  но ничего подобного ей не выстраивает и на концепцию форм материи (матрёшек) упрямо не ориентируется.
Все теории неклассической физики о законах вселенной делятся на две большие группы. В одной оказывается квантовая механика, из которой выросла Стандартная Модель вместе со всеми своими фундаментальными частицами и тремя взаимодействиями: электромагнитным, сильным и слабым. В другую группу попадет теория относительности, разработанная Эйнштейном, описывающая четвертое фундаментальное взаимодействие — гравитацию, а также черные дыры, расширение вселенной и даже путешествия во времени. Уже на уровне эмпирических теорий  два столпа неклассической физики  квантовая механика и теория относительности несовместимы. Соответственно несовместимы и их «картины мира».
С тех пор, как физики взялись изучать микромир, сразу появилось много гениев и нобелевских лауреатов. Дело в том, что они поняли, что нет приборной базы для того, чтобы заглянуть за границу этого горизонта, поэтому никто их измышления проверить не может. Более того, квантовая механика и теория относительности не только противоречат друг другу, но и самому главному - здравому смыслу. Что касается философии как методологии, то в целом она в кризисе. Большое влияние на его возникновение оказала сверхполитизированная философия марксима-ленинизма и постмодернизм. Обе делающие реверанс эмпиризму.
Популярное в сетевой среде выражение "Сферический конь в вакууме" заимствовано из научного анекдота и означает оно нечто идеальное, существующее лишь в теории и совершенно невозможное для применения на практике. Однако в теории — "живет и работает". Это тот случай, когда люди шутники в науке посмеялись сами над собой, но не поняли, что конь этот стал фактически памятником натурфилософии либеральной эпохи в науке с её либерализмом и «псевдонаучными» идеями: теорией относительности, искривлением пространства, кротовыми норами, и т.п. Знаменитый "Кот Шрёдингера" был придуман, для того чтобы показать абсурдность квантовой механики с точки зрения классической формальной логики. Чувствуют физики, что наука в кризисе, но не понимают его причины, а понимание невозможности его разрешить приёмами неклассической логики находится ещё только в зачаточном состоянии в неклассической физике микро и макромира.

Парменид был первым философом, глубоко понимающим свойства объективной реальности. Его онтология в сущности материалистическая и даже диалектическая нашла своё отражение и получила развитие у таких великих философов, как Платон и Гегель. Две с половиной тысячи лет назад человек понимал законы бытия, но даже в наше время далеко не каждому такое доступно и после защиты докторской диссертации, и после написания множества монографий по этому профилю. Вместо истинной онтологии и рациональности нынешние философы предлагают различные их суррогаты или омонимы. В итоге через некоторое время объявляют о кризисе новых учений, объясняя это,  как, например, в постмодернизме, сменой исторических эпох. На фоне технологического прогресса это выглядит какой-то деградацией института философии, участившимися кризисами в организации такой науки. И ничего удивительного в этом нет, если всю существующую историю философии рассматривают как построение истинной философии, как парадигму.

Парменидовская дедуктивная логика истины оперировала всеобщими, но в то же время конкретными понятиями в противоположность мнению, то есть обыденной, бытовой логики с её обобщающими понятиями, где каждое слово обобщает. Парменидовскому рационализму следовали только Платон и Гегель. Все другие попытки воспроизвести истинный  рационализм, которых в истории философии предостаточно, использовали омонимы онтологической рациональности, но, как выразился Гегель,  «выколупать» из бытовой логики и её понятий-омонимов истинный рационализм никому в такой истории так и не удалось.

Онтология – знание о бытии, которое выступает в философской системе одной из базисных ее категорий. Как раздел философии онтология занимается изучением фундаментальных принципов устройства бытия. Парменид был не только первым онтологом, но и первым логиком онтологии. Он разделил все понятия на онтологические разумные (истина) и обыденные, бытовые, рассудочные (мнение). И показал самое важное: сами понятия могут быть одинаковые по звучанию и написанию, но обозначать принципиально разное: либо мнение, либо истину, между которыми нет ничего общего. Оценивать это можно только как омонимию.

Логика онтологии довольно строгая в её применении, однако, большинство философов уже традиционно не обращают на это внимания. В итоге история философии уже превратилась в нагромождение меняющихся  концепций, выявить среди которых логически  наиболее последовательные теперь даже не пытаются. Понятие онтологии – стержня философии превращено дилетантами в расхожее название любых, даже далёких от философии концепций.
Кризис в неклассической физике возник, с одной стороны,  как итог попыток с помощью математики и неклассической логики построить «онтологические» картины мира и превратить некоторые трактовки опыта во всеобщие законы онтологии. С другой стороны, на этом пути неклассическая физика  квантовой механики и теория относительности (два столпа неклассической физики) оказались несовместимыми. Кроме того, если оценивать ситуацию с точки зрения онтологической материалистической методологии, то и опытам, и «онтологическим» картинам мира давались субъективные и ошибочные объяснения.

Самым актуальным предназначением философской онтологии является её методологическая роль. Кризисов в современном мире предостаточное количество, но существующие методологии не могут вскрыть их истинной причины, сущности, а «непарменидовская рациональность» находится в очередном кризисе.
Кризис в неклассической физике возник, с одной стороны,  как итог попыток с помощью математики и неклассической логики построить «онтологические» картины мира и превратить некоторые трактовки опыта во всеобщие законы онтологии. С другой стороны, на этом пути неклассическая физика  квантовой механики и теория относительности (два столпа неклассической физики) оказались несовместимыми. Кроме того, если оценивать ситуацию с точки зрения онтологической материалистической методологии, то и опытам, и «онтологическим» картинам мира давались субъективные и ошибочные объяснения.

Гл. VI. Бытие республики Платона и современность.

„Невозможно переоценить глупость толпы.“ Чарльз Буковски.

Существует довольно много различных теорий происхождения и образования государства. Основные из которых можно сгруппировать как теологические, договорные, патриархальные, теории насилия, психологические, философские и другие (недостатки их известны и описаны в википедии и энциклопедиях). Уже в названии этих групп раскрываются те силы или законы, которые по мысли авторов должны создавать государство как целое. Но по сути все они, за исключением теории позднего Платона, эмпирические или псевдорациональные, а потому и абстрактные теории. Платон в своём раннем творчестве считал, что для организации правильных форм земной жизни необходимо в максимально возможной мере подражать мифическим космически-божественным первообразам (философски говоря - идее) правления людьми.
Поздний Платон рассматривает государство уже с позиций его целостности и частей, формирующих эту целостность. То, что очевидно для всех, то есть все видят, что частями государства, как социума, являются особи, люди, граждане государства, Платона это не устраивает.  Нам-то теперь понятно почему. Популяции животных, как целостности, состоят из особей, а концепция становления форм материи, или матрёшек, требует   интеграции, объединения частей предшествющей формы материи в более крупные части последующей формы материи. Понятно, что Платон пользовался другими категориями, но интуитивно не ошибся. Он оперирует не просто людьми, гражданами, а профессионально ориентированными группами.  Более того, их свойства, знание и компетенция выносилась им на уровень всего государства как целого. Разделение труда в своей полярности оказывается источником такой целостности, которая объединяет различно профилированные группы и создаёт государство.
В то же время на нововременную демократию, разрушившую такую же архаичную автократическую цивилизацию, возлагалось много надежд. Со временем, надежды эти начали рушиться. На архивных и археологических материалах Древней Месопотамии вглубь до пятитысячелетней истории (самые известные исследователи Гордон Чайлд и Сэмюэл Крамер) было выявлено, что демократия – это далеко не современная цивилизация.
Демократия – одна из древнейших форм власти, которая в истории цивилизаций многократно периодически возникает и неизменно сменяется различными формами автократии. Однако это было уже не открытием, а подтверждением верности циклов Платона и Полибия.  И в этом не было тогда особого новшества. Крупнейший исследователь в области шумерской литературы и письменности американский учёный профессор Сэмюэл Ной Крамер в своей книге «История начинается в Шумере» пишет о древнем даже двухпалатном парламенте. Подзаголовок главы, посвященной эпической поэме о борьбе между Аггой, царем Киша, и Гильгамешем, — царем Урука, гласит: «Первый двухпалатный парламент». Это же определение государственной организации древнего шумерского города-государства автор снова повторяет в гл. 26 — «Сказания о Гильгамеше» [18]. Крамер С.Н. История начинается в Шумере / Под ред. и с предисл. В.В. Струве; Пер. Ф.Л. Мендельсона. М.: Наука, 1965. - 61с.]. И это пять тысяч лет тому назад!

Существуют циклы, на которые первым обратил внимание Платон.
Если обратиться к истории, то всё многообразие власти существовавших государств придерживались фактически только двух типов режимов: варианты республиканских и варианты автократических. Иногда они настолько смешивались, что разделить так их было невозможно. Археологическими и архивными исследованиями в ХХ в. доказано, что они циклически сменяли друг друга в течение 5 тыс. лет писаной истории (Платон, Полибий, С. Крамер В и др.).  Поздний Платон показывал, что причиной подобного является непрофессионализм власти в силу её архаизма. Политикам «не объять необъятное», невозможно быть специалистами во всех сферах профессиональной деятельности, для которых они издают законы. Отсюда постоянное недовольство действиями политической власти, которое завершается конфликтами и сменой режимов. Но в сущности при этом ничего не менялось. Как были политики у власти, так и остались, как были дилетанты у власти, так и остались. Театральный режиссёр, сатирик и пародист Аркадий Райкин как-то высказал со сцены такую мысль: «Кто такой дурак? Это обычный человек, но не на своём месте». Республика или автократия? Это для нынешнего электората иногда вопрос жизни или смерти. Однако один дилетант у власти или много дилетантов, что лучше?
У позднего Платона в его идеальном государстве главенствующую роль играли знания и компетенции и изменять он предлагает республиканскую форму государства после её радикальной критики. В наше время попытки опереться на подобный базис в своих теориях активно предпринимает американский философ Джейсон Бреннан [55; 56; 57].      и его последователи. Главный лозунг критики Бренненом демократии: «Чтобы оправдать демократию, нам нужно будет объяснить, почему законно навязывать невинным людям некомпетентно принятые решения». Джейсон Бреннан -  философ в области политической философии, стал хорошо известен своей критикой современной демократии и продвижением альтернативы, известной как эпистемократия.
Его основная работа называется «Против демократии». Бреннан считает, что демократическая система побуждает избирателей оставаться невежественными в политических вопросах. Его работа, критикующая демократию, была даже сравнена с критикой демократии Платоном. Он заявляет, что мы должны перейти к эпистемократическому правительству, где решения принимаются теми, кто более квалифицирован и более информирован. С точки зрения деонтологии, несправедливо подчиняться решению, которое было вынесено некомпетентно. Точно так же, как было бы несправедливо и принудительно быть отправленным в тюрьму присяжными, которые радикально не знают, что такое закон и каковы стандарты доказательств, несправедливо и принудительно подчиняться решениям, которые некомпетентный орган принимает путем голосования. Джейсон Бреннан высказывает важный аргумент против демократий — это проблема невежества избирателей и их иррациональности. Он утверждает, что «демократическая система побуждает их [голосующих пожилых граждан] быть невежественными (или, точнее, не побуждает их [голосующих пожилых граждан] получать информацию)» На протяжении всей книги Бреннана «Против демократии» он объясняет различные причины некомпетентности избирателей и предлагает альтернативную систему правления, известную как эпистократия. В России Доктор философских наук, профессор С.А. Хмелевская, проявившая вначале живой интерес к его эпистемократии, рассматривает её теперь как во многом утопический проект [52].  Именно, как утопия, эта модель государства и рассматривается сегодня большинством философов и  социологов.
Джейсон Бреннан критикует демократию в своей книге «Против демократии» из-за некомпетентности и иррациональности избирателей. Он доказывает, что многие граждане не обладают достаточными знаниями для принятия обоснованных решений и предлагает альтернативу в виде эпистократии - системы, в которой политическая власть распределяется в зависимости от знаний и компетентности. Бреннан показывает, что демократическая система побуждает избирателей оставаться невежественными в политических вопросах. Хотя на самом деле далеко не только в политических вопросах, но и во всех профессионально ориентированных проблемах, решаемых министерствами или департаментами. Важный аргумент Бреннана против демократий - это проблема не только невежества избирателей, но и их иррациональность. Он утверждает, что демократическая система побуждает голосующих граждан быть невежественными или, точнее, не побуждает голосующих особенно пожилых граждан, получать достоверную информацию. На протяжении всей книги Бреннана «Против демократии» [57] он объясняет различные варианты некомпетентности избирателей и предлагает альтернативную систему правления, известную теперь как эпистократия. Идея хорошая, почти платоновская, но как её можно реализовать на практике? Никто сегодня этого не предлагает, хотя у Платона она и изложена. А между тем ситуация на планете двигается хоть и медленно, но неуклонно к катастрофам. И хотя каждая её угроза уже просчитывается, но все правительства стран мира чего-то выжидают, какой-то своей личной выгоды. Временщики. А неадекватная система выборов этому только способствует.
Человечество уже пережило две тяжёлые экономические мировые депрессии: долгая и великая депрессии, мировой экономический кризис 2008 года (Великая рецессия).  В 2009 году мировой ВВП впервые со времён Второй мировой войны показал отрицательную динамику. Глобальной тенденцией после острой фазы кризиса в 2008 году стало ослабление среднего класса в мире, в то время как до кризиса его доля в общем объёме мирового богатства оставалась продолжительное время стабильной, отмечается в отчёте Global Wealth. Необходимо уже разрешать две перезревшие проблемы. Первая – постарение населения. Вторая ещё более важная касается роста мирового долга. Полагают, что в 2027г. он дойдёт до 117%. Никто не знает, как от этой афёры избавиться. А пустить на самотёк, то и к третьей мировой депрессии доедем.
А вот некоторые экологические и ресурсные угрозы. Изменение климата: глобальное потепление, таяние ледников. Загрязнение среды: атмосферы, воды, почвы, пластиковое загрязнение. Исчерпание ресурсов: дефицит пресной воды, ископаемого топлива, полезных ископаемых. Истощение ресурсов, в том числе и снижение процента кислорода в атмосфере. Утрата биоразнообразия: вымирание видов и разрушение экосистем. Социальные и гуманитарные угрозы, бедность и голод: несправедливое распределение ресурсов, неурожаи. Демографические проблемы: перенаселение в одних регионах, старение населения в других. Неравенство: социальное расслоение, разрыв между развитыми и развивающимися странами ("проблема Севера-Юга"). Здоровье: угроза новых пандемий, устойчивость к антибиотикам. Геополитические и технологические угрозы. Войны и конфликты. Угроза ядерной войны. Киберугрозы: кибератаки, кибервойны, нарушение работы критической инфраструктуры. Информационные войны, дезинформация. Неконтролируемые последствия этих угроз требуют глобального сотрудничества для их решения. И всё упирается в необходимость активного международного взаимодействия и международного сотрудничества. Но то, что происходит, активным сотрудничеством не назовёшь. Политики не спешат их волнуют другие проблемы.
Рассмотрим, что для идеального государства ещё в античности предлагал Платон? Развитие производительных сил и разделение труда – это очевидные условия появления государства. Земледельцы, охотники, рыболовы, ремесленники, воины, купцы и т.п. – вот что с одной стороны разделило людей, а с другой – накрепко связало их взаимной потребностью. И в этом уже просматривается явная видовая диалектика. Популяционные силы объединяли особей в популяцию с её формой движения, а производственные потребности объединяли профессионально ориентированные группы  населения в социумы, в государства. Марксисты многое, но бессистемно заимствовали у Гегеля, который полагал, что частями государства являются его граждане. Это казалось очевидным, но было ошибкой, которую до сих пор повторяют философы и социологи. Платон в диалоге «Государство» считал по-другому и хорошо обосновал это. И концепция становления последовательности форм движения материи, или модель матрёшек подтверждает платоновскую идею.
Нас интересует видовое бытие государства и его сверхчувственного материализма, который впервые объяснил Платон, в период позднего творчества вставший на позиции атеизма, сверхчувственного материализма и описавший материалистическую диалектическую логику видового бытия государства [43,  С. 8 – 17]. Причина, по которой Платон изучал различные устройства государств, заключается в его стремлении раскрыть содержание сущности государства, благодаря которой становится возможным сделать государство идеальным. Платон называет эту сущность благом. Рациональная канва этой логики присутствует и в диалоге “Государство” и играет чрезвычайно важную роль для понимания его сущности. В платоновском государстве применена диалектическая логика в качестве методологии, но этого обстоятельства почти не замечают. При этом нужно чётко различать применение законов родовой диалектической логики и результата их применения – в видовой диалектической логике. Без этого могут возникнуть ошибки Гегеля – наложение родовой диалектической логики прямо на эмпирический материал или его обобщающие абстракции. Идеальное государство Платона – это выборная власть, профессионалы выбирают профессионалов [41, С. 128 – 145; 43.]. В итоге, не замечают лучших в их области по знаниям. Возникают власти профикратические, или технократические (от слова «техно» - др. греч. «мастерство») республика правления избранных профессионалов в его трёх группах профессий, а не автократическая власть только философов, как иногда полагают,  ориентируясь на раннего Платона. В современном же государстве этих узкопрофессиональных руководителей  в министерствах или департаментах  конечно же больше, только без выборов профессионалами и далеко не всегда соответствующих даже профилю их образования. Всё решает выигравшая на выборах политическая партия, у которой другие политические цели.
Республика Платона – технократическая (профикратическая) республика. И все споры об автократии руководителей-философов в его произведении беспочвенны. Каждый руководитель  (царь по Платону) управляет всем государством, но только  со стороны (по линии) своей профессиональной компетенции. В лучшем государстве «начальствовать должны самые лучшие» [Платон. Государство // Платон. Собрание сочинений в 4-х т. Т. 3. Кн. III/ 412 c. / / Под ред. А.Ф. Лосева. М.: Мысль, 1994. С. 79 – 420.l. Но не только воины и философы. У Платона лучшими являются и «те, кто отличился в земледелии» [412 c.]. И действительно, кого ещё могут выбрать на эту должность ремесленники, земледельцы и купцы, ведь речь идёт об экономике преимущественно земледельческого государства.
Ни один из руководителей не имеет права вмешиваться в профессиональную компетенцию других. Таким образом истинными частями государства как целого являются профессиональные группы. Это у животных в популяциях частями их целого являются отдельные особи. Именно так идет становление форм материи в модели становления последовательности форм движения или матрёшек (каждая новая форма материи возникает внутри старой из её объединившихся и сгруппировавшихся частей). Каждый лучший профессионально ориентированный руководитель непосредственно руководит лишь представителями соответствующей только ему профессии. И замена тут недопустима.  Более того, «такая замена и вмешательство не в свое дело – гибель для государства» [4. Кн.IV. 434b]. «Вмешательство этих трех сословий в чужие дела и переход из одного сословия в другое – величайший вред для государства и с полным правом может считаться высшим преступлением» [4. Кн. IV. 434с.] И понятно почему: лучше работает не тот, кто владеет многими искусствами, а «тот, кто владеет одним» [4. Кн. II. 370b]. «Три различных по своей природе сословия, три профессиональные группы делают каждое своё дело» и от этого зависят такие свойства самого государства, как справедливость, рассудительность, мужественность и мудрость [4. Кн.IV. 435b].
При этом устанавливается соуправление, как с управляемыми, так и между управляющими. Это аналогия с исполнительной властью современных республик, где все профессиональные сферы деятельности разделены, но в то же время все граждане являются потребителями деятельности всех разделённых министерств (департаментов). Так Платон выявляет умопостигаемые сверхчувственные «сферы», части целого, которые формируют благо, то есть холизм. Этого блага нет в догосударственных образованиях гоминид, их объединяли другие законы.

Платоновская республика вошла в пословицу как якобы разительный пример несбыточного совершенства. В её основаниях постоянно видят противоречия. Например, Платон резко критикует демократию и также выступает за республиканский строй, за выборную власть. Однако противоречия в этом нет никакого. Ещё до Платона Сократ ратовал за «правление знающих», т.е. за профессионализм, или, говоря современным языком, за профикратию. Он и на суде высказал своё политическое кредо: «смешно, выбирать кормчего на корабле по жребию, а не по знаниям и опыту». Платон доказывал, что для блага государства «каждый должен заниматься своим делом», а выборы без учёта профессиональной подготовки считал катастрофой для государства. Идея настолько простая и понятная, что вошла в народную латинскую пословицу (Quod quisquis norit in hoc se exerceat - пусть каждый тем занимается, в чём он разбирается) не принятую, однако, любой политической элитой, как руководство к действию. Платон указывает на механизмы устойчивости, стабильности государства и благополучия народа, но его предложение выбирать для этого профессионалов в управление государством называют утопией. Правление профессионалов утопия, а правление непрофессионалов реальность, но какая уродливая! С войнами, кровью, насилием, кризисами и депрессими, голодом, нищетой. На первом месте животные инстинкты, а на последнем – разум. Государство при таком правлении неполноценно и фактически являет собой не одно, а "два государства враждебные друг другу: одно государство бедных, другое богатых" [29, - Кн. IV. 422e – 423a]. Эти два государства – источник противоречий и смут, причина постоянно сменяющихся и повторяющихся форм его правления от автократии до демократии, причина появления конфликтующих политических партий (партия это часть, соответственно, и часть интересов государства).

 Платон описывает идеальное государство, которого ещё не было и нет в социальной действительности. В отличие от существующих оно управляется разумно, а потому и мощь его чрезвычайно велика [29. Кн. IV. 423а – b]. В то же время в представлении Платона оно ближе к демократии, чем к другим формам государства. Платон пишет именно о республике, республике особой, республике будущего. Политический трактат Марка Туллия Цицерона «De re publica» был опубликован в 51г. до н.э. в традиционной для античной философии форме диалога с отсылками к «Республике» Платона. Но видимо потому, что республиканская форма выборов в самом платоновском сочинении была при этом отодвинута Цицероном на второй план, стало принято считать, что именно с тех пор полития Платона только формально переводится, как республика. Но такая трактовка игнорирует в первую очередь самое главное в платоновском сочинении – выборы основными группами специалистов своих руководителей, которых Платон называет царями профессионально ориентированными для каждой профессиональной группы граждан.

Общество платоновского идеального государства по античным меркам разделено на три профессиональные группы. Руководители их не имеют права вмешиваться в руководство друг друга, не имея соответствующей компетенции, но при этом устанавливают соуправление, как с управляемыми в каждой профессиональной сфере, так и между управляющими всех профессиональных сфер. Это аналогия с исполнительной властью современных республик, где все профессиональные сферы деятельности разделены, но в то же время все граждане являются потребителями деятельности всех разделённых министерств (департаментов). Так Платон выявляет умопостигаемые сверхчувственные «сферы», части целого, которым является благо. Этого блага нет в догосударственных образованиях гоминид, их объединяют другие законы. К сожалению руководство современной исполнительной власти назначается политиками и в первую очередь рассматривается не профессионализм назначаемого, а принадлежность его к победившей на выборах партии.

Республика Платона – профикратическая, то есть технократическая республика. И все споры об полной автократии руководителей-философов в его произведении беспочвенны. Каждый руководитель (царь по Платону  [Кн. VIII. 543а]) управляет всем государством, но только со стороны (по линии) своей профессиональной компетенции. В лучшем государстве «начальствовать должны самые лучшие». [Кн. III. 412с.]. Но не только воины и философы. У Платона лучшими являются и «те, кто отличился в земледелии» [Кн. III. 412с]. И действительно, кто ещё может руководить ремесленниками, земледельцами и купцами (экономической сферой), если другим царям это запрещено законом? Ни один из руководителей не имеет права вмешиваться в профессиональную компетенцию других. Такие действия в платоновском государстве считаются тягчайшим преступлением. Более того, «Такая замена и вмешательство не в свое дело грозит гибелью для государства» [29. Кн.IV. 434b]. «Вмешательство любого из трёх сословий в чужие дела и переход из одного сословия в другое – величайший вред для государства и с полным правом может считаться высшим преступлением» [29. Кн. IV. 434с.] И понятно почему: лучше работает не тот, кто владеет многими искусствами, а «тот, кто владеет одним» [Кн. II. 370b]. «Невозможно объять необъятное» - пытался  мысль эту донести до современных политиков Козьма Прутков. Известно, что сформулировать проблему часто важнее и труднее, чем решить ее. Английский химик Ф. Содди объяснял: « В науке задача, надлежащим образом поставленная, более чем наполовину решена. Процесс умственной подготовки, необходимый для выяснения того, что существует определенная задача, часто отнимает больше времени, чем само решение задачи». А Роберт Шекли писал: «Чтобы поставить вопрос, нужно знать большую часть ответа». Понятно почему Платон предлагал руководителей - политиков  заменить на специалистов различного профиля.

 «Три различных по своей профессиональной ориентации сословия делают каждое своё дело» и от этого зависят такие свойства самого государства, как справедливость, рассудительность, мужественность и мудрость [29. Кн. IV. 435b]. Более того, воспитание детей регулируется государством в целях отбора лучших по их склонностям в соответствующие профессионально ориентированные сферы деятельности. Поэтому и выборы во власть тоже разделены по основным группам профессий. Критерий - востребованность их всем населением (гарантия всеобщности). Первое определение диалектики бытия – это обнаружение его границ, его целостности. Платон писал: «Мы ещё вначале, когда основывали государство, установили, что делать это надо непременно во имя целого» [29, IV. 433a]. Разделение труда в своей полярности и оказалось источником такой целостности, которая объединяет государство.

По сути в платоновской разработке мы имеем дело со сверхчувственным материальным образованием : «профессионально ориентированными сферами деятельности», работа каждой из которых охватывает всех граждан и потребность в которых необходима всем и каждому. Поэтому вместе со специалистами и все граждане через посредство выборов в каждой профессионально ориентированной группе оказываются соуправителями в каждой из этих сфер. Это и есть Благо (холизм, тождество и различие частей и целого), которого не может быть у догосударственных образований, примитивных сообществ племён. У них другое Благо: управление вожаком, альфа самцом и т.п. Правда, и современные государства ещё архаичны и далеки от идеальных. Потребность в лучших профессионалах (в экономике, здравоохранении, правозащите, образовании, политике и т.д.) испытывает сегодня каждый гражданин независимо от его профориентации. Профессионально ориентированные сферы деятельности это те части целого, которое и являет собой идеальное неполитическое государство без  чиновников. Это объективно существующая сфера, которую очами не увидишь и руками не пощупаешь. Поэтому следует, обнаружив «благо само по себе, взять его за образец и упорядочить и государство, и частных лиц, а также самого себя – … так необходимо ради государства» [28. Кн. VII. 540b]. И первое определение диалектики подобного бытия – это его целостность. На этом акцентирует внимание Платон: «делать это надо непременно во имя целого» [29. Кн. IV. 433а]. Разделение труда в своей полярности и оказывается источником такой целостности, которая объединяет государство. Это и есть видовая диалектика государства.
Платон считал, что в вопросе воспитания будущих депутатов  парамента только его диалектический метод придерживается правильного пути. Он приходит к выводу о том, что для испытания кандидатов на «должность» депутатов  необходимы занятия также и диалектикой. «И это самая главная проверка, имеются ли у человека природные данные для занятий диалектикой или нет. Кто способен все обозреть, тот – диалектик, кому же это не под силу, тот – нет» [28. VII. 537 c.]. Данный вопрос выясняется до выборов уже при воспитании детей в школе. А философы в античности были и учителями, занимались ещё образованием. Это была очень важная и дорогая профессия.
И это ответ критикам технократии (профикратии), напоминающим слова Козьмы Пруткова: «Специалист подобен флюсу, полнота его одностороння». Но тут нужно обязательно добавить, что Менделеев уточнил: «химик, знающий только химию, не знает и химии»! Платон подобную ситуацию предвидел, требуя знания диалектики в качестве методологии. Уильям Блейк только повторил его: «Ты никогда не будешь знать достаточно, если не будешь знать больше, чем достаточно». Каждый специалист, который претендует на звание лучшего должен знать по возможности всё, что касается его профессии или имеет отношение к ней.
Чем более технологичным становится государство, тем сложнее управлять профессионально ориентированными сферами деятельности, тем чаще возникают кризисы. Д. Бреннан, повторяя институциональные идеи бескризисного государства Платона, предложил передать законодательную и исполнительную власть экспертам – в каждом министерстве (департаменте) должны быть свои профессионально ориентированные эксперты. Однако вопрос о том, как на практике реализовать такой отбор, почему-то повис в воздухе. Препятствием являются сами институты демократии: сам способ существующих выборов, президент, парламент, которым фактически и назначается исполнительная власть.
Политики (а все избранные в общий парламент уже становятся политиками) предложили свой вариант технократии – компенсировать непрофессионализм власти экспертными советами (учителями-подсказчиками). Такая тенденция реализуется с 70-х годов. Миссия, однако, оказалась фактически невыполнимой по следующим причинам. 1. Политик принимает к сведению только те советы, которые не противоречат его политическим мотивам. 2. С нуля за короткое время подняться до высот понимания обсуждаемых проблем очередными экспертами, как показывает практика, мало кому удавалось. 3. Сами эксперты очень разные люди, они нередко расходятся во мнении, многие занимаются лоббированием своих (да и не только своих) ведомств, более того, уже очевидна коммерциализация экспертного знания, которого чем больше (включая заимствованное), тем оно дороже. Однако, в русле платоновской концепции выборы должны не сводится к типично общенародными, а быть дифференцированно общенародными. Электорат, учитывая современные институты, существующие министерства (департаменты) делится на профессиональные группы. Каждая выбирает на своих выборах лучших руководителей для своих сфер деятельности непосредственно в министерства (департаменты). А они превращаются в профессионально ориентированные парламенты. При этом социальный парламент предназначен не только для социологов, но и для всех граждан. Ведь каждый человек это практикующий член социального института, которым является государство. Д. Бреннан верно считает, что при всех изменениях должны сохраняться основные республиканские свободы.
 Депутаты каждого парламента помимо общей законодательной функции выделяют группу с исполнительной функцией и группу, которая делегируется в общегосударственный парламент, где разрешаются все возникающие противоречия в решениях. Голосование электронное, с разным весом голосов у электората. Каждый гражданин имеет один голос, а голосующий в парламент по своему профилю имеет вес голоса, соответствующий уровню профессионализма, заслуженного по месту работы (градации, конечно, необходимо ещё и унифицировать, и добавить). Самый большой вес голосов у экспертов, спектр которых должен быть представлен от администраторов до практикующих специалистов. Ведь каждый профориентированный парламент, как и предшествующие ему министерства (департаменты), создаёт свои законы для всех жителей всего государства, удовлетворяя одну из социальных потребностей каждого человека: медицинскую, правозащитную, образовательную, экономическую и т.д. Знания каждого узкого специалиста односторонни, однако объединение различных специалистов  в общегосударственном парламенте (в диалектике целое не только противоположно, но и тождественно всем частям) представит собой социальный мегакомпьютер с отрицательной обратной связью – высокопрофессиональный законодательный и управленческий аппарат для всех сфер профессиональной деятельности. Это неполитическое государство. А прежняя политическая оппозиция сегодня направляет на бесконечное повторение уже пройденного и неэффективного.    

Править должны знающие. Возникнут профессионально ориентированные парламенты по аналогии с нынешними министерствами или департаментами – исполнительной властью. И логическое следствие: в общегосударственный парламент должны делегировать своих депутатов профессионально ориентированные парламенты. Все проблемы в такой классической технократии (в отличие от неклассической элитарной техницистской Т. Веблена) адекватно решаемы и некомпетентность властей не станет больше, как Дамоклов меч, угрожать существованию государства и цивилизации.

 И у Платона же отношения между руководителями – лучшими специалистами (экспертами) и специалистами-исполнителями смещается от управления к соуправлению [ Кн. V. 463b], (синархии). В идеальном государстве, пишет Платон, народ кроме обращения «граждане» к правителям будет называть их ещё “спасителями” и “помощниками” в своих профессиональных делах (то есть речь идёт об профессионально ориентированных экспертах), а соправители друг друга будут называть сотоварищами (но надо опять же полагать, что скорее всего это возможно будет в отдельном объединяющем общегосударственном парламенте таких сотоварищей). То есть по факту Платон предлагает то, что в современных республиках реализуется как двухпалатные парламенты.
 
Платон описывает не абстрактное государство, а конкретную технократическую, или профикратическую, республику, поэтому-то в технократических концепциях его уже традиционно называют первым основателем идеи технократии – власти мастерства, профессионалов. Это классическая технократия. Но критика её реализуется и ангажировано, и стереотипно, что объясняется политической мотивацией нововременной демократии. Причём, постоянно происходит подмена объекта критики. Сто лет назад возникла теория, а затем и политические организации, и партии вэбленовского типа. Т. Веблен пытался реализовать технократию техницистской направленности, в которой государство должна возглавлять элитарная группа инженеров и менеджеров. Он полагал, что так возникнет техницистский элитаризм конкурент элитаризма политиков в демократии. В тридцатые годы двадцатого века в США, Европе, а затем даже и в Азии набирало силу технократическое движение (едва ли не самое мощное в те времена), но оно не ориентировалось на платоновскую модель и было чисто техницистским. Если мы сегодня говорим о политикократии, то новые технократы на их место предлагали ставить инженеров, технологов, менеджеров и т.п. Но они профессионалы только в своей узкой области и дилетанты во всём остальном. Как и у политиков, прерогативным желанием была у них элитарная власть. В конце тридцатых годов в силу различных, но существенных причин движение пошло на спад. Платона считают первым технократом, но в свете этой неклассической технократии Веблена стала рассматриваться и классическая технократия, якобы предлагавшая другой элитаризм – правление автократов-философов. Но такое доказательство возникает, если в работах Платона выделять из контекста диалогов отдельные высказывания.

Платон, рассматривая историческую смену видов государств, среди которых была и демократия, сравнивает их смену с циклами [ Кн. VIII. 544a – 546с]. Анализу циклов в процессе смены государств посвящена и шестая книга Всеобщей истории Полибия [32. Кн. VI]. И в настоящее время рассматривать циклы намного удобнее и правильнее типологически, как сменяющие друг друга два типа режимов: автократические и республиканские, так как их разновидности не влияют на сущность процесса управления. Не влияют, так как в обоих случаях это политикократия, управляемая инстинктом власти. Инстинкт этот очень положительный фактор для стада обезьян, но в социуме с появлением нового холизма он уже должен преобразоваться. Некомпетентность и непрофессионализм политической власти самое худшее наследство от предков человека (человекообразных обезьян) и дороже всего обходится для цивилизации.
На протяжении 5тыс. лет писанной истории два типа режимов политикократии - автократические и республиканские - противостояли друг другу и периодически сменяли друг друга - вот и вся история. Во власти меняются персоналии, но не устраняется сама группа элитарных специалистов, т.е. политики. Это всё политикократия и её разновидности. Её последствия в наше время ужасают кризисами и катастрофами. Интеллектуалы многих стран находятся в поисках альтернативы демократии и политикократии, но все потуги пока в отвлечённых от бытия теориях. Михаил Делягин высказался об обстоятельствах проблемы: «Административное руководство творческими людьми – это проблема, которая не решена до сих пор. Ни в каких условиях. Каждый год выходят килотонны литературы, которые просто лишний раз подтверждают, что никто не знает, как управлять этими людьми».

Акцент Платон делал на критике демократии, которую многие хвалят, но он при ней жил, анализировал и хорошо разбирался в её «достоинствах». Они заканчиваются  тем, что крайняя свобода оборачивается крайним рабством; произвол толпы переходит в произвол одного, демократия превращается в свою противоположность — тиранию. При демократии, по Платону, люди следуют не наипрекраснейшему и потому не нуждающемуся в изменениях объективно существующему Закону бытия, а непостоянным мнениям толпы, которой, как полагал философ, истина недоступна в принципе. А «по отношению к государству положение самых порядочных людей настолько тяжёлое, что ничего не может быть хуже» [30, Кн.VI. 448а]. Поучительна платоновская метафора корабельного бунта, в которой он сравнивает современное ему государственное устройство, т.е. демократию с кораблем, на котором власть захватили матросы, изгнав своего кормчего. [30, Кн. VI. 448a]. К сожалению, именно с этим не согласна современная либеральная критика, образ которой мы находим в  труде К. Поппера [33]. Она вся строится на том мнении, что Платон якобы абсолютизировал покой и отрицал движение эмпирически воспринимаемого государства. Показательны, например, высказывания Поппера о том, что «Платон учит нас тому, что всякое изменение есть зло и что покой божественен» [33, С. 69]. Ну что можно возразить такому философу науки – бывшему «матросу с платоновского корабля»? Не понимал он диалектической логики бытия, как не понимают её сегодня и его последователи.
Как правило в политикократиях все избранные на выборах превращаются в политиков. Но политики во всех других, не своих профессиональных вопросах в попытках объять необъятное дилетанты. Чем выше технологии во всех профессиональных областях, тем опаснее дилетантское руководство. Многие понимают это. Ещё в 1995 г. экономист Алексей Улюкаев спрашивал: «Основной вопрос … как сделать принятие решений компетентным, зависящим от знаний и опыта, а не от результатов голосования, как добиться «режима нераспространения» политической сферы на иные сферы общественной жизни». [56, С. 8]. 56. Улюкаев, А. В. Либерализм и политика переходного периода в современной России / А.В. Улюкаев // Мир Росси. № 2. - 1995. – С. 3 – 35.
 В политическом государстве это нереально, политика от президента и парламента пронизывает всё, включая сам электорат. Как в исполнительной власти достичь профессионализма, который, как кислород живому организму, нужен государству. Следуя логике, это возможно лишь в неполитическом государстве, а таковое предлагал Платон и предлагал реализацию его в будущем. А за предложения реализовать такую власть уже в античности был продан в рабство. К счастью, друзья и родственники выкупили его.

Как проецируется предложение Платона на современность? Мы, как и Платон, живём в эпоху политикократии. Платон вместо вариантов политикократии предложил фактически один третий вариант – не политический, а экспертократический, профикратический. Он же и бескризисный по одной простой причине, на которую и указал Платон: «Править должны знающие». А для этого нужны не общенародные выборы дилетантов, уже чувствующих себя политиками, а разделённые по профессиям выборы, где специалисты выбирают лучших специалистов [43, С. 8 – 17]. Если на это ориентироватья сегодня, возникнут профессионально ориентированные парламенты вместо нынешних, востребованных всеми министерств или департаментов (исполнительная  власть - оксюморон). Демократический парламент тоже сохранится и станет называться социальным. Каждый профпарламент будет управлять всем государством по линии своей профессиональной деятельности. Не нужны будут ни чиновники, ни губернаторы. А логическое следствие для целостности: в общегосударственный парламент должны делегировать своих депутатов все профессионально ориентированные парламенты (фактически возникнет двухуровневый парламент по аналогии с двухпалатным). Республиканские свободы при этом  будут сохранены. Все проблемы в такой классической (платоновской) профикратии адекватно решаемы и некомпетентность властей (политикократия) не станет больше, как Дамоклов меч, угрожать своим дилетантством существованию государства и цивилизации. В XXI веке цивилизация уже не выдержит политикократию и либо изменит её, либо сама исчезнет от её последствий. Когда все государства оценят выгодность неполитической республики, то их сферы профессиональной деятельности объединятся по соответствующим профессиональным признакам. Границы станут условными и космополитизм возникнет само собою. В экономике этот процесс уже начинается и называется глобализацией – мировой хозяйственной системой. Идёт он не очень ровно, непоследовательно, но лиха беда начало, или первый блин комом.

Полагают, что во внутренней политике государств существует отрицательная обратная связь, реализующаяся через посредство выборов и народных протестов, но основа её опять же чисто политическая. При смене политических режимов политикократия остаётся у власти. Рациональная же отрицательная обратная связь циклична и непрерывна, касается всех профессиональных сфер управления и без этого не существует. Как доказывал один из крупнейших теоретиков ХХ века академик Владимир Игоревич Арнольд в своей монографии «Теория катастроф»: «Управление без обратной связи всегда приводит к катастрофам [1, С. 99 – 100].           И философы вспомнили, что в основе этого эмпирического проявления лежат глубинные, субстанциальные законы диалектики (циклы взаимопереходов противоположностей). Профессор Шабров Олег Фёдорович обосновывает это в своей монографии «Политическое управление: проблемы стабильности и развития» [53], где рассматривает отрицательную обратную связь, как общий принцип управления и показывает все механизмы её реализации в объектах, начиная от молекул и клеток, и до государства. Причём, описание цикла отрицательной обратной связи он соотносит с гегелевской триадой «тезис – антитезис – синтез». В реальности же, если учесть периодичность экономических кризисов, можно с уверенностью сказать, что в либерализме рыночная отрицательная обратная связь очень несовершенна и крайне опасна при великих депрессиях. Отрицательная обратная связь в платоновской технократии (профикратии) является более совершенной, чем в современных политических государствах.

Отрицательная обратная связь – это отражение самодвижения в тождестве противоположностей. Наиболее заметны некоторые её проявления в рыночной системе экономики. Богатство или бедность зависит от количества товаров и услуг. Однако периодически мир сотрясают экономические кризисы, что явно указывает на несоответствие явления необходимой сущности государства. Свобода в онтологическом государстве должна быть в рамках необходимости и при всех колебаниях этих противоположностей тождество их должно реализоваться в идее блага. Уровень потребления зависит от объёма и разнообразия производства. Производство и потребление является важнейшей экономической деятельностью и со всеми колебаниями не должны покидать идею блага. Но в демократии существует такой слой производителей, как олигархи. А многие аналитики пишут и о таком явлении, как олигархократия. За небольшим исключением олигархи это люди, поражённые акцентуацией на бесконечное накопительство и обогащение. Среди специалистов психотерапевтов существуют споры по поводу того считать ли сильно выраженную акцентуацию крайним вариантом нормы или шизотипическим  расстройством, предвестником шизофрении (хотя на потребителей власти это одинаково сказывается). Тут мы имеем дело с профессиональным заболеванием, типичным для данной профессии. Оно порождает и социопатию. Но самым опасным здесь является, конечно же, выраженный либерализм в экономике. «Абсолютная власть развращает абсолютно» (Джон Актон), но и абсолютная свобода тоже развращает абсолютно. О причинах зарождающегося экономического кризиса обычно пишут ещё задолго до его развёртывания, но меры принимаются только тогда, когда уже поздно, когда он развернулся. Конечно, профессионалы в этом вопросе есть, есть и заинтересованные в предотвращении кризиса акторы, но разрешает его государство, то есть политики (любители объять необъятное) и, как правило, работа их запоздалая, дилетантская и топорная. Быстро растущие экономические пузыри (как это было, например, с деривативами или с китайским пузырём долгов и инвестиций) требуют оценки специалистов и профильных НИИ, которые и должны решать на сколько полезен или опасен данный тренд в экономике, и решить, как с ним поступить. И не только решать, но и реализовать выработанную тактику и стратегию! Увы! В политикократии решают и реализуют ни за что не отвечающие политики.

Отрицательная обратная связь должна реализоваться не только через посредство выборов, но и через оценку работы руководящего специалиста в его электронном дневнике, и через Экспертные Дискуссионные Советы (с ответственностью за неправильно принятые решения). Это социальный отбор наиболее талантливых. Знания каждого специалиста узко направлены, однако объединение руководящих специалистов в общегосударственном парламенте представит собой мощный биологический «мегакомпьютер» с общим интеллектом, контролирующим и поддерживающим все отрицательные обратные связи. Искусственный интеллект тоже важен, но «голос» мышины необходим не для решений, а для профориентированной информации. В итоге возникает высокопрофессиональный законодательный и управленческий аппарат для всех сфер профессиональной деятельности. Каждый эксперт – это политик в своей профессиональной сфере деятельности, в которой просто политик-управленец с его дилетанством излишен. Жил бы Платон в наше время, именно так он и рекомендовал бы реализовать разделение властей – превратил бы демократию в  профикратию.

Выборы и конкуренция тоже потребуют реформы. У каждого гражданина голосующего не по профилю, как минимум один голос. У специалистов в своей области вес голоса пропорционален степени его профессиональности, которую он заработал в своей конкретной сфере деятельности. Лучшего специалиста выбирают в парламент все специалисты данного профиля, начиная от начинающих и заканчивая специалистами высшего звена. Неспециалистов большее количество, но вес голоса минимальный (один голос у каждого), а, скажем, у профессионалов и экспертов вес их голосов на много порядков выше. Только недовольство низшего звена объединит их голоса против кого-то. Но для этого нужен серьёзный повод. Для выборов ничего неожиданного не будет, ибо система оценок работы прозрачна: у каждого специалиста свой открытый электронный дневник для оценок работы. 1. Оценки по вертикали: вносятся от всех уровней руководства вплоть до парламента и от потребителей его деятельности. 2. По горизонтали: исходящие от коллектива (в нём своя конкуренция), но и коллектив получает общую оценку при сравнении с подобными коллективами в других организациях. Плюс дискуссии и обсуждение работ и предложений. Специальная парламентская комиссия периодически занимается анализом дискуссий и оценками работы. Эксперты или технологи депутаты, а технократическое законодательство позволит  их отзывать электронным голосованием по установленной форме, когда количество голосов недовольных деятельностью профессионала достигнет установленной квоты. Сегодня проблемы государства и мирового кризиса возникают настолько сложные, что решать их необходимо и с помощью внутри парламентских НИИ, которые должны иметь своё количество голосов при голосовании.

Как показывает историческая практика, общие положения конституции недостаточны для ограничения злоупотреблений властью, а введение всё возрастающего количества сдержек и противовесов напоминает Тришкин кафтан. Граждане должны быть защищены от любых неправоправных действий руководства, если таковые возникнут. Демократическому распределению власти между элитой и властью народа - власть элиты (период между выборами) и власть народа (период выборов) - необходимо противопоставить принцип диалектической синархии, или соуправление, как и предлагал Платон, которое выступает, как функция рабочих отношений, постоянно. Она не просто соуправление, но и конкуренция. И такая конкуренция в сфере профессионализма должна быть свободной и альтернативной и законодательно поддерживаться на уровне любого института государства, где только она (профикратия) является гарантом от тех диких финансовых издержек государства, которые при непрофессиональности политической власти выбрасывались на совершенно бесперспективные проекты, защищаемые заинтересованными в финансировании группами специалистов высшего звена. Продвижение по службе должно быть не только по инициативе и оценке непосредственного руководителя, но и по принципу профессиональной конкуренции с ним через посредство объективной оценки со стороны профессионального сообщества, формы и способы которой следует разработать применительно к каждой профессиональной сфере с учётом её специфики (виды и формы синархии эмпирически выведенные и закреплённые законодательно).
Конституционно, законодательно закреплённая синархия любую профессионально ориентированную иерархию делает не жёсткой и место руководителя в ней всегда будет принадлежать наиболее профессиональному из конкурирующих за него. Конституция стимулирует свободу и конкуренцию до тех пор, пока они не приближаются к рамкам необходимости. Тогда включаются механизмы ограничения. Это по сути и механизм производственной дисциплины, и самодисциплины (не иерархия, не анархия, а «синархия – мать порядка»). Синархия – законодательно охраняемая конституцией, парламентом и профильными НИИ. Такова свобода в рамках необходимости.

Представленный на рассмотрение профикратический (экспертократический) парламент заменит политикократию дилетантов, допускающих техногенные, экологические, социальные и гуманитарные и т.д. катастрофы, это будет соответствовать уровню растущих технологий. Предлагаемые изменения в демократической организации республики небольшие, но уровень профессионализма власти, как и уровень влияния народа через посредство профориентированных сфер деятельности на власть и её решения значительно усиливаются. Такая отрицательная обратная связь станет онтологическим самодвижением государства, идеального государства, профикратического.


В области социологии Платон представил идеальную (имеющую благо) республику. Используя в качестве методологии диалектическую логику бытия, он определил государство фактически, как правление экспертов (экспертократию) в каждой профессионально ориентированной сфере общества. Это неполитическое государство. К сожалению, оппоненты Платона его не понимали, так как акцент делали на художественном компоненте текста диалога, не имеющем отношения к методологии. Некритическое отношение к современному состоянию корпуса Платона, построенного на шатком фундаменте стилистики (древней и современной) уже давно требует уточнений.
Начиная с античности и вплоть до современной эпохи, демократия ассоциировалась с «правлением народа», «правлением большинства» и свободным выбором народа или выборами посредством прямого участия или выборного представительства соответственно.
Политические мыслители подошли к критике демократических политических систем с разных точек зрения. Многие не обязательно выступают против демократии по её простейшему определению - «правление народа», — но, скорее, стремятся поставить под сомнение или расширить это популярное определение. В своей работе они проводят различие между демократическими принципами, которые эффективно реализуются с помощью недемократических процедур; недемократическими принципами, которые реализуются с помощью демократических процедур; и вариациями того же рода. Например, некоторые критики демократии соглашаются со знаменитым замечанием Уинстона Черчилля: «Никто не утверждает, что демократия совершенна или всесторонне развита. Действительно, было сказано, что демократия — наихудшая форма правления, за исключением всех тех других форм, которые время от времени применялись». Другие критики готовы описать существующие демократические режимы как что угодно, только не «власть народа».

ЛИТЕРАТУРА:
1. Арнольд В.И. Теория катастроф / В.И. Арнольд. М.: Наука, - 1990. – 128 с.
2. Бернайс П. О платонизме в математике // Платон-математик. М.: Голос, -2011. С. 259 – 275.
3. Буков А.А. Трезвый взгляд на  двухщелевой эксперимент (об одном сеансе научной магии с последующим разоблачением) // Проблемы науки. Научно-методический журнал. № 1 (75). М.: «Проблемы науки». - 2023. - С. 5 – 7.
4. Вавилов С.И.Экспериментальные основания теории относительности // Собрание сочинений. С. 95 – 106. Т. 4.  М.: АН СССР. -1956. - 472 с.
5.Векшин Н.Л. Миллениум – мифы. С. 8 – 17. - 2012. - 288с. 
6. Векшин Н.Л. К вопросу о большом взрыве с расширением вселеной // Космические исследования, -  T. 58,  № 6, - 2020 - C. 522 – 526.
7. Гегель Г.В.Ф. Наука логики. В 3-х т. Т. 2 / Отв. Редактор М.М. Розенталь. М.: Мысль, - 1971.-  248 с.
8. Гегель Г.В.Ф.  Наука логики. В 3-х т. Т. 3. / Отв. Редактор М.М. Розенталь. М.: Мысль, 1972. 24,  С. 295  371 с.   
 9. Гегель Г.В.Ф.  Энциклопедия философских наук. Т. 1. Наука логики / Отв. ред. Е.П. Ситковский. М.: Мысль, 1974. - 452с.
10. Гегель Г. В.Ф.  Лекции по истории философии. в 3-х кн. Кн. 1. СПб.: Наука, 1993. - 350 с.
11. Гегель Г.В.Ф. Лекции по истории философии. В 3-х кн. Кн. 2. СПб.: Наука, 1994.- 432с.
12. Гегель Г. В. Ф. Феноменология духа. М.: Наука, 2000 - 495 с.
13. Дедукция // Новая философская энциклопедия.  4-х т. Т I. / Предс. Науч.- ред. совета акад. РАН В.С. Степин.  М.: Мысль, 2000. –.723 c.
14. Джефф Б.    Майкельсон и скорость света. М.: Иностранная литература. Перевод с английского Р. С. Бобровой. 1963. 162 с.
15. Дмитриевский. И.М. Новая фундаментальная роль реликтового излучения  в физической картине мира // Полигнозис. №1.  Московский инженерно-физический институт. 2000. - C.38-59.
16. Квантовый компьютер URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/
17. Энциклопедия Касперского URL: https://encyclopedia.kaspersky.ru/
18. Крамер С.Н. История начинается в Шумере / Под ред. и с предисл. В.В. Струве; Пер. Ф.Л. Мендельсона. М.: Наука, 1965. - 61с.
19. Лебедев А.В. Парменид.  // Новая философская энциклопедия. В 4-х т. Т. III. / Предс. Науч.- ред. совета акад. РАН В.С. Степин.  М.: Мысль, 2001. – С. 202 – 203.
20. Мареев С.Н. О практических чувствах: Гегель против Канта // Вопросы философии. 2020. № 8. - С. 157-165.   
21. Михайлова Н. В. Философия и математика в учении Платона: развитие идеи и современность // Российский гуманитарный журнал. Минск. - 2014. Том 3. №6 С. 468- 479]
22. Мочалова И.Н. Метафизика Ранней Академии и проблемы творческого наследия Платона и Аристотеля. AKADEMEIA. // Материалы и исследования по истории платонизма. Межвузовский сборник. Выпуск 3. / Под ред. Д-ра филос. Наук Р.В.Светлова и канд. Филос. Наук А.В.Цыба. - СПб.:  2000. - С. 226 – 330.
23. Нарский И.С. Гл. IV. Г.В.Ф. Гегель // История диалектики. Немецкая классическая философия. М.: Мысль.1978. - С. 216 – 351.
24. Низовцев В. Прогностический вакуум. Независимая газета, НГ-НАУКА, № 1, январь. 1998.
25. Никонов О.А. Онтология пространства и времени в теории относительности. Дисс. … канд. Филос. наук: 09.00.01: Мурманский Гос. университет. Мурманск: 2001. – 191с.

26. Перминов В. Я. Идея абсолютного обоснования математики с точки зрения теории познания // Историко-математические исследования. Вторая серия. 2005. Вып. 10. С. 280–299.
27. Платон. Парменид // Платон. Собрание сочинений в 4-х т. Т. 2. / Под ред. А.Ф. Лосева. М.: Мысль, 1993. - С. 346 – 412. 
28. Платон. Государство, Кн. VII. 533с.  // Платон. Собрание сочинений в 4-х т. Т. 3. / Под ред. А.Ф. Лосева. М.: Мысль, 1994. С. 79 – 420.

29. Платон. Т.3  Государство Кн. IV. 433a // Платон. Собрание сочинений в 4-х т. Т. 3. / Под ред. А.Ф. Лосева. М.: Мысль, 1994. C. 188 – 221.
30. Платон. Т.3 Государство, Кн. VI. 511 b-е / Под ред. А.Ф. Лосева. М.: Мысль, М. 1994.
 31. Платон в 4-х т. Т. 3. “Тимей”.  М. Мысль.1994 .656 с. 421- 500.
  32. Полибий. Всеобщая история. Кн. VI. URL:https://history.wikireading.ru/135649
33. Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 1. Чары Платона. М.: Феникс, Международный фонд «Культурная инициатива». 1992. – 448 с.
34. Рохмистров В.Г. Тяжба о небытии \\Платоновские исследования. 2015. Вып. 2. С. 287-298.
35. Семёнов В.В. Логико-методологические основания классификации уровней материи. Дис. … канд. Филос. наук: 09.00.08: Моск. Гос. университет. М.: 1988. - 156 с.
36. Семёнов В.В. Воинствующий эмпиризм в философии. ПНЦ РАН. Пущино. 2004. – 134 с.
37. Семёнов В.В. Логика Гегеля и Платона // Теоретический журнал Credo new № 3 (51). С-Петербург. 2007. - С. 39 – 57.
38. Семёнов В.В. Вперёд к Платону! Все пороки антисубстанциализма. ПНЦ РАН. Пущино. 2008.- 208 с.
39. Семёнов В.В.   Логика Платона и Гегеля. URL:  http://proza.ru/2019/01/19/908
40. Семёнов В.В. Миражи неклассической физики. URL: https://www.youtube.com/watch?v=-m0SMg1_7k4&t=50s
41. Семёнов В.В. Уроки Платона. Наука и политика. Пущино. Фотон-век. 2011. – 160 с.
42. Семёнов В.В. Логика платоновского «Парменида» и логика Гегеля // Платоновские исследования. Вып. I. Платоновское философское общество. РГГУ – РХГА. Москва – Санкт-Петербург. – 2014. - С. 185 – 198.
43 Семёнов В.В. Республика Платона и её диалектика // Теоретический журнал Credo new. № 4 (108). 2021. - С. 8 – 17.
44. Семёнов В.В..История рационализма в философии с. 87 – 110 // Теоретический журнал Credo new. № 2 (114) С-Петербург - 2023. С. 87 – 110.
45.Староверова А.И. От парадокса Эренфеста – к стационарности Вселенной. Брошюра. 2009.
46.Тарароев Я.В. Аристотелевская онтология как «онтологическая парадигма» классической физики и онтологии //  Эпистемология и философия науки. Т. 21. № 3. 2009. - С. 122 – 136.
47. Улюкаев, А. В. Либерализм и политика переходного периода в современной России / А.В. Улюкаев // Мир Росси. № 2. - 1995. - С. 3 – 35.
48. Фейнман Р. Характер физических законов. М.: Наука, 1987. – 160 с.
49. Фет А.И. Пифагор и обезьяна: роль математики в упадке культуры. Новосибирск: ИД «Сова». 2008. – 400 с.
50.Философский словарь. / Под редакцией И.Т. Фролова. М., Изд. пятое Политиздат. 1986. - 590с.
51. Хайдеггер М. Гераклит. 1. Начало западного мышления, 2. Логика. Учение Гераклита о логосе. Изд. Владимир Даль. СПб., 2011.– 504 с.
52. Хмелевская С. А, Ручкина Г.Ф., Ермаков Д.Н. Эпистемократия: утопический проект или модель государства в обществах знания? Государство и право. М: № 12. С. 204 – 213. 2023. Издательство: Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт государства и права Российской академии наук.
53. Шабров О.Ф.  Политическое управление: проблемы стабильности и развития / О.Ф. Шабров. М.: Интеллект, 1997. – 200 с.
54. Шичалин Ю. А. Corpus Platonicum:  О некоторых направлениях его историко-филологического и историко-философского исследования // Платоновские исследования. Вып. I. Платоновское философское общество. РГГУ – РХГА. Москва – Санкт-Петербург. – 2014. - С. 7 – 30.].
55. Brennan J. Does the Demographic Objection to Epistocracy Succeed? // Res Publica. 2018. № 24. Р. 53–71.
56.Brennan J. The Ethics and Rationality of Voting. Princeton University press, 2011. 185 р.
57. Brennan J. Against Democracy. Princeton University Press. 2016. 310 p.
58. Penrose R. Shadows of the mind. A search for the missing science of consciousness.- Oxford - XVI. 1994. - 457p.
59. Квантовый компьютер URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/
60. Энциклопедия  Касперского   URL: https://encyclopedia.kaspersky.ru/