Глава 3. Алисия

Я научилась прятаться раньше, чем ходить: прятать свое тело, мысли, чувства… Жить незаметно, будто не существуя, а если ты не существуешь, то и ни в чем не нуждаешься… Любовь, забота, тепло… Зачем оно мне? Холод, вот моя суть, когда твое сердце сгорает от злобы и обиды, когда оно покрывается черной корой… Тогда человек познает истинную ненависть: в нем все угасает, в нем не остается тепла, а лишь холодная рассудительность и равнодушие к каждому живому существу. Живых нет в этом мире - для меня все уже мертвы, как и я сама.
Меня зовут Алисия Харт, дочь барона Рона Харта и баронессы Леоноры Харт. Владения наши были скромны и бедны, но жизнь мы вели вполне неплохую, даже несколько зажиточную и вполне обеспеченную, а все благодаря милости виконта Клиффорда Нэша, фактического владельца баронства, любовника моей матери, моего настоящего отец и мужа старшей сестры. У самого же Рона Харта нет ни власти, ни уважения, а смеялись над ним все: от знатных сплетниц до последнего конюха.
Сам же он был человеком неплохим, глубоко верующим и уже ничего, кроме религии не замечающий. Богиня уготовала ему тяжелую долю и он принял ее, смирился и сдался.    А что еще оставалось бедному барону? Я и мой брат были копиями виконта, ежедневным напоминанием об измене жены, его позоре, да и баронесса не скрывала своего презрения к мужу. Когда с нами еще жила Венера, его единственная родная дочь, то в нем теплилась искра  жизни, иногда он даже улыбался, но и ее забрал жадный виконт. С тех пор в нем ничего не осталось, ел он мало, ровно столько, сколько нужно для поддержания жизни и много молился, почти не покидал молельную.  Что же он просил так страстно и преданно? Не знаю, молитва его было почти беззвучной и никто из слуг не смог ее услышать.
Без покровительства настоящего отца и барона, а также с благодаря полному равнодушию матери, я и брат были полностью предоставлены себе и милости слуг. Некоторые из них были добры и присматривали за нами, другие злы и периодически издевались, остальные же, их было большинство,  просто равнодушны. Мы привыкли вести себя, как мышки, не попадаться на глаза, не напоминай о себе, спокойно ждать, когда кухарка закончит с едой для матери и Рона, а потом уже что-то подаст нам.
Я не могу сказать, что это была ужасная жизнь, она было сносная и даже в ней были небольшие радости. Например, когда мы с братом ночами гуляли по дому, потому что в это время нам некого было опасаться. Смотрели на луну и мечтали о том, как уйдем отсюда, когда вырастем. Мой брат был со мной и тогда мое сердце, моя душа были еще живы. Я злилась на свою долю, иногда на равнодушную Богиня, почти всегда на мать, на отца, Рона, свое бессилие, но я еще не знала настоящей ненависти.
Когда мне исполнилось восемь, а брату шесть, мы впервые встретились с настоящим отцом: виконт высказал странное желание нас увидеть. Поимкой были заняты все слуги: они искали нас весь день, пока один не догадался оставить свежий хлеб на кухни. Ночью нас там и поймали, потом искупали, чуть не утопив, расчесали, разодрав головы до крови и одели в, непонятно откуда взявшуюся, новую и чистую детскую одежду. Тогда и обнаружилось, что манерами и повадками дети виконта были больше похожи на диких зверей…
Думаю, мать отговаривала Клиффорда от визита, но в виконте обнаружилось удивительное упорство для отца, спокойно жившего без нас все эти годы… Я смутно помню эту встречу, но меня удивило наше сходство - родство не подлежащие сомнению, те же черные волосы и глубокие, почти черные, карие глаза… но главное - холод. Вот, что я четко помню от отца… В его руках была кукла и он передал ее через горничную, моя первая и единственная игрушка. Он не говорил, лишь смотрел, а потом быстро ушел… Я так и не поняла зачем он приходил, но на следующий день у нас появилась личная служанка и гувернантка. Какими же жалкими мы казались ему со стороны? Худые, маленькие и запуганные…
У меня до сих пор хранится эта кукла. Нет, не потому что это дорогое воспоминание об отце, ведь он не был добр, он даже побрезговал коснуться собственных детей. Это напоминание о том, что будет день, когда я сожгу его жизнь, а перед этим растопчу жизнь Рона, разобью жизнь матери и сотру в порошок каждого слугу в этом поместье. Они будут валяться на полу передо мной и умолять о пощаде. Эта жалкая кукла - напоминание о том, кем я должна стать и кого уничтожить, в ее блестящих стеклянных глазах я вижу пламя собственной ненависти, которое однажды вырвется наружу и уничтожит все на своем пути.
Вот такими были мои мысли. Тем не менее иногда я позволяю себе слабость, мечты… О том, что отец любит нас и заботиться, о том, что мы живем все вместе, долго и счастливо. После этого случая, каждый более или менее значимый праздник, виконт присылал нам какой-то подарок. Арсу обычно книги и деревянные мечи, что довольно бессмысленно, он не любил ни то, ни другое. Острых предметов боялся, а книги… В  шесть лет он с трудом говорил, какие здесь книги?
Мне же он дарил всегда украшения… Сохранить получилось только три, так как самые ценные забила мать, а остальные крали горничные. Комната не была безопасным местом, поэтому я старалась делать тайники в других местах, но только в одном была уверена, в молельной, за небольшой статуей Богини. Рон проводил там дни и ночи, поэтому горничные редко успевали даже пол подмести там, из-за спешки они не замечали, что один камень за статуей немного выступает. Это было единственным безопасным местом.
Но что означали эти подарки? Извинения виконта, что позволил нам появиться на свет? Будь в его сердце хоть капля любви, то он бы… Хаа… Нет, в этом человеке нет жалости, в нем что-то другое, какой-то план, расчет.
Все изменилось в один день… Вечером очередной учитель сорвался на Арсе, ведь мой брат был очень трудным, закрытым ребенком, явно с проблемами в развитии. Тем не менее, если прошлый учитель увольнялся, то приходил новый и ужас был в том, что никто из них не хотел искать к брату подход или хотя бы проявить понимание… жалость. Они давали ему обычные задания для детей его возраста, с которыми он никогда бы не справился, потому что просто не мог их понять.
Арса в основном учила я сама: с самого детства у него закрепилась мысль, что только со мной можно быть в безопасности, только мне доверять - он мог спокойно спать и есть только со мной, и он почти не переносил одиночество. С трудом, но у меня получалось добиться от него каких-то результатов, пускай он и сильно отставал от сверстников, но мой брат не был безнадежен, как все утверждали.
Старый учитель ушел, а, примерно, через месяц должен был появиться новый, так было всегда, но... никто не явился, хотя прошло более трех месяцев, а тем не менее в дом постоянно приезжали какие-то гости со знаком виконства. На этот момент мне уже было двенадцать лет, а брату почти десять, его день рождения должен был быть через две недели. Меня мучили предчувствия. Что-то плохое назревало… И вот, рано утром в дверь постучали, Энни, горничная, вызвала меня к матери.
- Энни, что случилось? -,она никогда не издевалась надо мной и Арсом, поэтому я немного доверяла ей.
- Мне приказано не говорить с вами, леди, простите.         
Я поцеловала Арса в лоб и сказала, что скоро вернусь, и послушно последовала за Энни. Всю дорогу мое сердце бешено стучало, предчувствия не покидали меня, за окном ржали лошади и каркали вороны. Мои руки покрылись холодным потом. Энни представила меня и открыла дверь, я вошла в комнату матери, самую дорогую комнату в поместье, в ней было много красного шелка, где-то можно было заметить даже бархат, а мебель была из темного дуба с позолотой. Учитывая состояние наших финансов и обустройство других спален, в том числе и самого барона, можно без преувеличения сказать, что характер матери - главная причина разорения рода Хартов.
- Сегодня ты отправишься в дом Клиффорда, он решил удочерить тебя. С нашей стороны бумаги уже подписаны. Собери свои вещи, Энни поможет тебе, карета уже прибыла за тобой.
- Простите?
- Что в моих словах было непонятного?
  Мать сидела за письменным столом, дорого одетая, но уже утратившая свою красоту, черная ревность к собственной дочери, Венере, иссушила ее и изуродовала. Сейчас она повернулась и удостоила меня взглядом - за толстым слоем макияжа на меня смотрела сухая и сгорбленная старуха, с маленькими, колючими глазами. Странно было думать, что когда-то ее считали писанной красавицей.
- Все понятно, матушка, только мой брат…
- Это тебя уже не касается, с этого дня у тебя фамилия Нэш, а у него Харт.
- Мой брат… Ваш сын, он не выживет без меня, вы же знаете, вы все знаете… Он особенный, я ему нужна. Прошу напишите господину Клиффорту… отцу, чтобы он не разлучал нас.
Сердце разрывалось, мои ноги подкосились и я поползла к ее ногам, надеясь на милосердие. Безусловно, у виконта есть какой-то план, безусловно, такой жестокий и расчетливый человек и пальцем не пошевелит зря, но у меня были шансы выдержать это. Я не боялась за себя, мне было страшно за единственного родного человека, брата, в котором не было этой силы, у которого не было шансов.
Если сможешь, то завтра попросишь об этом виконта сама, я не буду ничего писать.
Я вскочила и рванула прочь из комнаты, меня тут же схватили цепкие руки Энни и непонятно откуда взявшейся Мег, рядом стояли еще несколько слуг, все они были готовы наброситься на меня.
- Алисия, не разочаровывай меня такими глупыми поступками. Не выпускайте ее, поместите сразу в карету, если нужно, то свяжите. Не думаю, что ей понадобятся старые вещи, но положите пару тряпок и что-нибудь из подарков Клиффорда для приличия.
- Матушка!
    Хлоп!
Звук звонкой пощечины на секунду установил тишину в коридоре.
- Прекрати ныть и выполняй, что должно. Уберите ее с моих глаз, живо!
Мне заткнули рот и уволокли прочь на улицу, закинули в карету, кинули в ноги какой-то саквояж с моими вещами и закрыли дверь кареты на ключ, все, что я успела это на миг удержать Энни и сказать ей про тайник в молельной.
- Забери все, только помогай Арсу в этом доме, прошу, Энни.
Ее реакция я не увидела, кто-то отпихнул меня и приказал трогать, лошади только и ждали приказа и тут же поспешили увезти меня подальше от дома.