Бездна 4

Глава 4. Дятлы Даннинга-Крюгера

Достоинство человека — в его жизни,
а не в смерти, в соединении духа с плотью,
а не в отделении духа от плоти,
в соединении индивидуальной судьбы личности
с исторической судьбой мира,
а не в отделении личной судьбы от мировой.
Бердяев. «Философия свободы»

Поскольку Фридрих не дождался отклика, то жестом предложил продолжить движение к далеко-близким зданиям в конце аллеи. Вадик даже не пытался вспомнить, какое из них святилище Аполлона, какое – гимназия Лицей Аристотеля, а какое – Академия Платона. Законы перспективы тут не работали, строения казались то недосягаемо далекими, то близкими – сделай шаг и входи под колоннады.
- Вы насупились, - заметил Фридрих с укором. - Серьезность противников следует убивать шуткой, шутку же – серьезностью.
- Мы противники? – Вадик и не думал «рассупливаться».
- Ах! нет же! Совсем нет! – рассмеялся Фридрих. – Мы добрые собеседники. И, раз уж Вы здесь оказались, нам волей-неволей придется взаимодействовать.
- Драться? – съязвил Вадик.
- Безусловно, драка – тоже способ взаимодействия, - сказал Фридрих после некоторого раздумья. – А Вы драчун?
Вадик усмехнулся и покачал головой: нет, мол, драчун – не про него. Драться Вадик действительно не любил, потому что не умел. Вадик вообще не любил делать то, что не умел, а поскольку его умений насчитывалось крайне малое количество, то выходило, что он почти ничего не любил делать. И снова к вопросу о том, в чем же, собственно, Вадик имел право считать себя экспертом.
 Нет, его малочисленные товарищи, а также редкие друзья и, конечно же, близкие физически подруги (духовную близость он пока не ощутил ни с одной, пару раз казалось - да, но – нет) хвалили его за многие «способности». Вадик умел наливать пиво в бокал без пены, умел проталкивать пробку в винную бутылку пальцем, а пивную мог открыть любым предметом – от вилки до зажигалки, неплохо играл в настольные игры, владел английским языком на уровне бытовой беседы, знал несколько карточных фокусов, танцевал немного странновато, но девчонкам нравилось. Даже на укулеле выучил несколько песен, особенно заходила в компании суровая летовская «Все идет по плану». А вот экспертом ни в чем он себя назвать не мог.
- Ну, раз Вы не драчун, а просто бука, - решил Фридрих, - то будем взаимодействовать вербально. И у нас множество предметов для беседы. Все науки настолько связаны между собою, что легче изучать их все сразу, нежели какую-либо из них в отдельности от всех прочих, - после этих слов Фридрих рассмеялся и смех его не смолкал так долго, что Вадик забеспокоился.
- Не зашла шутка? – наконец спросил Фридрих сквозь влажные усы.
- Не зашла, - признался Вадик. – Если это была шутка.
- Это был Декарт, - приуныл Фридрих. – Ну да ладно! Вот что Вы, например, знаете об Аристотеле, которого так забавно-эклектично актуализировало Ваше подсознание?
- Он учил Александра Македонского, - буркнул Вадик, совершенно не будучи уверенным, что только что не придумал этот исторический «факт».
- Да, все так, Аристотель был наставником Александра Великого, - кивнул Фридрих с уважением.
- Слишком много «Великих», - сказал Вадик.
- Великими властителей называют потомки, - подумав, ответил Фридрих. – Так же, как, скажем, «Комедию» Данте «Божественной» назвал Бокаччо уже полвека спустя. А вот властителей возвеличивают не всегда за благие дела.
- Что ж такого натворил этот самый Александр, прозванный Великим? Ну, кроме того, что завоевал полмира?
- Вот именно! Завоевал полмира! – Фридрих даже всплеснул руками. – За-во-е-вал! То есть разорил, уничтожил целые культуры, религии, страны, цивилизации. Вот что, например, вы знаете о маздеистах?
- О ком? – Вадику показалось, что Фридрих сказал бранное слово.
- А ведь это одна из древнейших до сей поры существующих религий на Земле, - пояснил Фридрих. – Маздеизм – потому что главное животворящее начало, добро, носит имя Ахурамазда. А его противник, злое начало, известен под именем Ариман.
- Что-то слышал, - Вадик действительно что-то слышал, все-таки диплом имел заведения высшего, хотя и по специальности непонятной.
- Более известна религия под другим названием – зороастризм, по имени пророка Зороастра, или Заратуштры, зависит от фонетических предпочтений. И Ваш покорный слуга, - тут Фридрих театрально поклонился, - приложил к тому немало стараний.
- «Так говорил Заратуштра»! – к Вадику вдруг пришло озарение.
- Не сомневался в Вашей начитанности, - Фридрих повторил поклон, а Вадик не стал уточнять, что этот труд Ницше (как и любой другой) он не читал, а лишь слышал название. – Так вот, зороастризм, или маздеизм, - простая, честная, чистая система религиозных установок, отголоски которой мы найдем и в исламе, и в буддизме, и в христианстве-иудаизме, и даже древние Веды, - тут Фридрих сделал «уважительные брови», - впитали в древнеиндийский пантеон зороастрийских богов - Митру, Варуну, например. А уж зороастрийских дэвов, или давов, или дивов, под разными именами знают практически все развитые мифологии мира.
- Демоны! – сказал Вадик, не догадываясь, что попал в точку.
- И они тоже, - улыбнулся Фридрих в ответ. - Зороастризм держится на трех китах: благие мысли, благие слова, благие деяния.
- На этом все держится, - сказал Вадик.
- Все человеческие отношения, вся деятельность, а значит, вся человеческая цивилизация, - подтвердил Фридрих. - Некогда зороастризм господствовал чуть ли не на доброй половине цивилизованного мира – как самостоятельная религия, и уж точно присутствовал повсеместно как идея о триединстве мысли, слова и дела.
- И что с ним, зороастризмом, случилось? – втянулся в разговор Вадик.
- С ним случился Александр Великий, - улыбнулся Фридрих. – Всего за несколько лет Александр вместе со своими военачальниками-диадохами и гвардией – «серебряными щитами» - прошелся огненным шквалом по всей Персии, - описывая эти мрачные события, Фридрих почему-то усмехнулся в усы, но тут же поспешил пояснить. – Я сказал «огненным шквалом», а ведь самих зороастрийцев называли огнепоклонниками, потому что в их храмах горел священный огонь, который неустанно поддерживали жрецы.
- Вечный огонь, - вспомнил Вадик традицию чтить священную память предков, погибших в войнах за Отечество.
- Да-да, это тоже – отголосок зороастрийской традиции, - подтвердил Фридрих. – Александр разорил все храмы, разграбил все города, расправился со всеми правителями персов – с династией Ахменидов, отдав новые владения одному из своих диадохов – Селевку, который основал новую династию – Селевкидов. Но, как Вы понимаете, молодой человек, при Селевкидах зороастрийцы не были в чести, ушли, можно сказать, в подполье. До сей поры сохранившиеся остатки зороастрийцев считают Александра отнюдь не Великим, а признают его земным воплощением самого зла – Аримана. Ведущая религия мира превратилась в локальное верование, насчитывающее две-три сотни тысяч последователей.
- Мне Великим не стать, - усмехнулся Вадик.
- Вот и замечательно! – похвалил Фридрих, но тут же поспешил удивиться. – Это почему же Вы так думаете?
- Во-первых, я не властитель, - Вадик поднял большой палец. - А во-вторых, - Вадик поднял указательный, - мне столько дел не наворотить для потомков – ни благих, ни гадких.
- Раз Вы здесь, - Фридрих доверительно взял Вадика под локоть, - то все еще может быть. Личная бездна таит угрозы, но и предоставляет возможности. Без-гра-нич-ны-е!
Но Вадик уже занялся самокопанием. Три десятка лет прожиты и растрачены, цели не то чтобы не достигнуты, цели даже не поставлены. Как можно добиться того, что не поставлено? Какая-то глухая пустота вкралась в легкие и пошла метастазами. Словно в детском фильме «Бесконечная история» Вадикина Страна Фантазия стала таять, рушиться изнутри. И, как оказалось, снаружи.
- Осторожнее! – обеспокоенно воскликнул Фридрих. – Что Вы такого накрутили себе на мысли и нервы? Вы подвергаете опасности не только себя, но и меня, а я-то в чем провинился?
Аллея эклектичных деревьев плыла зелеными волнами, греческие здания преобразились в уродливый хайтек – словно топором вырубленные здания с уродливо выступающими сегментами и плоскими крышами, прямая тропа извивалась желтой змеей. Под ногами вновь ожила зыбь, Вадик и Фридрих провалились сквозь грунт тропинки, падение продолжилось.
- Что происходит? – спросил Вадик.
- Себя спросите, - Фридрих принял изначальную позу – присел на невидимый стул и закинул ногу на ногу. – Что-то случилось с Вашей самооценкой. А самооценка – это штука мирообразующая, конструкт из области аксиологии и телеологии.
- Чего?
- Ценности и цели, - пояснил Фридрих. - У Вас с ними непорядок. Разлад, разброд и шатание.
- И что мне с этим делать?
- А Вы слышали об эффекте Даннинга -Крюгера?
Вадик посмотрел на Фридриха с обидой, и Фридрих поспешил исправить ошибку и дать необходимые пояснения.
- Есть в психологии такая метакогнитивная штуковина, - слово «штуковина» Фридрих вставил из снисхождения. - Искажение в оценке собственных способностей, сделанных выводов, принятых решений, полученных результатов. Этот эффект был описан в 1999-м году «великими», - тут Фридрих презрительно встопорщил усы, - американскими профессорами, чье имя он и носит с тех пор. А Ваш скромный соотечественник Иван Ефремов, не претендуя на ученое первенство, описал, как работает такое искажение, в романе «Час быка» еще в 1968-м.
- В чем суть?
- Суть «эффекта Даннинга-Крюгера» такова, - быстро и с готовностью продолжил Фридрих, - человек Незнающий считает себя человеком Знающим и не может понять меру своего незнания, потому что он по определению человек Незнающий.
- Ничего не понятно, - признался Вадик.
- Звучит сложно, - согласился Фридрих, - однако, уверен, Вы неоднократно встречались в жизни с подобным явлением: профан мнит себя экспертом, а любое чужое мнение считает некомпетентным просто потому, что оно чужое.
- Поголовно, - кивнул Вадик.
- Вот-вот, - обрадовался Фридрих. - Если совсем просто: дятел не может понять, что он дятел, потому что он дятел.
- Очень образно и доступно, - Вадик позволил себе улыбнуться. – Скорее всего, про дятлов – это и про меня тоже.
- Это про всех нас, в той или иной степени, - не стал спорить Фридрих. - И все бы ничего: дятел тоже полезная птица, сидел бы себе на суку, долбился бы в дупла, спасал бы деревья. Но дятел же не понимает, что он дятел. Нет, наоборот, сам он орел, а всех других дятлами считает. И принимается учить: рыб – плавать, птиц – летать, змей – ползать, траву – зеленеть, мужиков – бухать, женщин – рожать, всех окружающих – жить. Расти, говорит дятел жирафу, работай, говорит дятел пчеле, учи историю, говорит дятел очевидцу событий, учи родной язык, говорит дятел туземцу.
Вадик слушал и понимал, что все это – именно про него, Вадика. Сколько раз он с умным хмельным видом высказывал мнение, которое только что услышал по телевизору, или спорил о том, о чем понятия не имел, слышал в первый раз. Причем с уверенностью, что это его, Вадикино, мнение, и оно, это мнение, единственно верное.
- Везде он прав, со всеми не согласен, - Фридрих вошел в роль, встал и театрализировал каждую фразу жестами, мимикой, движениями тела. - Не приемлет дятел чужого мнения. Болит у дятла от чужого мнения голова. А самое неприятное во всей этой истории то, что дятлами-то не рождаются, дятлами становятся, причем с чьей-либо нелепой подачи. «Ты поэт!» - говорит собутыльник, и дятел начинает поэтить. «Ты гений!» - говорит друг, и дятел начинает гениалить. «Ты иной!» - шепчет шептун, и дятел начинает иначить. «Тут друг, а там враг», - говорят дятлу авторитеты (у любого дятла всегда есть более авторитетные дятлы, мнение которых он единственно и проглатывает), и дятел начинает тут любить, а там ненавидеть.
- Такова жизнь, - зачем-то вставил Вадик.
- Дятлы опасны, - Фридрих поднял руки с согнутыми растопыренными пальцами, как делает отец перед малышом, изображая волка, который вот-вот тебя съест. - Не успеешь оглянуться, как покраснеет твой хохолок и вот ты уже сам целишь клювом в чужие уши. Берегитесь дятлов!
- Буду! – отрапортовал Вадик с величайшей степенью готовности.
- Как распознать дятла? – Фридрих подмигнул, а Вадик пожал плечами. - Да легко! Дятлы – это всегда «люди с убеждениями». Причем эти мнимые убеждения меняются со сменой внешних обстоятельств. Сегодня «компетентно» заявляет одно, а завтра – уже другое? Сегодня он тебе друг, а завтра – враг? Ну, вот, разве не дятел?
- Дятел! – согласился Валик и подумал: «Сам такой».
- Нейтрализовать дятла невозможно, - заявил Фридрих таким тоном, словно он не доктор философии, а доктор медицины. - Он всегда на вершине своего самомнения, оттуда, с вершины, ему сподручнее загаживать мозги окружающим и считать врагами всех, кто не вымазан его фекалиями.
- Как быть?
- От дятла можно только отстраниться, - Фридрих словно выписывал рецепт. - Затыкать уши, как только слышишь слово «эксперт», вежливо улыбаться и немедленно уходить в сторону, как только заслышишь «компетентное мнение». Эксперт никогда не будет рассуждать о своей компетентности. Если понадобится его мнение – выскажет, но не будет навязывать, если не спросят – промолчит.
Фридрих стих и перевел дыхание. Потом сказал уже тише, с некоторой грустью:
- Все мы немного дятлы. Но есть такая закономерность - чем компетентнее человек, тем больше он сомневается в своих возможностях. Классический пример - Сократ со своим «scio me nescire», «единственное, что я знаю, так это то, что я ничего не знаю». С Сократом мы бы могли поговорить, если бы не Ваши, молодой человек, игры с самооценкой. Но мы уже совсем в другой локации, - обнаружил Фридрих, оглядевшись вокруг.