7. Роман. Толтек. Аэромир. Аллария

ТОЛТЕК. АЭРОМИР.
ОДА СЕДЬМАЯ.
АЛЛАРИЯ.

7-1.

Василий окунулся в мир, очнувшись на шагрени чёрного песка у края бесконечной глади перламутра неведомого водного простора. Над ним, в безмолвии чудесном, зависли два огромных солнечных кристалла — оранжевый — большой и изумруд сине-зелёный — чуть поменьше.

Мир менялся в цвете, перетекая медленно из глубины зелёного муара в контрастное оранжево–красное мерцание.

Над краем перламутра водной глади, обрубленным по горизонт искусным ювелиром, витал муар. У ног Василия без гребней набухали волны… — одна к одной, как тела дышат рыб. Над рябью волн искрился флёр объёмный…
И, в такт дыханию, сознание оглушала тишь попеременно с зудом...

Бриз свежий, временами налетая, вносил и уносил — гонял рои шумов, подобно поршню… Напористый поток, будто прокатывал у головы Василия мотки сплетённых форм, невидимых для глаза. Он кувыркал, шуршал, зудел и отступал опять в укрытие тиши….
И сызнова кругом теряло звучность всё…

Казалось, рос пузырь, давил на перепонки всё нестерпимее, вдруг зычно лопался, беззвучие порождая.

Мириады бликов звездных раскачивались в линии прибоя, то приближаясь, взмывая серебрянной пыльцой, то, удаляясь и сливаясь с перламутром грёз туманных.

Округлые, как длинные рыбьи спины, гряды бесшумных волн росли, и вал за валом, в краях изящно, ювелирно истончаясь, по середине набухали и, наконец, из внутренностей извергали буруны прозрачных кабошонов по-на чёрную крупу блестящего базальта, к Василия ногам неся дары.

Бурлящая перламутровая россыпь раскатывалась, в гладь прозрачную, сочилась, исчезая, сквозь гранулы изсиня-чёрные, те, мокрые, сверкая, иглами лучистых бликов, нещадно жалили Василия в глаза сквозь смеженные веки, и, в голову вонзались, в глубь мозгов, окуренных туманностью мышления.
Он исподволь следил, как перламутр волн, фильтруясь между гранул, явь эту оставлял ради другой, припрятанной — под огранкой хаотичной…

— Взаправду ли сие? — Пытался осознать…. А перламутр тянул в глубь логовища той желанной, что теплоту транслировала в быть, не появляясь. Лишь интуиция о ней ему вещала. Он ждал, таясь, чтоб чувство не вспугнуть.

Набег выпукло-длинных, смеженных, продолговатых водных век не прекращался. Подводное тысячеокое чудило, не в силах, будто, любопытство превозмочь, старалось распознать его, подкатывало ближе, под веками туда-сюда верча, слепые яблоки глазищь, тянуло всплески прозрачных щупалец, коснуться прижелая пальцев ног, но вспугнутое чем-то, всякий раз бежало…

7-2.

Вдруг, обозначился вверх ход неумолимый… А в нём самом свершалось непрерывно, обратное падение — сдвиг души. Василий прянул, пал, ладонями с размаху хлопнул по прибою. Придавленный застыл, шатаясь вестибулярно, огляделся.
Вокруг него взлетал каскад искристый из невесомых нитей тысяч в высь всплывающих песчинок. Их ход давил….

Так, словно гравитация — не есть закон! Корпускулы чёрных гранул взмыли, срываясь от барханов, тянулись к небу тут и там. Весь Мир равноразмечен стал пространственной сетчаткой чёрных пиксел! И в каждой виден блик из отражений будущих коллизий…

Василий не собрал, рассыпал репортаж! Трансляция не для него, наверно...

Однако, в мыслях что-то прояснилось и зацепило хаотичный ход в оправу шестерней прозрачных, и стало чётче будущее будто…

— Вот так бы возносился дом всей своей формой! — Василий взмыслил о своём... — Всплывал бы в высь одним моим веленьем! — И тут, он сам себя представил формой. Песок не пронизал, —толкал собой его всё выше, выше,… выше….

7-3.

А местность переменилась.

Он летел.

Подхваченный розовотелой дикой птицей.
Нет! —
Кто она?! —
Светящаяся Дива?!

Василий с удивлением огляделся. Вокруг кипела жизнь. Крылатые аэриты выстреливали непонятной силой в воздух рой угольно-чёрных, искристых песчинок. Те зависали, в пространстве образуя, густые облака замысловатых форм. Отчётливо обозначаясь, во взвеси обрастая слоем точек, материализуется огромный, полупрозрачный, невидимый доселе, дух!
Пуант к пуанту — явно! — неведомое обретает вид.

Повеял ветер и до обоняния к Василию сквозь расстояние просочился солёный, терпкий запах точёной стали.

— Ах! Это металлическая стружка! — Смекнул несомый дивой светлокрылой. — Возможно ли, чтобы в магнитном поле?!...
Всё быть может …

Невидимая форма, силой магнетизма, передана пространству и укрыта сплошь толстым слоем железной чёрной пыли, мохнатится топорщится, шерстится.

В просторе необъятном в миг повисло, загадочное ожидание чуда…

Внезапно нечто треснуло!
По позвонкам Василия сбежала с хрустом дрожь, и, вместе с тем, по шубе странного, взъерошенного зверя стремглав распространилась сеть кроваво-красных, слепящих, зигзагообразных молний! Так, ветвясь и множась, сбегает лава по чернеющим бокам вновь изверженного вулканического пика.

То, в темноте в пространство рокот изрыгая, заструился в мохнатой форме электрический разряд. Он плавил и спекал огнём между собой частицы в магнитно-взвешенную форму.

Окалиной запахло горькой.

Судорожная дрожь, ежевила круп взмохначенного монстра! Да! Но в этот миг, Летающая Дива отшатнулась, испуганная, взмыла в черноту — ночных небес чертог, и увлекла с собою Василия, спеша себя хлопками частых взмахов, от взрывов отвратить!….

7-4.

Огни над стапелем внизу померкли. Отдалилось, сплетенное разрядов сетью тело летательного дома…
Черным силуэтом, как процарапанный иглой офортной корпус, вписался в акварель ночного неба.

Василий, не отрываясь, вглядывался в формы, раскроенные множеством потоков ярко-красных, похожих на кровеносные сосуды.

Железный остов задрожал, взершился, как будто только рождён Архи-младенец. Он сам себе таким в руках Алларии казался, цепко брошен в небо.

А ветр в просторах необъятных, сдувал их пару среди клочьев рваных облак, всё выше, и всё дальше. Крылья, неподвластные неофиту, сминало и ломало, как два зонта. Василий чувствовал их силу за спиною, но управлять не мог…
 
Он вглядывался сквозь ветров потоки вниз, цеплял изо всех сил, расплывшимся смотрением, детали для него неведомого дела… Всё подмечал, и то, как суетятся, строители, как бодро напыляют на спекшийся остов горячей оболочки, пузырчатый полупрозрачный слой из пены голубой, небесной, лёгкой, словно воздух.
 
Шипел остов, ожившего металлозверя, на стапеле в лучах прожекторов.

— Не аэрогель ли это невесомый? Похоже он!…— Василию нечто внешнее, вещало.

Летучий дом! Василий распрямился, сверяя чувства с явью. А что Она? Она — его обвила руками нежными, вертит в порывах вихрей ветряных, кружит. Вот обхватила сильными ногами! Вся голая, дрожа прижалась, ловя в паруса крыл внезапный, своих желаний явных резкий бриз.

Казалось, мириады призрачных, полигональных граней вокруг танцуют и вертятся с ними вместе.
Василий обнял крылатую Богиню за тонкую, дюймовочную талию и слился с ней немедля плотью в плоть, ноздрями жадными смакуя струи ветра страсти! Горячие, вливаются в гортань и в мозг они, и веют вниз, сбегают по ступеням, звучащих позвонков, вслед за нежнейшим перебором пальцев страстных, вдувая в восьмидырочную флейту, там — внизу сипло-протяжные, пронзительные стоны небесной нежности …

7-5.
 
Он пристально вгляделся в размытый силуэт ладоней, изучая, за пальцем палец, убедиться тщась, что сон! Он спит?! Но кисти рук, мерцая, вдруг, намагниченным покрылись чёрным мехом железной пыли…

Внутри, он распознал свечение электро-пустоты и треск, и искры! Он сам есть — оболочка дома и несёт в себе ожившее пространство!

 Встряхнуло и запахло терпко окалиной металла горькой … Кроваво-красные зигзаги яркой лавы пронзили сущность глубоко и разбежались в мохнатой, чёрной пыли стального, намагниченного тела!

Исполосован шрамами разрядов, в истоме торс пророс корнями капилляров лавовых и ожил…

Так когти острые на пальцах Девы–Птицы его пробороздили тело — шею, грудь, оставив сеть, горящую живых кровавых трещин!

О, эти крики птичьи — стоны плоти — в безмолвии разума невыносимы!...

Василий вгрызся остриём и сутью в мир аэритов, протиснувшись сквозь стать Принцессы Страстной, и, словно облако летающего дома, родился заново!...

И это ли не сон?!

7-6.

Он огляделся в стороны. Вокруг мерцали — взлетающие звёзды до небес — Базальтовая глыба Мира вся искрилась! А где-то в подсознании плыли в протуберанцах огненных два солнца —оранжевое и зелёное… изсиня!

Василия отрезвили острых крыльев заспинные хлопки, и всё ясней он в новом образе Себя сновидел.

Аллария — дочь короля крылатых аэритов — парила рядом!

— Аквидарон Глаасс желает лицезреть! Скорее! Поспеши! — Услышал он снаружи явный голос и мысленный внутри одновременно.
 
Повторенный стократно эхо-зов, сирен, в мозгу взвывающих на космос звёздный, Василию, как к кораблю, сказал:
— Когда же лопнет вакуума шар и тишина в ушах взорвёт мембраны?! — Пора бы и проснуться! Завесь век размежь!...

***