Дочки-матери. 2

1.
     В детском доме, в районном центре, мама все время была в изоляторе - ее лечили и откармливали.
Через некоторое время она попала в интернат, где жила и училась. Где были и подружки, и недруги. Не могут все любить друг друга. Кто-то не может жить без ссор, без подлостей. Там она приобрела себе подругу на всю жизнь - Зою. Учились в одном классе, даже сидели за одной партой. Зойка была из многодетной семьи, отец был слепым, мать очень сильно болела. Трое старших детей остались с родителями, а троих младших забрали в интернат. Зойка с двумя сестрами приезжала к родителям на каникулы. А Маше ездить было некуда, кроме как к тетке Уле, Ульяне. Ее еще мать называла "нянькой", потому-что Ульяна осталась старшей в семье после смерти родителей. У няньки был муж, двое сыновей. Они жили в соседней  деревне.
     Когда мать еще лежала больная, Маша хотела бежать к няньке за помощью, но мать отговаривала:
-Куда ты пойдешь, Маруся? Через весь лес?

     Однажды весной, когда дороги в деревне уже подсохли,  Маша все-таки выбежала из дому. Прошла по улице до конца деревни, прошла мимо кладбища. Начался лес. Шла по просеке. Деревья все стояли зеленые. Стоял птичий гомон, дул чудесный, свежий, весенний ветерок. Здесь земля была еще сырая. Все равно хотелось преодолеть это расстояние, добраться до нянькиного дома. Это потом, много лет спустя, она узнала точное расстояние между их деревнями - 9 километров. А в то время знала, что на машине, на телеге жители ездили от деревни до деревни. Летом ходили только взрослые. И девять километров ей мало о чем бы сказали. Но сейчас мама болеет, она - самая взрослая и здоровая в доме. Хорошо, что пошла в сапожках, только ветер стал сильнее и холоднее, солнце спряталось. Одной рукой она держала воротник на горле, платочек надела нетеплый, совсем тонкий. В правой она держала палку. Она нашла ее еще в начале леса. Маша заметила, что если смотреть по сторонам, то начинала спотыкаться, два раза чуть не упала,  нужно было идти очень медленно. Приходилось идти, опустив голову, смотреть, куда ставить ноги.
     Сколько она так шла - час-два? Вдруг услышала шум позади. Стала оглядываться, и вот он показался, уазик. Это бригадир из лесозаготовительной артели, Михалыч. Приблизилась машина и  остановилась.
- Маруська, ты куда одна через лес?
-Здравствуй, Михалыч. Мне к няньке надо.
-А мать-то где? Иди сейчас же домой. Она, поди, ищет тебя. Ты слышишь? - И посмотрел на нее строго. - И даже волков не испугалась?
-Мне осталось полпути.
-Не дури, ты прошла меньше четвертой части. До темноты будешь идти? Мать одна будет? Думаешь, твоя нянька сорвется, с тобой поедет поскорее? На чем? Да и вряд ли. Иди обратно.

     Засомневалась теперь Маша. И правда, когда она вернется? И холодно стало. Остановилась, задумалась.
-Иди, говорю. Буду ехать обратно, чтоб тебя здесь не было.

     Можно было бы спрятаться, когда Михалыч будет проезжать. Начал накрапывать дождик. Маша повернула к своей деревне. Как жаль, она с таким трудом прошла так долго, но так мало!
Михалыч поехал дальше. А девочка заторопилась, побежала было, да споткнулась, упала. Слезы появились, хорошо, что их никто не увидел. Лес стал неприветливым. Земля будто не пускала ее скорей к матери, задерживала. И есть хотелось. Хлеб она уже съела.

2.
     На каникулах, когда уже не стало мамы,  Маша ездила к няньке, но не отдыхать. Работы всегда хватало. То на сенокос попадала, то на картошку. За скотиной ухаживала, за огородами. Ее кормили. Но с собой мало что давали.
Однажды, уже учась  в училище, была у няньки три дня. Огороды. Все в доме перестирала, перемыла, собиралась ехать. Дядя Егор, нянькин муж, резал поросенка в этот день. Начал свежевать. А Маша одевалась, нужно было поспеть на автобус. Ни тетка, ни дядя не предложили ни кусочка. Вышла, попрощалась. Они оглянулись, тоже бросили ей слово прощания. А она шла, и слезы не проливались, стояли в глазах, и ком был в горле. "Они со мной, как с чужой. Поработала и все, можешь ехать."

3.
     Вспомнила, что до моей школы мы все-таки ездили в Армению, в Ереван, но почему-то без отца. Я, мама и сестренка.

     После частых переездов семья двоюродной тетушки мамы - Фени, наконец, осела в Ереване. Муж тети Фени, дядя Андриан, был военным. У т.Фени было двое сыновей-красавцев, Валера и Валериан. Мама рассказывала, что со мной, с отцом, она уже приезжала сюда, когда мне было два года. И говорила тогда тетя Феня:
-Почему ты, Маруся, мне не писала ни из интерната, ни из училища? Я бы забрала тебя, позаботилась бы обязательно.

     До самой смерти тети Фени у мамы сохранились с ней самые теплые, самые родные отношения.

      Ереван - старинный, огромный, красивейший город. Повела нас тетя Феня в костел. Оглушила, поразила нас органная музыка и навеки влюбила в себя. Рассматривали высокие расписные потолки. Замирали от величия, строгости, красоты. Гуляли по улицам, площадям. Фонтаны плескались, сыпали на нас с Леной брызги. Мама сидела на скамейке, улыбалась нам и грелась на солнышке. На одной из прогулок мама взяла долгожданное вкуснющее эскимо. Мол, "Боюсь, как бы у вас не разболелось горло."

      Старинный город утопал весь в зелени. Улицы лежали на холмах.
Но чаще всего мы проводили время во дворе - на тутовнике или под ним, ели сладкие, ароматные ягоды, либо играли в квартире. Сыновей тети Фени не было дома, они либо учились на офицеров, либо уже служили. Но квартира была тесноватая - двухкомнатная, темная - на первом этаже, с колонкой - это было нам в диковинку. Кроватей не хватало и мы с Леной по очереди спали на сундуке. Во дворе подружились и с русскими детьми, и с армянскими. Мальчишки были немного задиристые, вспыльчивые. А так, остались самые теплые, приятные воспоминания об армянах, о Ереване.

       После смерти родителей, Валериан с семьей переехал в Липецк. Мама ездила к ним, связь поддерживала долго.
4.
       В первом же классе нас, нескольких девчонок-одноклассниц, позвала к себе домой Линка.
-Родителей нет. Они будут поздно.
Мы все жили в одной стороне, потому и пошли: я, две Ирки и Наташка. Линкина семья жила хорошо, это было заметно по обстановке.
-Так, проходите. Сейчас включу телевизор. Раздевайтесь.

      Потом зовет, чтобы мы посмотрели косметику матери. Надушились духами, накрасились. Потом, видимо, Линка захотела воспроизвести увиденное дома, заявила:
- Все раздеваемся, - нас было четверо кроме нее. - Я ложусь под одеяло. А вы по очереди будете ложиться со мной.

      Девочки удивились, но подчинились. Слава богу, Линка была еще сама глупая, ничего такого она нам не сделала, потерлась и отпустила.
Время пролетело быстро. Мы покривлялись под музыку перед огромным зеркалом. Но узнав, сколько уже времени, все испугались, что дома влетит. Пошли умываться. Оделись и спешно вывалились из квартиры.

     Дома уже почему-то была мама. Она смотрела пронзительно и строго:
-Ты где была? Ты красилась?
-Я... мы у Линки были. Она нас пригласила. Нет, не красилась.
-Ты зачем мне врешь? Думаешь, я ничего не вижу? Чем вы там занимались?
-Ничем.
-Да не ври мне! Иди, умывайся! И чтобы больше никаких Линок не было.

      Вот с тех пор я и боялась ей врать. Мне казалось, что даже не поступок плохой, а именно ложь являлась главным смертным грехом. Да и мама видела насквозь.

      Но Линка так и осталась свободолюбивой девчонкой. С детства ходила на танцы, на легкую атлетику. Красивая она была. Я еще хорошо запомнила ее накачанные икры. И да, мальчики у нее не переводились. С Линкой дружить родители всем запрещали. К сожалению, нашли какую-то причину и выгнали Линку после 9-го класса.

       Вообще, каждый человек в моей жизни чему-то меня научил. Урок веселья и бесшабашности приподнесла мне Линка. Спустя много лет мы с ней списались, даже встретились в Санкт-Петербурге, там она сейчас живет. Иногда переписываемся.

5.
Класс наш был сильный, но дружили в основном группами. Были в классе и хулиганы, и спортсмены, и умники, и зубрилки, и блатные. Хулиганы уже в младших классах начинали курить и не только сигареты, но и насвай. Блатным, понятное, дело многое прощалось, оценки завышались. Все видели эту несправедливость и молчали. Хочешь чего-то добиться? Прорывайся сам.
Появился у нас в четвертом классе английский, а я то ли проболела, то ли с самого начала не сдружилась с ним. Классная руководительница и по совместительству учительница английского языка, поручила меня Иринке, одной из моих подруг.
- Подтяни ее, Ира.

     Ага. Ира водила меня к себе домой ровно месяц. За все время один раз вспомнила, что нужно почитать. А так мы занимались другим. У них дома был миксер. И Иринка каждый раз взбивала нам на двоих гоголь-моголь. Я его съедала и уходила домой. В то время мы уже учились врать или хотя бы отмалчиваться. Ира в начальных классах начала ходить в музыкальную школу, на фортепиано. А потом бросила. Родителям же призналась лишь спустя два года.

6.
      Тем временем мама после развода с отцом тянула нас как могла. Нужно было нас кормить, и одевать. Все годы моей учебы в школе она кроме своей основной работы занималась шитьем. Только по ночам. Этого я, конечно, не могу забыть. Сама ей помогала. Я же была старшей.
-Таня, поможешь мне?
-Конечно. Попробую.
-Нетрудно. Все, что я наживила, нужно выдернуть. Видишь, это строчка на машинке, а это вручную.
-А почему эти нитки теперь нужно выдернуть?
-Я же уже прошила на машинке, эта строчка теперь не нужна. Она и называется "наживная", от слова наживить.

       Потом научила разутюживать швы. Потом - распарывать машинную строчку.
-Только аккуратнее, не проткни ножничками ткань.

      Я училась быстро. Получалось аккуратно. Помню, сестренка-то младше была на три года, всему училась позже, все делала меньше. Мне мама доверяла важное, сложное, срочное. Воспитала так, что я гордилась этим. Я не понимала, что младшую она баловала.

      Приносила краску домой для того, чтобы "освежить" то двери, то рамы, то стены. Раньше многое красили. Рамы у нас были двойные. Задания на каникулы у меня были обязательные. Обои часто меняли. Хорошо, что я не могла их одна клеить. А сестренка ходила на теннис. На каникулах - каждый день. Еще и на соревнования ездила, например, в Ташкент. В Киргизию, на Иссык-Куль ездили с тренером отдыхать всей секцией. А меня отправили один раз "отдыхать" на смену в 40 дней в другую область, в лагерь в горах. И ни разу ко мне не приехали.
 
      Вообще, мама была мастерица придумывать нам работу по дому. Откуда-то в нашем доме завелся тяжелый утюг. Утюг этот был когда-то электрическим, внутренности у него вынули. Мама придумала ставить его на плиту, на маленький огонь, и гладить. На кухонный стол стелилось толстое покрывало и на нем мы гладили. Гладила я, наверное, с первого класса. Гладила все постельное белье, все полотенца, всю одежду и белье. Таким утюгом можно было гладить бесконечно, за электричество не беспокоиться.

      Чистка овощей тоже была на нас. Затем стали учиться варить хотя бы простой суп. Учила нас ставить варить мясо. На уроках труда нас научили варить лагман. Поэтому, когда в доме было нечего есть, звучала мамина коронная фраза:
- А сегодня нам Таня приготовит лагман!
      
       Мытье посуды и полов было долгое время на мне. Уже когда сестренка перешла в пятый класс, я возмутилась:
-Почему Лена так мало делает?
-Она же маленькая!
-Она всю жизнь будет маленькой.
Сначала посуду стали мыть по очереди, а потом и полы. Намного позже сестра стала гладить.
-Это же очень тяжело.

        Почему-то я старалась сделать все тщательно, правильно, идеально. Уже тогда я страдала синдромом отличника. Сестра же делала все быстро, наспех, с браком, как считала я. Я же еще и получала замечание:
-Ты очень медленно все делаешь.

      И еще я гордилась, что очень рано научилась печь. Начала с печенья. Потом пошли торты. А мама была сладкоежкой. Торт запивала сладким чаем. В Узбекистане почти никто не пьет сладкий чай со сладостями.


       С шестого класса нас стали отправлять на хлопок. В тот год начали в сентябре, а закончили в декабре! Уже частенько шел ледяной дождь или даже снег. Коченели пальцы, и вообще, мы замерзали, болели. Видимо, в тот год был небывалый урожай хлопка. Мы не учились 4 месяца. Что мы делали? Приходили к 8 часам, садились в автобусы, горланили песни. Была романтика. Весело. Хотя работали до 4-5 часов вечера.

       Наш одноклассник Генка работал ударно, по 100 кг мог собрать за день. Но платили нам копейки. По полям проходили комбайны, а мы потом собирали остатки. Нам выдавали фартуки. Такой фартук нужно было привязать на шею и на пояс. Каждому показывали его ряд. И вот, идешь, а поле бесконечное. Давали небольшой перерыв и обед был. Но учителя следили за нами, чтобы мы не сидели. Потом мы научились немного халтурить: подсыпать землю в хлопок. Заканчивался хлопок, заставляли собирать курак. Это нераскрывшиеся коробочки.

       Мама, как и некоторые родители, обеспокоилась "издевательством над детьми", в 7 классе уложила меня в больницу, и сделала мне освобождение от хлопка. Зрение у меня с первого класса начало портиться. А одноклассники мои так и ездили, вплоть до 10 класса. Правда, другие года были менее урожайные, дети ездили по месяцу-два, не больше.

      Мама устроилась в медсанчасть сначала дезинфектором, потом перевелась швеей. Затем ей предложили быть заведующей прачечной в этой же медсанчасти. Работа стала ответственнее, появился свой кабинет, телефон, даже сейф. Но она все равно брала подработки, а это труд прачки. Очень тяжелый труд плюс работа в воде, с горячим паром. Не знаю, как выдерживали ее руки. Моющий раствор "Прогресс", что приносила она домой, разъедал мне руки. Им я мыла посуду, его добавляла в ведро с водой, когда мыла полы. У меня постоянно болели пальцы - воспалялся панариций. Но мама все равно продолжала носить его и заставляла использовать.