П. П. Перцов. Шайтан-богаз. Святочный случай

Пётр Петрович Перцов

ШАЙТАН-БОГАЗ
(Святочный случай)


Всякий, кто побывал, хотя бы ненадолго в Отузской долине в Крыму, наверное запомнил ее, как особенно привлекательное место. Еще Грибоедов звал эту долину «Самой миловидной полосой этой части Крыма». И действительно, узенькая, длинная, сжатая двумя высокими рядами холмов и горных отрогов, она вьется, как изумрудная крымская змейка, пробираясь сквозь горы к синему далекому морю, на вольный простор. И после нескольких вёрст блужданья по этой зеленой долине, между старых крымских орехов и высоких пирамидальных тополей, между длинных, цепких, живых оград бесконечных садов и виноградников, вы почти внезапно выходите на морской берег, где сразу распахивается необъятный горизонт. Слева резкими уступами срывается в море мрачный Карадаг («Чёрная гора»), а направо берег убегает далеко вперед длинным плоским языком, за которым точно прямо из воды растет горбатый холм мыса Меганома. Теперь почти пустынный, этот мыс в древности нес на своем горбе богатый, многолюдный город, от которого не сохранилось в прибрежных песках почти никаких следов.
Много вообще старой жизни погребено в Крыму... Много народов и племен то мимолетно кочевало, то прочно оседало на его благословенных берегах. Сколько забытых теперь событий совершилось некогда на этих берегах! Сколько человеческих жизней бесследно промелькнуло здесь в течение долгих столетий, — и так исчезли они, точно никогда и не родились на свет! Почва всего Крыма хранит на себе полустертые следы этого пестрого былого, и то там, то тут внезапно возникают они перед случайным гостем или доходят до его слуха отрывками темных легенд...
Вьются эти тени прошлого и вокруг веселой Отузской долины —
Где виноградная река
Впадает в глубокое море...
Реют они и над островерхим и угрюмым Карадагом, который, насупившись,
глядит в стальное зеркало бездны, лежащей у его ног... На его крутых, почти безлесных склонах явственно выступают резкие признаки работы подземного огня и геологических переворотов, связанных с бурными днями этого единственного в Крыму, когда-то действовавшего вулкана. Пусть он затих теперь, но самое молчание его зловеще. И кажется, настанет день, когда высокая, покрытая низким лесом, плоская, как византийский купол, вершина Святой горы внезапно раскроется и начнет извергать из себя дым и пламя...
На это вам отвечают в Отузах:
«О, полноте, мы живём здесь спокойно. Разве вы не знаете, что на вершине Святой горы есть могила и там похоронен чей-то святой? Оттого и гора так названа!..»
— To есть как это чей-то?
— Ну, потому, что в точности неизвестно, какой это был святой. И даже какой религии... Здесь ведь и магометан много... А это было очень давно. Так что и не запомнили...
— Не запомнили, какой религии был святой?
— Ну, да... И напрасно вы придираетесь: это был хороший святой! Самый
настоящий... Ведь и сейчас Татары часто влезают на эту гору для поклонения и вешают вокруг могилы такие маленькие красные тряпочки. Так что мы совершенно спокойны...
— Но я все-таки сомневаюсь. И все мне кажется, что недаром грозит своим острым каменным пальцем стоящая рядом со Святой горой странная Сююри-Кая, и недаром так зловеще сереют, точно обожженны; адским огнем, голые скаты ее диких утесов. Ах, нехорошо выглядит эта гора, и какую-то страшную тайну скрывает она в своих недрах! И я никогда по решился бы поселиться у ее подножия — на унылой плоскости, излюбленной дачниками Коктебельской равнины, уже теперь напоминающей своим бесплодием проклятую Богом пустыню.
Да и как верить в будущее, когда даже сейчас в Отузах творятся престранные вещи?.. Там есть один дом, в начале долины, о котором вас заранее предупреждают:
— Вы не вздумайте его снять под дачу!..
— А что? Неудобен? Далеко до моря?
—- Что там море! Хоть и далеко, но не в нем суть. Другое... Нехорошо там...
— Чем нехорошо?..
— Не чем, а, пожалуй, кем... Ну, шут его разберет! А только нехороший — этот «Богаз». Ведь так и зовут его в народе: «Шайтан-богаз» (Чертово ущелье). Принадлежит он какому-то Армянину, но и хозяин в нем не живет. Сам квартиру снимает, а в своем доме не живет. Купил — не знал... А как попробовал — давай Бог ноги! И вот теперь стоит дом пустой. Другим его Армянин сдает, т.е. сдал бы охотно, найдись смельчак. Да только никто не селится — все ведь знают...
— Да что там такое? Может пустое всё? В народе чего не выдумают.
— Выдумают? Как вам сказать... В точности, конечно, трудно определить. А только вот я вам про себя расскажу. О прошлых святках у меня с товарищем был случай... Решили мы побывать в этом доме и даже ночевку там устроили. Ну, и... уже не знаю, как вам покажется...
И я услышал странный рассказ.
Смельчаки задумали в теплую рождественскую ночь (в Крыму возможны такие
парадоксальные сочетания, читатель) забраться в пустой и никем не охраняемый дом и, благо, погода стоит почти весенняя и с моря, прямо из Трапезонда, веет ласковый, южный ветерок, — решили провести там всю ночь. «Сыро, конечно, в необитаемом помещении, холодно. И в такую ночь куда ни шло»...
Забрались, посидели, обошли все комнаты, — нигде ничего. «Понимаете, так было тихо-спокойно, что как будто никого там, то есть, и нет. Скоро нас и сон сморил. Потому темно, делать нечего, одна свеча с собой была, — от одной свечки много ли свету? Легли и скоро заснули.
Я ночью проснулся и думаю; ну, богаз так богаз и есть — какой там шайтан? И вообще что за таинственности такие?.. На поверку-то словно бы ничего...
И вот, верите ли, едва успел так подумать, как слышу за дверью топот, отдаленный еще такой — точно какой всадник к дому скачет... Ну, кому тут скакать? Дороги такие, что никакой Татарин ночью не поскачет. Да и кому нужно к этому-то... богазу?
Однако, всё ясней топот, звончее то есть. Вижу, и товарищ проснулся.
Глядит в окно. И я гляжу... Топот громче, громче... у самого дома... Глядь — ну, так и есть: всадник к дому!.. А ночь была лунная, — сами знаете, какие у нас, в Крыму, бывают, — каждая былинка видна. — К дому всадник, к окну к самому. Мы глядим — страх берет... А он у окна как осадит лошадь! Она так и фыркнула... Знаете, как лошади фыркают, если ее на всем скаку осадить. Фыркнула, значит, — всей грудью вздохнула!.. А всадник, в черном весь, нагнулся с седла, приставил руку к бровям, да как прильнёт к стеклу. Смотрит, значит, что в доме делается — на нас глядит... Я сперва крикнуть хотел, через стекло — спросить, кто, мол, такой, откуда, зачем? Да словно кол в горле стал... Хочу заговорить, а сам трясусь. На товарища посмотрел — белее бумаги и тоже зубами колотит... Ярко луна так светит, а «он» в окно глядит... Черный, высокий такой... А лица не видать — потому ли, что к окну, в темноту то есть, прильнул или отчего другого... Не видать лица. А черный плащ на нем. И не носит у нас никто таких. Вроде как в старину носили — на картинках видал.
Сколько тут времени прошло — не умею вам сказать. То ли минута, то ли час целый... Только как он дёрнет лошадь от окна, да повернёт... Опять она фыркнула и будто зубами ляскнула... Повернул он ее назад за угол, да и пропал из глаз. И топота, словно бы, не было, или так не слыхать нам было — с перепугу...
Ну, опамятовались мы с товарищем — и вон из дому. Так нас боязнь взяла. Решили —нет, по домам лучше! Выходим — дверь-то как раз у окна, где «он» стоял. Смотрим — что такое? Не видать следу-то конского! Вокруг дома, вот сами можете завтра посмотреть, почва ровная, рыхлая глина наша отузская, — как тут следам не быть! Со всего скоку ведь лошадь встала — как храпнула-то! А нету следов... Ни у окошка, ни подальше круг дома. Даже трава, что пред крыльцом, не помята. Никакого, то есть, знака... А луна блещет — нельзя ярче, хоть газету читай! Всё до точка видать. Нету следов!.. Мы к окну к самому — там искать. Нет ничего — ровно всё! Не мог тут никто проскакать. А как же мы видели?..
Ну, тут, поверите ли, во всю прыть бежать скорей пустились. Творяще крестное знамение, бежать, да бежать... Себя не помня... Сквозь кусты эти цепкие — на руках, да по щекам всю кожу ободрали. Где уж тут разбирать! До самых Отуз, до деревни, то есть, бежали опрометью, да скорей в лавочку — в чайную Мемета на шоссе самом. Знаете? Благо, он всю ночь торгует — для проезжающих. А тут еще под праздник и народ у него был...
Как вбежали — лица на нас нет... Я, признаться по откровенности, так и грохнулся. Вроде как без памяти... Ну, натурально, подняли, народ кругом, светло, шумно, кофе этого турецкого Мемет живо сварил. Хлебнул, гляжу кругом, славу Господу — люди есть, не выдадут! Так еле-еле пришел в себя...»
— Да, что же это было такое? Как вы себе потом объясняли?
— Ну, стану я объяснять! Ну, как сказал, сила, стало быть, такая — прямо сказать, нечистая. Сказал «шайтан-богаз» —ну, он и есть!..
— Что же, вы спрашивали потом об этом всаднике? Не знал ли кто?
— А, ну вас! Стану я спрашивать! Я, потом с полгода и думать-то боялся... А только всадника такого никто здесь не встречал и неизвестно, откуда такой...
— И еще вам скажу. На другой день, как рассвело, мы с товарищем на то место ходили. И народ ходил. И опять — никаких следов! А куда им за ночь деваться? Ночь же была, говорю вам, теплая, тихая, никакого дождя, ни ветру. Да у нас здесь, в долине, ветров-то и вообще не бывает...»
И это правда — то есть на счет ветров. Тихая это Долина Отузская — ласковая, мирная... А вот, подите же, какие и здесь возможны происшествия в святочную ночь!
После я ходил и сам смотреть этот заколдованный Шайтан-богаз. Домик стоит себе, самого невинного вида, белый с черепичной кровлей, — обычная крымская мазанка. Вокруг сторожат высокие-высокие и тонкие, точно похудевшие, тополя. А почва, вправду рыхлая и дорога проходит у самого дома, так что непонятно, как же это не осталось следов?
Когда я возвращался, уже вечерело. На долину быстро спускался мягкий южный мрак. Море шелестело вдали; в виноградниках немолчно стрекотала «цынцырны» (крымские цикады), и пьянящий запах клематиса плыл из-за ограды. Я взглянул направо — туда, где за полосой садов и холмов кажет свои короткие рожки высокий Ички-даг (Козья гора). Золотой рог месяца висел над ним и ярко выделялся на темном бархате неба... И мне показалось, что месяц улыбается, плывя над долиной, точно зная о чем-то, что недаром так страшно глядят оттуда — из горной дали — эти кривые рожки Ички-дага...
Если попадете в Отузы, читатель, попробуйте переночевать в Шайтан-богазе.
П. Перцов.

(«Новое Время» № 14659 (25 декабря 1916 /7 января 1917 г.). С. 6)

Подготовка текста и публикация М.А. Бирюковой