Стихи моих друзей

Германия 2002               


                Стихи моих друзей.



 Я решила познакомить моего читателя с некоторыми удивительными людьми, с которыми мне в жизни посчастливилось встретиться при различных обстоятельствах . Многие из них не знакомы друг с другом, некоторые из них – друзья между собой. Они все мне дороги близки по сердцу. Не могу сказать, что по духу. Душа для меня нечто такое, чего я себе объяснить не могу и не берусь. Это нечто тайное и интересное. Больше я ничего о ней не знаю. Когда я слышу выражения типа, «они близки по духу», я не знаю, как к этому относиться. Мне кажется, что все люди разные, и этого уже достаточно. А то, что их объединяет, так это голова, две руки, две ноги, живот, и другие всем известные составляющие. Затем они и сближаются, чтобы разгадать друг в друге эту разницу, а не одинаковость. Но не буду умничать сейчас. Я попытаюсь раскрыть эту тему в моих рассказах.
     Я в одном убеждена, что герои моих рассказов, люди талантливые. А я люблю талантливых людей и нуждаюсь в них. Ну и конечно, влюбляюсь уже никогда не разлюбив. Вот такая душа моя. Моим любимым друзьям посвящаю.....




                Рэй Чарлз.

11 сентября, прогуливая лекции, имея как все нормальные студенты 6 копеек в кармане, зашла в кафе «Пингвин». Чай стоил 5 копеек, было прохладно. Я чего то искала, но что это было? Меня бесили люди, каждый из которых был для меня невыносим и противен. Я искала активного одиночества. Быть одной , закрытой и недоступной для всех. Решила наблюдать за людьми и разговаривать сама с собой. Но при этом обращать на себя внимание. Ни с кем не вступать в контакт, а лучше всего прикинуться  хромой (почему то) или заикой. Вообщем, вызывать у людей к себе жалость и сочувствие к моей „ущербности“. Актёрское мастерство- это преследование с последствиями..

«Пингвин» только что открылся, потому народу не было.Я сидела на высоком пеньке перед барной стойкой. Заказала заранее продуманный мятный чай. Времени впереди было много, минут сорок. Чай будет долго стынуть, я буду на него дуть, сыпать в него сахар, потом долго мешать, делая вид что я сильно озабочена. Официантке, конечно всё равно, озабочена я или нет, она занята своими делами. Вот зашёл алкаш, заказал кофе и булочку в виде заплетённой косички с изюмом.

Так шло время, чай стыл и наполовину был выпит. На новую чашку не хватало четыре копейки. Самое время подумать, что же дальше...... Вошли два парня. Такие же прогульщики как и я. Я это мгновенно про себя оценила и тут же брезгливо отвернулась от них.

- Два чая, пожалуйста.

Я знала, что у них десять копеек, и  внутри себя начала их презирать, вести с ними дискуссию по поводу того, что они безнадёжные бродяги. Куда они катятся и прочие наставления.  Так я убивала своё время.

- Извините, а у вас сигареты не будет?
- Нет, -ответила я спиной.

Этим я ещё дала понять, что я с такими в разговор вступать не намерена. Но по-моему, этим нахалам это понравилось, и они решили меня задолбать своими вопросами. Один из них, понаглее, вдруг спрашивает:

- Девушка, а вы ЫЭЯ любите? Давайте, пойдём посыушаем.

Тут я с интересом прислушалась к голосу, не выговаривающему самую важную букву алфавита. Мне вдруг стало интересно, как он выговаривает слово Днепропетровск? Я усмехнулась про себя, и презрение к этим двоим немного оттаяло. Но моё «нет» сказала так, чтобы он понял, что следующего вопроса от него не жду.
- А вы не курите?- спросил нахал.
- Нет.
- Ну, так пойдёмте?

Тут мне пришлось повернуть к нему голову и разглядеть этих двух пассажиров. Кстати, тот что говорил, вернее буквы не выговаривал, оказался ничего. Даже очень симпатичным для конченного человека. Второй белобрысый, кучерявый и небритый. Я не переношу белобрысую с рыжиной небритость.

- Нет, я с вами никуда не пойду.

Тут я резко допиваю чай и расплачиваюсь шестью копейками. Застёгивая куртку и  кутаясь в шарф, я пожелала всего хорошего двум странным парням, забыв о том, что хотела хромать или заикаться. Короче, театра не вышло.Что тут моё заикание против такого «ы» . Я решила, что выйду на улицу и сразу решу что буду делать дальше. Но на лекции сегодня не пойду,  решено окончательно. Но два липких студента никак от меня не отставали. Мы вышли почти одновременно на улицу, где дул осенний пронизывающий рижский ветер.

Тут я попала в неприятную для меня ситуацию. Ещё пять минут назад я не знала, что буду делать потом, и вот я не знаю, как отделаться от этих двоих прилипал, которым естественно интересно узнать моё имя. Я про себя усмехнулась при мысли, что в имени моём есть невыгодная буква.

- Марина.
- Митя.- сказал он.
- Лёша..- представил его Митя.

Ну вот, теперь, когда так много знаем друг о друге, уже просто так не отвяжешься. Митя решил твёрдо идти за мной, куда бы я не пошла. Оно  то и естественно, такую же прогульщицу (вычислил)  отпускать! Мы перешли улицу Ленина, завернули за церковь Александра Невского. Они достали из пачки две последние сигареты «Космос» и закурили. Тут я припомнила его «сигареты не будет», и вдруг, мной овладело хорошее внутреннее веселье от происходящего. И эти двое мне больше уже не казались такими ужасными дебилами как вначале. Наоборот, в одну минуту во мне совершился интерес и симпатия к ним.

Для начала , будучи хорошим как я думала, психологом, мне стало ясно, что главный из них Митя. Лёша находился в полном подчинении у Мити. Но от его молчания веяло спокойствием философа и внутренней красотой. У меня быстро промелькнуло, что если бы он был покрасивее.... То что? Так, просто. Я не всегда додумываю мысли до конца.


- Ведь у вас есть время, минут тридцать. Мы послушаем Ыэя Чаыльза и вы пойдёте по вашим делам,- сказал Митя, улыбнувшись очаровательно обнажив красивые ровные зубы.

Я улыбкам вообще предаю большое значение. Мне это много говорит о человеке, его характере. Я могу простить всё, кривые ноги, неровный нос, но вот улыбка.... Она должна быть правильной. Неужели есть такие, кто не много думает также? Улыбка бывает разная. Лёгкий оскал , обнажающий дёсна, способен сделать многое. Люди обладающие этим оскалом улыбки  у меня в списке людей талантливых и мне самой подобных. Эти люди привлекают моё особое внимание.

 Дело в том, что моя бабушка мне поведала, что у меня красивая улыбка. Она веселый добрый человек, которая родилась с улыбкой на лице. А улыбка моей бабушки мне так нравилась, что я хотела быть на неё похожей.Ну о том, какая она хохотушка, надо писать отдельный рассказ. Мне хотелось быть красивой. Настолько, что часами сидя перед зеркалом, наносила макияж, снова смывала...Мне нравилось всё. Тушь, тени, румяна, тональный крем. Я обожала накрашенных женщин с чёрными стрелками над глазами,  и тоже хотела ослеплять всех своей красотой, влюблять в себя всех подряд. Причиной тому было отсутствие ко мне интереса. Даже антиинтерес. Как бы я ни старалась, в меня не влюблялись….

Я была счастлива, что в мне шестнадцать, я могу спрятать своё бледное лицо под маской румян, крашеных ресниц и подкрашенных бровей. Разумеется, красилась в подъезде, чтобы мама не увидела. Я могла часами любоваться своей красотой, которой я была лишена рыжеволосым ребёнком. Меня может понять только рыжеволосая масть людей, которые знают, что такое белые ресницы, бесцветные брови. Вообщем, заимев мою косметическую красоту, имея  за плечами огромную внутреннюю силу, я вооружилась всем необходимым для счастливой жизни.

Эти и многие другие мысли пронеслись в моей голове мгновенно за эти пару секунд, когда я увидела «правильную» улыбку Мити. Мы пошли слушать Рэя. Мне было хорошо, интересно и......любопытно.



                2


Мы прошли буквально метров двести. Завернули в обычную рижскую подворотню, внутри которой был запрятан старинный дом. Подъезд был большой и широкий, с выложенным старинным кафелем на стенах. Митя вызвал лифт. После нажатия кнопки, раздался гром и грохот. Это тронулся лифт, медленно спускаясь со второго этажа. Он был весь в паутинах и производил устрашающее впечатление. Паутинам было на вид лет сто. Митя открыл дверки лифта, приглашая меня как будто в сказочное путешествие. Я вошла с таким видом, будто этот лифт мне знаком, и уже немного надоел. Тут же в лифте, я успела разглядеть на Митином чёрном плаще вышивку в виде цветочка. Там явно была дырка, которую можно было спасти только таким смешным способом.

Тут же я открыла для себя нечто важное! Войдя в этот ужасный лифт, мы все трое оказались в маленьком закрытом пространстве. Какая странная вещь мне ощутилась, что ей пожалуй надо уделить побольше внимания. Люди, когда они не знакомы друг с другом, и нет никакого дела до другого. Если им есть дело, то они знакомятся. Но как это происходит... Предположим, что кто-то первый идёт навстречу, задаёт первый вопрос. Или называет своё имя. И вот, уже им кое-что известно друг о друге.

 Есть такой вид влюблённости, когда достаточно знать одно только имя того, в кого влюблён, и ты уже счастлив. Затем ищешь повода спросить как дела, или ещё какую-нибудь глупость сморозишь. Это лишь всё для того, чтобы получить побольше информации о человеке, в которого ты влюблён. И так до следующего раза, пока вы..... Ну до женитьбы далеко. Так в тот самый момент, когда лифт закрылся, брякнув тяжёлой железной ручкой, для меня прогремел этот гром. Я открыла для себя то, что благодаря этой простой вещи, подъёму наверх, мы сблизились фантастически просто. Я также впервые испытала ту приятную близость к человеку, который стоял в одном шаге от меня. Какое приятное ощущение, прокатиться в лифте с человеком, о котором ты уже так много знаешь, интерес к которому растёт с бешеной скоростью. Как сорванная с цепи, ты идёшь за ним, не зная больше, как тебя зовут. Какое приятное вертикальное знакомство.

Все эти мысли пронеслись в ту секунду, пока я наблюдала за вышитым цветочком на плаще. Ведь надо было на что то смотреть. Стоим все близко, Лёша сильно справа, а Митя прямо напротив. От моих глаз не укрылось, как Лёша с Митей переглянулись. В этой переглядке было что-то не то. Они как бы усмехнулись, но над чем, я не уловила. „Надо мной“ – запомнила  я . Лифт ехал бесконечно долго.
Мы вышли на третьем этаже. Я про себя подумала, что я бы уже два раза взад и вперёд пробежала. Зачем надо было на лифте ехать?
Митя подошёл к большой двери, и не доставая никаких ключей из карманов своего плаща ( где ж ещё быть ключам?), открыл дверь. Она была не заперта. Мы вошли в коридор квартиры, которая на меня сразу же произвела неизгладимое впечатление. Старинная дорогая мебель, картины, рабочий стол с печатной машинкой, пианино, книги и посуда в витрине, меня лишили дара речи. Я уселась скорее в кресло, вернее, укрылась в нём, чтобы хоть на мгновение придти в себя.

Ещё в коридоре, желая снять обувь, я для себя отметила: «Дома кто-то есть! Из туалета пахнет» У меня на это особый нюх.

- Не надо разуваться, проходи так.
- А как я в сапогах по паркету пойду...

Тут Митя опять переглянулся с Лёшей знакомой мне по лифту улыбкой. 
Пока Митя с Лёшей искали пластинку Рея Чарлза, я начала анализировать происходящее. Первое ясно совершенно, здесь живёт Митя. Лёша, его друг, приехал из Вентспилса. Они оба студенты медицинской академии. Им двадцать один год. Мне было так уютно и хорошо в этом доме, этом кресле, что возникло ощущение, что я этот дом не покину никогда.

Со мной начало происходить сумашествие. Кресло вдруг мне сказало, что очень радо знакомству. Начало жаловаться на тех, кто его отсидел. Диван подхватил его мысль, жалуясь на скрип. Приходят, мол, сидят своими жопами тут, прямо до скрипа раздражает. Что это со мной? Я поняла, что заболела. И мне захотелось домой лечь спать.

Закрутилась пластинка. Мы слушали Рея Чарлза. Это был джаз! У нас в доме ничего подобного никогда не бывало. Не говоря уже о том, что и квартиры у меня нет. Мы живём все в общежитии на семнадцать семей с двумя общими туалетами и одной кухней. Моя мама, отчим, сестра и двое маленьких братьев. Конечно, мне стало там плохо, потому что я здесь чужой человек. Я испытала такую разницу между нами и непреодолимую дистанцию, что поняла, что румянами и тушью здесь не прикроешься.

Чувство неполноценности и стыда терзали все мои внутренности, пока Чарлз не замолчал. Мы молчали все, и никто первым не хотел нарушить тишину. Митя тихо подошёл к дивану, сел в него. Диван издал громкий скрип. Я оживилась. Этот скрип меня потряс. Я поняла, что я действительно слышала его голос. Эти вещи меня полюбили. Моё настроение резко изменилось, и я решила вернуться в себя прежнюю.
- А в туалет сходить можно? – спросила я, не забыв, что в доме должен быть ещё кто-то.
- В коридоре налево, а потом напЫаво.
Мне совсем полюбилась эта Митина картавость, тем более она ему очень шла. Он был просто очарователен, несмотря на то, что другие буквы ему тоже не давались. Например, пошла, позвонила, он говорил: «пошуВа, позвониуВа» и т.д.

Посетив туалет, я снова столкнулась с неожиданным препятствием. Я никак не могу найти рычаг. Как эта хрень сдёргивается. Я начала паниковать. Для девушки надолго пропасть в туалете незнакомой квартиры, это просто позор! А сходила то всего по-маленькому. Но теперь поди-докажи. Прошло мучительных минут пять, казавшихся вечностью, пока я не набралась смелости и не вышла из этого ужасного туалета.

- Митя, а как он смывается?- крикнула я.

Вдруг, открывается дверь напротив, и передо мной стоит старая женщина в очках похожие на две лупы, склеенные вместе.

- Откройте там шкафчик в стене.

Я находясь в этом тесном туалете, никакого шкафчика не заметила. Но тут же глаза впились в дверную ручку встроенного шкафчика, открыв которую, счастье наполнило меня. Мне стало весело в этом доме. Хотела что –нибудь смешное сказать старушке, но она исчезла бесследно.
Вернувшись в комнату, я обнаружила чайник на столе с тремя чашками. Горели красивые свечи в старинных подсвечниках. Играли уже другие пластинки, мы оживлённо разговаривали. Митя весело рассказал, как часто к ним приходят гости, и подолгу не выходят из туалета. Мы смеялись.

- А тебе сколько лет?
- Девятнадцать,- соврала.я
-А выглядишь на шестнадцать, - угадал Митя. Правда Лёша?

Вдруг, раздался хлопок входной двери, началось копошение, затем стук каблуков. У меня замерло сердце от всяких мыслей, в том числе и от страха. Страх, страх, страх, опять он меня сводит с ума. Но меня поразило Митино спокойствие. Может он не слышал, что кто-то пришёл? И тут ко мне пришло моё спасение. Открылась дверь комнаты, и вошла женщина, которая меня просто поразила. Она была вся седая, как бывают старухи в девяноста лет, но при этом совершенно молодое лицо. Сказать, что она была красива, значит не сказать ничего.

Митя, ты забрал все мои сигареты. Будь так любезен, половину верни.
Здравствуйте,- сказала она мне.
- Здравствуйте,- привстала я.
- Здравствуйте, Светлана Сергеевна,- суетно произнёс Лёша.
- Вы ели? Митя, можно тебя на минуточку,- ступая по паркету цокающими каблуками, и удаляясь так же внезапно как и появилась.

Какая грация, походка! Но самое убийственное, это её глаза. Сине- голубые прозрачные и ясные, как вода. Я видела их всего секунду, а запомнила навсегда. Светлана Сергеевна была красива и прекрасна, как и должна была быть мама Мити, хотя он совершенно на неё не похож. Её прямой нос, идеально очерченное лицо и  эти пронзительные глаза, выдавали в ней  настоящую аристократку. Один бархатный голос не оставит никого равнодушным. И – вот оно! Улыбка. Эти две улыбки, Митина и мамина, они были правильные.

Я влюбилась в Светлану Сергеевну не меньше чем в Митю. Боже, что это со мной происходит, почему мне надо было сегодня встретить этого человека и пойти с ним слушать Рея Чарлза? Он как охотник вышел на охоту, и поймал меня. Нет, я не буду думать об этом сейчас, иначе я всё испорчу. Пока Мити не было в комнате, я попыталась найти своё спасение у Лёши.

- Какая приятная у Мити мама.
- Да.- произнес Лёша так, что я поняла, что он её любит не меньше чем я.
- А она не будет ругаться, что мы тут....пришли?- сморозила я.
- Нет, с чего?- усмехнулся Леша. Но так, что я эту улыбочку уже уловила, и она меня начала настораживать.

Что за улыбки непонятные! Они бесят меня. В них усмешка и высокомерное пренебрежение ко мне. А может, я просто дура и ничего в жизни не понимаю. Тогда мне надо бежать отсюда скорее, пока меня тут не размазали по стенке своим развитым интеллектом и речами, которые я не понимаю. Митя такой интеллигент, что я никто и ничто перед ним. Если он увидит, как я живу в своей коммуналке, деля один диван с сестрой, не говоря уже о том, что у меня нет ванной. Митя ведь наверняка не знает, что такое городская баня, очереди в неё чтобы помыться. Боже, да что я могу о себе рассказать, да если не о себе, то о чём? Неполноценность моя была не только в белых бровях и рыжих волосах. Я ощутила впервые социальное неравенство между людьми.

Мне вдруг стало страшно. Я не готова была рассказывать о себе рассказы, а врать не хотелось. Раз уж он сумел разоблачить мой возраст, то что тут говорить о том, как легко мне ему попасться на чём нибудь другом. Это люди умные, и я им не пара. А кому собственно, им? Уже выйдя из подъезда я уговаривала себя забыть о том, что со мной произошло. Пройдя мимо лифта, я ещё раз взглянула на него. Он стоял на первом этаже, и я с ревностью подумала о том, что я не единственная, кто в нём поднимался и опускался..... Почему ревность? может зависть? Да ни одно ли то же. А если зависть, то к кому? Вот! Мне захотелось увидеть Митину девушку. Ну есть же у него возлюбленная.А я ни на минуту ,ни на секунду не забывала о Мите. Мне хотелось его ещё раз увидеть, услышать его смешной разговор, проехать с ним в лифте, но я уходила дальше и дальше от того места, где был он.
Я что, влюбилась?

-Да,- сказала я вслух.

Я думала о говорящем диване и кресле, чтобы не разрывать эту связь. В ушах моих стояло Митино «ну, так пойдёмте».
Выйдя на улицу Ленина, я зашла в храм Александра Невского. Мне  захотелось помолиться и поблагодарить Бога за всё, и я сделала это. Мне было необыкновенно легко и просто. Меня наполнило любовью ко всему человечеству. Эти бабки –попрошайки, они заставили меня испытать к себе христианскую жалость. И всё вокруг родилось перед моими глазами. Я прожила такой счастливый день и что-то ещё мне непонятное. Но я знала, что жизнь моя с 11 сентября, изменилась навсегда.
               

                3


Мне снилось, бредилось, мечталось....Я влюбилась страшной болезненной любовью. Как можно не любить Митю! Все девушки и женщины, которых он встречает на своём пути должны немедленно в него влюбиться. Я высчитывала, как часто в день он стрелял сигареты, спрашивал, который час и ехал в одном лифте  «с ними».... По моим подсчётам, он влюблял в себя по 10 единиц в день. Потом, я высчитывала, сколько это в месяц и год... Ревность меня мучала день и ночь. Я была уверена, стоит мне спросить первую попавшуюся на глаза девушку- «А вы Митю знаете?»,- она должна была ответить- «да». И я увижу страдания в её глазах....

Но фантазия моя ушла ещё дальше, за пределы Латвии. Москва, где он учился, откуда моего Митю выперли ( как потом выяснилось), должна была на ушах стоять от одного только имени и непроизносимой буквы «р».

Митя, конечно влюбился в меня. Не потому, что я самая красивая, нет. Он любил мою непосредственность, глупизну и недо...чего- то там. Я сама не знаю чего, но я была не из его круга. Глаза Светланы Сергеевны стояли вечно передо мной. Я хотела, чтобы она любила меня. Чтобы вся семья меня любила и была мне рада. У Мити с мамой не всё шло гладко. Они враждовали. И я завидовала такой вражде. Я думала, как красиво они враждуют, какими словами пользуются, когда каждый доказывает свою важность. На чьей стороне я была? Не знаю... Или нет. Конечно же на стороне Светланы Сергеевны. Но это может и оттого, что женщины все думают одинаково, когда дело касается воспитания. Если бы Светлана Сергеевна была моя мама, то я бы с ней никогда не ругалась. А тут, когда они оба доказывают свою правоту, я за обоих. Я сумашедшая. Ей Богу!

- Ма, ты пойми, зачем тебе думать о вещах, суть которых тебе не только безразлична, но и далека от твоего сознания! Ну что, что ты имеешь против поэзии Феди Бабина, которую я люблю и понимаю. Ну так не читай его дневники! Отдай тетЫать!- театрально так высказывался Митя.

- В этом то и заключается твоя поверхностная литературная, абсолютно бредовая фантазия.Твой Федя Бабин- дурак! То, о чём он пишет, больше чем пьяным бредом под лестничной клеткой не назовёшь!

- Так это же самое прекрасное, изливать поэзию и мёрзнуть пьяным в вонючем московском подъезде.

- Ты прекратишь немедленно свою речь! Я запрещаю тебе произносить дальше какое либо слово, иначе я прогоню тебя!

- Да! Прогони сына! Он пойдёт в ночь, без сигарет, надев свой тонкий плащ. И подъезд старого дома приютит меня, открыв передо мной свои скрипучие двери. И я тоже буду писать. Писать карандашом на стенах. А если не найдётся карандаша, то выцарапаю иглой от циркуля!

- Вот, это -то таки и цель твоя. Хочешь надеть костюм изгнанника, ищешь образ! Циркуль приготовил.... И заранее забыл карандаш!

Ну и так далее. Мне так интересно всё это слушать. Жаль, только вот дословно не могу пересказать разговора. Слишком умно они и красиво спорят. Светлана Сергеевна ещё там про какой то синус падения говорила, но ей- Богу, не пересказать мне такого. Синус- слово из геометрии, которая для меня недосягаема. Но словцо я запомнила, то есть, не само слово, сколько его применение в разговорных целях.
               
               
                4


Лёша появлялся редко в Риге. Все мысли мои занимал только он.Учёба моя скатилась непростительно низко. Да и зачем теперь учиться, раз я так люблю Митю? Я уверена теперь, что все девушки, которые влюбляются, думают так же.

Однажды к Мите приехал друг из Берлина. Мы гуляли по Старой Риге. По её узеньким улочкам с её канализационным запахом. Всё было прекрасно и романтично. Имея как всегда, денег на шесть чашек кофе, мы зашли в ресторанчик «Полонез». Тут есть такая особенность, в Риге все вывески с названием ресторанов, кафешек и магазинов пишутся на латышском языке. Латинские буквы придавали мне всегда дополнительную романтику. Например, «Полонез» или „Poloneze“?  Ну конечно же, второе.
Традиционно заказав по кофе на троих, Митя начал обсуждать с другом методику преподавания в медицинских ВУЗах. Я слушала их, чего хватало для моего счастья. Вернувшись из туалета, Митя неожиданно сказал:

- Марин, а вот Франк говорит, что ты очень красивая.

Я просто обалдела. Когда он успел меня рассмотреть. Он не бросил на меня ни одного взгляда! Я так обрадовалась. Вот, думаю. Теперь ты начнёшь по мне сохнуть. Раз Франк сказал, теперь позиция моя укрепилась. Ты будешь меня любить... друзья будут меня хвалить. Я так была благодарна Франку за это!

- Спасибо, Франк.
- Франк, а что в Марине такого? (взбесил меня Митя своим вопросом)
- Удивительно красивое лицо и руки. И ещё она сама, кажется очень хорошая.

Я тут просто чуть не крякнула. Ну всё. Митя- мой! Он сейчас раскроет пошире глаза  и увидит. Какое я сокровище....

- А вот сам Митя мне такого не говорит. (зачем я это ляпаю!)
- Ну ты же знаешь, я слеп и нищ. Да ты и сама знаешь, какая ты....прекрасная и тонкая.( я тут с ним согласна,  но сам Митя так не думал)
- Может я и знаю, но мы по- разному думаем?

Мы заказали по второй чашке  кофе, допили и вышли в холодную осень. Мне было жалко, что я не могу пойти к Мите и целоваться с ним в его комнате. Где за стенками прислушивались за каждым шорохом. Ба, у которой Митя вечно стрелял сигареты, никогда не выходила из своей комнаты. Коля, младший брат Мити, сидел в своей комнате и читал, учил уроки. Коленька, надежда мамы. Невинное тринадцатилетнее существо. Добрый нежный и загадочный ребёнок. Светлана Сергеевна трепетала от одного только имени Коля. Она знала, что в отличие от Мити, это будет верный надёжный и очень чувствительный к её тонкому миру человек.

Коля очень похож на маму. Он был немного странным. Говорил медленно. Будто засыпает на ходу. И у него был неподвижный глаз. Митя рассказал мне, что два года назад он пережил страшную черепно- мозговую травму, упав в бассейне с третьего этажа лестницы. То ли голова закружилась, глядя вниз через перила.... Почти год пролежал в коме. Отец нашёл самых лучших врачей для него, удачно прооперировавших Колю. Так мне открылась тайна седых волос Светланы Сергеевны.

Франк тоже очень её любил. Он превосходно говорил по- русски. Красивой внешностью он не обладал. Скорее наоборот, был таким маленьким уродиком с огромными красивыми глазами. Но улыбка его портила всё окончательно. Мне показалось, что Франк в меня влюбился и мне это нравилось. Он втихаря смотрел на меня, но я делала вид что не замечаю этого.

Я заметила ещё, что все приходящие в этот дом, живут за счёт митиной семьи. Митины друзья знали, что двери не закрываются на ключ и можно придти всегда в этот дом. Но так и бы и было, если б не уважение к маме. Наглеть не смел никто.Франк приехал из Германии, где жизнь куда лучше нашей. Но жил за счёт Светланы Сергеевны и кормился не за свой счёт. Может так надо? Ну что такого. Приехал друг на месяц пожить.... Ему выделялась гостиная комната с тем самым скрипучим диваном, который я любила.

Я мечтала, чтобы он поскорее уехал и комната будет пустой для нас. Митя пригласит меня, мы засидимся до вечера. Потом он наконец признается мне в любви и поцелует. Перед этим он почитает свои стихи. И это будет только для меня одной. Может быть он уже написал стихи обо мне, для меня? Я только попрошу прочесть что- то из последнего и тут я всё пойму. Но это всё потом. Потом.... Вот пусть Франк уедет поскорее и будут и стихи и поцелуи при свечах.


          
                5

Так и не поцеловавшись пришла я домой, в свою общагу.  Вернее нашу. Там помимо нашей семьи теснилось ещё 17 семей в ожидании новой жилплощади. Взобравшись по лестнице на высокий первый этаж, попадаешь в длинный коридор, где по обеим сторонам расставлены двери в комнатки.

В одном конце находится большая кухня с пятнадцатью газовыми плитами. В другом конце святое место- два туалета, из которого всегда кто- то выходит, когда я вхожу громко хлопнув входной дверью. Я могу только приложить нечеловеческие усилия придержать пружину, чтобы дверь не хлопала с такой скоростью и силой. Если этого не сделать, то грохот напоминает явление Апокалипсиса. Все безвинно спящие младенцы в кроватках подпрыгивают и разом открываются двери нескольких комнат, чтобы взглянуть на того, кто хлопнул дверью. Начинается шумок, а потом все одновременно хлопают уже своими дверьми ( похлеще чем входная), выражая своё возмущение.

И это нормально, потому что они сами ею хлопают. Тогда выглядываю и я, чтобы взглянуть на наглеца. Сегодня им оказалась я. Встретившись в лоб с выходящий из туалета тётей Ниной Авлас, она сразу же попросила рупь.
Я зову её в глаза тётя Нина. Но для всех она Авласиха. Маленькая худенькая и весёлая пьянчужка. Все её любят несмотря на сабантуи, происходящие у неё в комнате. Ванька Авлас, её муж играл на баяне. Не высовывая папиросу изо рта. Он кажется и спал с ней.

Их друзья- алкаши подтягиваются к трапезе, когда Авласиха приходит с работы и приносит закуски и выпивку. Она работает в столовой посудомойкой уже лет сто.... И трудно сказать, сколько ей лет. По- моему она родилась уже старая и пьяная.
Она может пить всю ночь, петь и плясать под баян. Но каждое утро трезвая как огурец идёт мыть посуду.

Я знаю, если Власиха ( я её называю ещё и так) одолжила рупь или три, то она их отдаст с минутной точностью. Это знают все, и дают все. Она всегда была совершенно доброй и аккуратной плательщицей. Ни с кем она не конфликтует, всегда улыбается  или хихикает как дитя. Даже если она выпившая, то никого не напрягает, не бранится и не сквернословит. Единственным её ругательством является «едритваю лапти!»

Да, это маленькая старушка Шапокляк ( удивительное сходство ) прожила со своим Ванькой, таким же маленьким и добрым всю всю жизнь. Дядя Ваня любит свою Ниночку как привязанный.
Такой была жизнь Авласов с тех пор, пока я себя помню. А что я помню из детства?.... Они не старели и не молодели. Всегда были пьяные и весёлые.  Потом ему отрежут ногу, его Ниночка будет сильно плакать. Но как- то тихо, что ни одного звука не слышно. Казалось, она тихо смеётся ....до слёз.....

- Ванечке моему ноженьку отрезали. Галечка. Можно я позвоню от вас?
- Звоните, тётя Нин,- говорила моя мама.
- «Славик, папа наш без ноженьки. На войне не ранили, а тут отняли».- говорила Авласиха своему сыну и тихо плакала. – Галя, одолжи мне пятёрку до вечера..... Было это странно слышать в пол- пятого, но в восемь двадцать она вернула долг.

Потом выписали дядю Ваню из больницы. Всем было их жалко. Но их жизнь не сильно изменилась. Они пили дальше, Ванька радостно играл на баяне. Ниночка отплясывала частушки, вся дворовая пьянь была счастлива.

Только теперь приходилось часто поднимать Ваньку, скатившегося с лестницы на костылях. Он летел головой в самый низ. Ужасный хлопок, слышать который было невыносимо, не обещал ничего хорошего. Ну всё, думали  мы,  Ванька убился. Теперь к входной  двери добавился ещё один, более страшный грохот.

Бывало, никто не подойдёт к Авласу. Лежит он столкнувшись со стеной, кровь течёт струйкой у виска....Он бормочет себе под нос «Ниночка моя, позовите Ниночку». Но её приходилось ждать с работы, валяясь то в коридоре, то в холодном зимнем подъезде, скатившись очередной раз кубырем с лестницы. Соседям было его жалко, но у них тоже свои дела...

Однажды он упал в туалете, со спущенными штанами. Ударившись об унитаз ненадолго вырубился. Его обнаружил Сашка Лепёшкин, который часами сидел в туалете и читал романы, газеты, сборники стихов. Это было единственным местом, где ему хорошо думалось и жилось. Зная, что никто дольше него в туалете не высиживает, он рассвирипел.

- Эй, ну что за дела! Кончай там уже, мне надо - не могу терпеть!»

А в ответ тишина. Двери неплотно закрывалась на крюк, оставляя щель сантиметров на пять- шесть. Саня Лепёшкин мужик крепкий и двери выдернуть труда не составит. Но почему при закрытой изнутри двери исходит долгая тишина? Он с пониманием таксиста не спешил, мало ли там чего происходит.....Соседей много, и кто с кем мог закрыться? Под подозрением было несколько человек.....

Вдруг, очнувшийся Ванька тонко застонал, попытался зашевелиться и издал свой фирменный звук. Он невыносимо скрипел зубами. Услышав это, Лепёшкин рассвирипел.

- Эй, Иван, ты шо там долбанулся опять? Давай выходи! Открой хотя бы двери....

Ванька достал костылём до крючка и со второй попытки дверь открылась. Скрип зубов чередовался его « едритваю» - скрип- « едритваю» - скрип - «едритваю» - скрип и так далее, словно читающий мантру....
 Бедный Саня тащил за шкирку  обмочившегося  Ивана, оставляющего за собой мокрые и зловонные полосы от брюк, скрипящего зубами и взывающего найти Ниночку. Тащить надо было  по всему коридору, чтобы бросить его в комнату. Сане ещё за это и влетело. Из комнаты вышла Ира Панько, увидела мокрые следы и сморщила нос от зловония.

- А кто будет это дерьмо мыть?
- Вот ты и помой,- весело предложил Лепёшкин.
- А вот х-й тебе!- спокойно выдавила Ира.

Но Саня уже не слышал. Он находился уже в своём любимом месте, не совсем удачно передавшего ему Авласом. Наверное уже начал читать вторую главу «Анжелика в гневе». А это означает, что он не слышит больше ничего вокруг.

Ирка (она сама просила называть её не Ирой, а только Иркой) Панько вынесла из комнаты лак для волос и побрызгала им возле своей двери. У неё нет освежителя воздуха и она уверена, что этот запах держится намного дольше, приклеевшись к полу.

- Лаку всё равно, волосы это или обосраный пол,- весело пошутила Ира.

Об этой соседке хотелось бы тоже немного слов сказать. Она живёт здесь всего два года. Когда я её впервые увидела, она произвела на меня странное впечатление. Волосы с химической завивкой напоминали мне причёску клоуна из логотипа Макдональдса, только бледно- рыжего цвета. Бледная кожа была равномерно покрыта большими но бледными веснушками.Она курила сигареты без фильтра, держа их большим и указательным пальцами, прикравая ладонью. Так курят зеки.

Но потом и выяснилось, что Ирка таки сидела на зоне для малолеток. Став совершеннолетней там, в тюрьме, амнистию ей не дали. Мне было дико интересно как она туда попала, но сама бы ни за что не спросила её об этом, если бы та сама не предложила рассказать.  Ирка  начала свой рассказ с того, что плюнула на пол и растёрла это ногой. Медленно закуривая, прищуриваясь якобы от дыма она сделала такую паузу, словно она заслуженная актриса в театре. Такие паузы могут себе позволить ну,скажем, Сергей Юрский или Михаил Ульянов, звёзды... Потом я узнала, что 8 лет ей дали за воровство клубники. Судя по набору матных слов, от которых я начала её бояться, я поняла, что она неграммотна  и моей речи не понимает. Но на зоне она была одной из атаманов. Как и есть звезда...

Ей нравилось говорить блатняком и наводить страх в души соседей. От неё я узнала множество интересных вещей, закрытых нашему миру. Кто такие белки, петухи, шестёрки  дамы и тузы....  Со временем я перестала её бояться, потому как понляа что она сама меня боится. Однажды я прочитала ей свои стихи, зная что её критика безопасна и риск для меня невелик.

Весь город спит. Как будто все ушли
Иль вымерли на время, не дай Боже!
Я слышать не хочу слова ничьи
А впрочем, и свои наверно тоже.

На сердце не сказать, что пустота,
Ни страх, ни равнодушие, не ревность,
Мне осень надоела и весна.
И я на их взаимность не надеюсь!

- Сильно!- искренне сказала мне соседка, делая длинную затяжку.

Она смотрела на меня пристально своими устрашающе прищуренными  глазами. Я видела, что её зацепило и предложила ещё почитать. Она слушала запоем мою лирику до глубокой ночи. Я читала с тетрадки, чтобы ничего не забыть и ещё так казалось более значительнее.

- Ира, если тебе не нравится, иди спать. Всё какое- то грустное у меня... Тебе пока нравится?- спросила я.
- Да ваще.... обосраться можно....

Такой была первая критика моих стихов. Мне это нравилось даже. Если бы я это почитала Мите! Понравилось бы это ему? А вдруг нет? Нет, уж лучше Панько с её матом, дымом из носа и прищуренными глазами. Но я знаю, когда- нибудь и мои стихи будут хорошими. Я пока тут, в общаге, без горячей воды и ванной, без кабинетного рояля, слушаю другую речь, о которой и не подозревает Митя с его мамой и друзьями. Для меня теперь мир замкнулся на нём одном.

Я чувствовала себя Иркой Панько по отношению к Нему. Поэтому я стала к ней относиться с теплом и пониманием. А я была для неё Митей, которого она не знала и в глаза не видела. И не дай Бог ему увидеть такое.....

                7


Как то я поздно вернулась домой. Возле дверей ждёт Ирка:

- Марин, шо тут написано? Во бл-  подчерк, ни хрена не разберёшь.

Я прочитала ей вслух письмо подружки из зоны. Начиналось оно так – «Ну здраствуй мая (!) падрушка!». Я стала читать медленнее, чтобы самой понять, что там имелось ввиду и вообще, Ире ли письмо написано или какой-то Мае....

Узнав много личных тайн, я прониклась к Ирке ещё больше. Та слушала меня внимательно, как слушают вальс Шопена в исполнении Владимира Горовица в большом зале консерватории имени Чайковского. Закрыв глаза и мечтающе улыбаясь, становилось ясно, как любит этот мир Ира Панько, которой всего двадцать два года. А я думала ей уже есть сорок, сорок шесть...
Я в очередной раз поняла, что она не умеет читать и писать как надо, ссылаясь на почерк своей такой же неграмотной подружки как она сама. Мне стало горько от всего прочитанного и оттого, что мне это интересно. Митя с ума сойдёт, если узнает что я читаю такое и симпатизирую бывшей тюремщице, получивший срок 8 лет за воровство клубники. Кстати, Тасе Лепёшкиной она сказала что «за картошку» ! 

Вечерний блюз играет ветер
Вот снова осень за окном
Дым разукрашивает вечер
За кухонным моим столом.

Летают мысли, строки вьются
Я в одиночестве своём
Пытаюсь к ветру прикоснуться
Найти свой лёгкий танец в нём

С деревьев листья опадают.
В своей осенней суете
Их кружит ветер, приглашая
На их последний фуэте.

В деревьев рыжую одежду,
Как в сон туманный окунусь.
О, только б вечер дал надежду!
О, только бы продлился блюз!




                8

Осень всё не кончалась. А так хотелось уже снега. Рига очень красива зимой. В трамваях тепло, многие едут зайцами пару остановок просто, чтобы погреться. В 4 часа уже темнеет и освещение фонарей радует и придаёт радости. У меня проездной билет и я выхожу иногда из трамвая на остановке «Детский мир».

Там так красиво и никогда не забыть мне, как мама покупала там пальто на зиму, босоножки на лето, куртку на весну, резиновые сапоги на осень....  Вернее не мне, а моей старшей сестре. Но это было всё равно, что для меня, потому что донашивала я и мне это должно было нравится.

- Ну какой цвет лучше, Леночка?- спрашивала мама сестру.
- Синий.
- Нет, красный,- протестовала я.
- А мне (!) не нравится красный,- ехидничала Алёнка. – В красных сапогах бегают все деревенские дети. А я приеду к бабушке и ни у кого не будет синих резиновых сапог.

Дома завязывалась драка с сестрой из за синих сапог. Бои были нешуточными и порой кровавыми. Стояли крики и вопли. Я щипала Алёнку за руки и за ноги. Дёргала её за косу, стараясь оторвать её с мясом. В меня летели учебники, ботинки, однажды даже клетка с попугаем Сёмкой. Оставалось мало времени до прихода мамы с работы, поэтому мы резко прекращали драку. Приводя второпях комнату в порядок, мы умудрялись пощипывать друг дружку, пиная ногами, каждый желая оставить за собой последнее слово. За этим то нас и заставала мама. К нашим побоям добавлялось ещё пара красных полос на ягодицах от ремня , всегда висевшего на ручке холодильника. Мы боялись его со страшной силой, но это не останавливало нас затеять очередную драку.


Стоя по разным углам, мы кривлялись друг другу, строили рожи, показывали языки, пытались доплеваться друг до друга. Каждый хотел доказать , что это не он первый начал. Потом мы мирились и не помнили сами, кто же первым начал? Наверное всё- таки это была не я.......

Мы были не единственными детьми в общаге. И для каждого ребёнка висел ремень. Снежанку Сован  бил папа, а мама её тихо плакала от такой жестокости. Дядя Миша Сован тоже сидел когда- то. Но сколько и за что- не знал никто. Всё его тело было протатуировано  понятными одной Ирке Панько знаками. Мне жалко было безобидную Снежану, когда дядя Миша хлестал её с азартом садиста. Она была чересчур добрая. Иногда влетало и маме за компанию. А вот сына Димку, младшего братика не смел никто пальцем тронуть. Димка любил свою сестру и на удивление всех был хорошим мальчишкой. Я боялась дядю Мишу и презирала его за Снежану. А что же чувствует она?.... Однажды утром мы шли вместе в школу, Снежана сказала спокойно так: « Чтоб он сдох...»

Ленку и Ольгу Лисицких били медицинским резиновым жгутом. Который мама- медик принесла с работы. Потому ли Лисицкие были посмирнее нас с Алёнкой. О кожаном ремне они могли только мечтать и поэтому нам немного завидовали...

Ещё нам завидовали, потому что моя сестра Алёнка необыкновенной красоты. Её длинная коса была объектом внимания всех. Я страдала..... Может поэтому всегда начинала первой драки и переполохи? Она старше меня на полтора года. Нас часто спрашивали- «Вы двойняшки?»
Алёнка резко отмахивалась от таких оскорбительных подозрений. Что может быть у неё со мной двойняшкиного? Маринка рыжая, с белыми бровями и белыми ресницами. А её бровки такие чёрненькие, будто нарисованные. Реснички чёрненькие и глаза карие-  карие. О русой косе длиной до копчика, можно только мечтать. Она была Алёнушкой и Еленой Прекрасной из сказок. Я не мечтала о косе, хотя волосы мои были тоже объектом внимания. Маму спрашивали, не красит ли она мне волосы? « Ну такой цвет, просто чудо! Никогда не видела»- часто часто я слышала эти слова.
И всё же я себе нравилась втайне очень. Я считала себя по уверению моей бабушки самой красивой. Просто самой самой…….ЛУЧШЕЙ. И это ничего, что меня не замечают…


Много ещё разных сцен всплывает в моей памяти. Когда я стою на этой остановке. Мне нравится этот уличный шум. Люди куда- то идут, машины едут, трамвай тормозит издавая любимый трезвон.

Вот я и по детству своему проехалась. Почему так, когда ты влюблён, ты вспоминаешь своё детство? Может потому, что дети хотят всем понравится? Потому что каждый день- это белый лист бумаги? А когда же началось это «дежа вю»? Когда белые листы закончились? Нет нет, я хочу  сейчас с белого листа! Моя жизнь с белого листа и- Митя! Боже. Как же я люблю его.


                9


- Митя, зачем ты зажёг свечу, солнце слепит глаза. Опять из своих принципов? Ну объясни же мне, кто жжёт свечи в залитой солнцем комнате в два часа дня! Почему ты не в институте?
- Ма, мы только пришли.
- Вы пришли минимум час назад,- с точностью установила Светлана Сергеевна.
- Аааа, ты вычисляешь по выгоревшей свече! Умно! Так наблюдательно...
- А может быть я это сужу по остывшему чайнику?
- Великолепно, вы сыщик по призванию! Твоё имя Миссис Хадсон отныне...

Мне перестали  нравится ссоры между Митей и Ма. Я слушала как они остроумничают друг с другом, стараясь запомнить всё слово в слово. Чувство неловкости меня мучало. Я не хотела больше наблюдать подобных сцен. Но это было нормой в этой семье. Даже ритуальным действием, битвой интеллектов. Митя проигрывал, это было  ясно.Но как он боролся, вот в чём вопрос....

Мы сидели втроём на кухне и кушали бутерброды, заранее нарезанные Ма. Хлопнула входная дверь.  Послышался стук каблуков по паркету. В ожидании любимого мной голоса Светланы Сергеевны я замерла. Она зашла прямиком в спальню. Были слышны копошения и шуршания. Вдруг из спальни выходит мужичок с бородкой в ночной пижаме и произносит одно единственное слово, от  которого я чуть сознание не потеряла.

Это был папа Мити. Как меня это потрясло! Митя часто упоминал в разговорах папу, но я об этом не задумывалась. Я остолбенела когда услышала его голос. Это тёплый, мягкий и очень запоминающийся голос. Такой любимый и родной.

- ЗдЫаствуйте,- прокортавил мужичок ростом с Ленина.

У Мити папин голос, папины буквы. Его жесты, манера поведения, всё было папино. Один и тот же голос под копирку! Я не ожидала такого.

- Па, это Марина.
- Очень приятно, Валерий СеЫгеевич,- произнёс он стеснительно.

Я чуть не рехнулась от этого сходства и близняшества. Сразу же бросилась в глаза образованность и интеллигентность В.С. Он говорил и спорил с Митей не так как мама. Я поняла, что в этой семье спорят все и всегда. Это стиль жизни и самопоиска, необходимый всем спорщикам обитающим здесь, на улице Блауманя.

Полюбив ещё и папу, я окончательно заболела Митей. Он превзошёл своих родителей. Он красивее и выше своего маленького папы, наглее и современнее. Это человек, изменивший мою жизнь, меня и мои вкусы, увлечения.От меня прошлой не оставалось и следа. Это замечали все мои соседи, предполагая, что я просто взрослею. Так оно и было, я сильно повзрослела. Я ждала встречи с Митей день и ночь, разговаривала с ним. Мне хотелось тоже называть свою маму «Ма». Но я бы что- то предала. Это было исключительно Митиным произведением. Я не могла украсть то, чего не придумала сама и годами не лепила в форму.

                10

Тем более я не могла назвать своего папу «Па», потому что папа мой умер семь лет назад. Я никогда не назову так больше ни одного мужчину, будь он мой отчим или свёкор. Папе было всего 33 года, когда одним июньским летом его не стало. Мне было 9 лет. Мы с сестрой были на каникулах в деревне у бабушки в России. Лил дождь как из ведра. Мы с бабушкой и Алёнкой жарили вкусные блины, съедая их тут же ещё горячими, разрывая их на куски и макая в клубничное варенье. Тем временем дожаривался другой блин. Мы были веселы и сильно смеялись в этот выходной день. В такую погоду даже коровы в поле не вышли.

Распахнулась дверь и вошла вся мокрая и взволнованная тётя Тоня. Она очень любила нас и угощала домашним мёдом в сотах. Её муж, дядя Петя, был родной брат моей второй бабушки, папиной мамы. Они пришли оба и застали нас с масленными губами и пальцами, смеющихся домашним детским смехом.

- Миша умер,- сказала тётя Тоня глядя на бабушку.

Вдруг бабушка начала плакать также, как только что смеялась. Я пригляделась и прислушалась, но всё же поняла что это больше не смех. Капали слёзы. Мы с сестрой переглянулись мало чего понимая. Нас начали обнимать, жалеть.... И тут я увидела, что Алёнка плачет. Я попыталась смеяться дальше, как это было пару минут назад. Как- то исподтишка подмигнув сестре, мол «давай смеяться над ними, как они плачут»..... Но она меня одёрнула с серьёзностью старшей сестры. Тихо, почти неслышно серьёзно сказала мне:- « Дура, не ржи. Папа умер».

Да, ей через месяц одиннадцать лет. Она старше и умнее меня. Я никогда не забуду свою сестру в эту минуту. Мне было жалко её. Я начала плакать со всеми.  Но больше из за Алёнкиных слёз, чем из за папы. Пятеро человек стояли перед распахнутой дверью и горько плакали под шум вот уже неделю непрекращающегося ливня. И этот ливень стоит у меня в ушах до сих пор, когда я вспоминаю этот день. То ли плач, то ли смех.... День смеха и неожиданного горя. Блинов уже никто не хотел...

Я не понимала, как это умер? Ну умер. Я приеду домой, а там- папа. Как всегда будет меня подбрасывать вверх, смеясь и целуя. Он придёт с работы, будет пахнуть сигаретами и вином. Мы покушаем и будем смотреть телевизор....
Ночью нас разбудили и посадили в кабину грузовика, где уже сидела наша мама, в кузове которого везли гроб с папой.. Алёнкины глаза были полны страха и взрослого осмысления происходящего. Я заснула почти сразу, и почти дороги не помню. Наши бабушки жили недалеко друг от друга. Одна в псковской области, другая в новгородской. Но разделяло их всего 50 километров. Помню лишь, что дождь закончился.  Вместе с гробом в багажнике грузовика ехала бабушка.

Она везла похоронить своего сына рядом с её мужем. Мой дедушка умер за год до моего рождения. Алёнку он ещё успел на руках подержать. Мой папа был средним сыном из троих детей. Все трое жили в святой любви друг к другу. Особенностью нашей семьи было обращение «наш Ваня» или « наш Миша». Слово «наш» произносилось всеми и всегда. Я спрашивала папу, бил ли он свою сестру когда был маленький?

- Разве нашу Таню можно бить?- с отцовской нежностью отвечал папа.
- А вот почему мы с Алёнкой дерёмся?
- А вы не деритесь, дочи.
- А она же первая начинает!- не успокаиваюсь я, готовая в атаку.
- Драться плохо.
- А вы же нас ремнём бьёте?!

Папа меня прижал и поцеловал. Ему стало страшно и стыдно от моих слов, от того как я непосредственно и по- деловому их произнесла.  Потом начал меня щекотать, чтоб я рассмеялась.

- А мне не всегда больно когда меня лупят. Я кричу, а мне не больно,- смеялась я. А вот Снежанку лупят по- настоящему. Ей больно....Она сказала на папу, «чтоб он сдох!»

И теперь поверить в то, что и этого больше не будет я не могла. Ясно одно, мы вернёмся в Ригу с каникул и папа опять там. Я ничего не понимала всерьёз. На следующий день небо было голубым и ясным. Это было ещё одним доказательством, что всё плохое проходит. Я подслушала, что гроб простоит в машине до завтра, чтобы «ребят не пугать». Я знала кто имелся ввиду. Готовилась еда для поминок. Я сама с Таней чистила картошку и допытывалась:

- Таня, а ты папу в гробу видела?
- Нет,- начинала она плакать.
- А какого цвета гроб? Можно залезть в кузов посмотреть? А сколько стоит гроб?
- Мариночка, давай помолчим? Тебе нельзя в кузов.
- А тебе папу жалко?- не отставала я любопытничать.

Таню было жальче. Она любила своего брата Мишу. Она любила нас и часто гостила у нас, привозя подарки из Ленинграда. Таня и говорила как в Риге не говорят, с иностранным акцентом. Я знаю сегодня, что это питерский диалект. Но в 9 лет всё так просто и ты просыпаешься каждое утро новый и полон интересов. Снова белый лист бумаги.....

Гроб нёс дядя Ваня, старший брат папы. Он был убит горем и плакал уйдя в себя. Хоронили всей деревней и неизвестно ещё откуда собралось столько народу. Папу все очень любили, это было общим для всех потрясением.  Стояла тридцатиградусная жара. Народу собралось очень много. Плач стоял такой, что можно было оглохнуть. Мы с Алёнкой шли держась за руки. Рядом шла мама. Плачь бабушки переходил в пение. Я помню эту песню и слова, но писать об этом не буду. Странным было и то, что все были с чёрными платками, даже мы с Алёнкой. Мама была страшно бледная и сильно похудевшая. Мы не виделись почти месяц. Она должна была нас забрать только в конце августа, после Алёнкиного дня рождения.

Придя на кладбище, нас начали пожирать комары. Земля была мокрая, глинистая. Дядя Ваня вырывал яму для могилы. Было много воды. Её вычерпывали вёдрами, а она поступала и поступала. Недельный дождь сказывался. Ноги тонули в глинистой земле почти на всю ступню. Почти на всех были резиновые сапоги. Мама была обута в городские босоножки, которые засасывались а эту новгородскую болотистую землю. Ей принесла сапоги тётя Рюша, крёстная папы, но мама отдала их Алёнке. На мне были синие резиновые сапоги. Те самые......Гроб был одного цвета с моими сапогами. Атласно сине- голубой. Он был такой красивый, с ленточками и рюшечками. Я не могла оторваться от этой «красоты».

Можно ли описать крики и вопли, когда открыли крышку гроба. Нет, это незачем. Всё и так понятно. Это было тяжело даже для меня. Мама несколько раз теряла сознание. Ей давали понюхать аммиак, которым я смазывала прыщи от укусов  комаров. Она не подошла к папе и не поцеловала его, как это делали другие. Он лежал такой красивый в чёрно- синем костюме. Такой равнодушный ко всем слезам и горю вокруг нас. Я смотрела ему в лицо как завороженная. Ждала, что замечу как он дрогнет. Или комар сейчас укусит и он очнется. Но на  него как назло комары не садились.....

- Мама, надо опускать, пока вода не набралась,- сказал дядя Ваня.

******

Случайно, архивная справка попалась,
И даты на ней. Поженились.. навек, оказалось…
И детство таким беззаботно весёлым казалось,
Ушел, как же так твоя жизнь оборвалась?
Целуя небритую щеку твою,
навсегда я с тобою прощалась?

Ушел, не оставив мне мудрых наказов…
Так просто ушел, разрешив свои суеты разом.
И мамины слезы… ты правда, об этом подумать не мог?
О том, как июньской слезою мой бантик промок?

Ушел, будто завтра намерен вернуться
И шанса не дав на пути оглянуться,
Как будто тебя провожают куда- то,
Откуда с улыбкой ты должен вернуться когда- то.

Ушел… Ты ушел. Но тебя сохраню я надолго,
И кажется мне, это вечное «долго»
Тебя далеко занесло в облака
Ты только смотри на меня с высока,
Тебя я услышу.
Ты-  в звуках дождя, что с июня бьёт в крышу.

Ты в зеркале смотришь моими глазами,
Пугаюсь я сходства с твоими чертами.
Уходят в архив устарелые даты
Прошла неуёмная шалость азарта
И радость объятий любимых когда-то,
В руках человека  по имени папа.

P.S  Мокрый бантик, вплетённый в косу был носовым платком в ту минуту…

***
Потом всё закончилось и я начала плакать, когда опускали гроб, медленно понимая, что отрывать уже не будут. Крышку забивали гвоздями, громко стуча молотками с обеих сторон. Моя детская логика начала во мне шевелиться и говорила мне, что моего папы больше вообще нет.
               
Однажды, мы с тобой
Окажемся  в толпе людей,
И встретимся глазами....друг друга не узнав
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  . 

Вот и год пролетел незаметно,
А холодное зимнее утро
Так же пахнет любовью и детством
 .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  . 

Перед ярким лучом
Ослепительно белого солнца
Я лежу на холодном камне.....
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

Скоро уж глаза сомкнутся,
А как много не успела
Я сказать иконе мудрой
.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

Как болит живая рана,
Вот и вечность наступила..
Как бесследно боль прошла..

               
                11

Я в этот день волновалась как никогда. Уехал Франк и мы встретимся с Митей в его гостиной комнате. А где, кстати, спал он сам? Франк спал на диване, у Коли своя маленькая комната где негде повернуться. Это была девичья комната расположенная рядом с кухней. Но она была настолько уютной, что из неё не хотелось выходить. До рождения Коли это была комната Мити. У родителей в спальне он вряд ли мог спать. Ба.! Наверняка он спал в её комнате на полу. Митя очень любил бабушку. Валерий Сергеевич не был на неё похож, но привычка говорить, манеры были узнаваемы.

Начались первые морозы, покрывающие лужи стеклом. По утрам было холодно и свежо. Начинались первые сопли, простуды. Надо было тепло одеваться. Не дай Бог было заболеть в такое время, когда уедет Франк.
Влюбившись в меня, Франк уехал домой, надеясь что мы снова встретимся. Он смотрел на меня печально и трогательно, как то грустно. Ещё бы, он не влюбился в меня! А грустно оттого, что это никогда не будет взаимно. Я сохранила  салфетку из ресторана, на которой он написал стихи. Он явно писал их мне....

                Ты смеёшься- я грущу
                Ты болтаешь- я молчу.
                Этот рижский «Полонез»
                Мне был нужен позарез!
                Так и прожил бы я зря,
                Если б не было тебя.
               

Неплохо для немца, учитывая и то, что у него не было времени подумать. Писалось спонтанно, вживую. Но сегодня у Мити всё откроется. Он скажет мне, что полюбил меня с первого взгляда ещё там, в «Пингвине». С тех пор он думает только обо мне и ни есть ни спать не может. Я соглашусь на один поцелуй , но перед этим он должен прочесть свои стихи. Что – нибудь из последних. Там где обо мне..... Я сияла от счастья от этих мыслей. А всё будет именно так, я знаю.....

Удрав с лекций, я стояла перед дверью на улице Блауманя, лицо моё сияло улыбкой от левого уха до правого. Час дня, морозец и солнце. Я сейчас сама как Пушкин, вся в лирике и прозе. Митя прогуливал ради меня. Как это было приятно. Он любит любит любит!!!!

Я стеснительно открыла никогда не запирающуюся дверь. В нос ударил запах Светланы Сергеевны. Она пользовалась французскими духами «Шанель номер пять». От Мити пахло « уан мэн шоу». От одного запаха помереть не жалко. Хотя. Всё же и жалко. Я не собираюсь вовсе помирать....

Митя выбежал в коридор ко мне. И неожиданно мы поцеловались прямо там. У меня дыханье спёрло, ноги подкосились и вообще..... Я не ожидала, что без стихов, свечей и вступительных рассказов Митя это сделает. Он прекратил сам также неожиданно как и начал.

- Пойдём пить чай,- предложил он.
- Да, конечно.
- Ну ты конечно целуешься (цевуешься.... Голову (говаву) можно потерять.

Так, лёд тронулся! Всё как я и думала. Он без ума, просто голову потерял.... Мы выпили чаю при зажжённой свече, но говорил Митя не о том... Волновался может? Про академика Сахарова, который мне вообще до одного места. Про Горбачёва и уродство итальянской актрисы Арнеллы Мутти.

- А мне она так нравится. Красивая такая....
- Да ты что, Мутти красивая? Не смеши меня, я умоляю! Она просто уродлива и лоб её ужасен. Это даже не лоб, а узенький лобок!

Я сразу скисла. Если красавица Арнелла Мутти-  уродина, то что он про меня думает! Так, подождём.... Я ещё заметила, что они все говорят это « я тебя умоляю». Вопрос в том, кто первый скажет и когда.

- Митя, а ну на фиг её, почитай мне свои стихи.
- Они плохи, ты же знаешь.....- начал театральничать Митя.
- Они прекрасны. Я очень хочу чтобы ты почитал, ну хотя бы из последних,- сказала я не выговорив обе буквы  -р- в слове «прекрасны и испугалась своего попугаизма.
- И ищешь в них строки о себе?

Тут я покраснела и разозлилась на себя. Он что, издевается надо мной? Как он может такие высокомерные вопросы мне задавать! Я начала его бояться.

- Нет, о себе строк я не ищу. Ибо ( ещё одно любимое словцо С.С) твои стихи не о любви к девушкам. Они философские и глубокие. В них нет женских имён, тем более моего.

- Ну ладно тогда. Слушай.....

Вздохнув как оперный певец перед исполнением арии, Митя «запел». Это были необыкновенные стихи. Но мне стало от них грустно и я захотела резко уйти. Это были всё же стихи о любви к женщине. В них он признавался в своих чувствах к ней. На ней было платье белое.....Я так много всего поняла из них. Он стал для меня недосягаем. Я никогда не буду той, кому он их посвятил. Она была прекрасна в своём прозрачном платье белом, что даже я влюбилась в неё. Её длинные шёлковые волосы падали на лицо, потом «это платье белое» валялось в углу с пятнами крови....смятым... И читает он, бессовестный, зная цену себе и стихам. Он даже знает, что все любят его «свавечки».... «пватье бевое»... Блин!

Этих стихов Мити у меня нет к сожалению, но они были прекрасны. Я следила за его лицом. Когда он их читал. Оно было погружено в ту сцену, о которой сейчас вспоминал. Я ревновала и страдала. Как же я люблю его! Главное, что на кресле в этой комнате сижу я. Но что же случилось с той? Где она? Это несчастная любовь? Там такая любовь! Боже, я хочу знать всё!! И немедленно! Но узнать не удалось.

Звук каблуков в прихожей спас мою мандражку. Сейчас войдёт СС и спросит как у меня дела. Но она не заходила. Ну и ладно, думаю. Вышел Митя и его долго не было. Про таинственную ручку в туалете он знает, шутила я про себя. Я задула свечу на столе. Зачем ей и вправду гореть днём, когда так много солнца в комнате? Распахнулась наконец дверь и я увидела любимое лицо Светланы Сергеевны.

- Марина, мне очень жаль, но Мите надо уйти. Я ни в коей мере не настроена против тебя. Но он- уйдёт. Он знает всё и на улице об этом расскажет. Повторяю. Ты здесь не причём.
- Хорошо. Я поняла, - ничего не поняла я.

Светлана Сергеевна вышла, уступив дорогу Мите. Он не спроил на этот раз. Их лица были какими то другими сегодня и меня не радовали. Я не понимала как себя вести. Митя подсел ко мне на кресло и поцеловал. Это было спасением.

- Я свечу потушила.
- Зачем. Пусть в доме горят свечи, - пытался отшутиться Митя
- Мама злая на меня?
- С ума сошла. Она меня ненавидит. Я мерзавец и плебей. У неё все плебеи. Я выгнан. Куда идти, куда податься?

Я не верила своим ушам. Как может сын быть выгнан? Что тут происходит! Это наверное из за меня. Частично.... Мы вышли из квартиры в холод. Плана не было, как быть дальше. Ну не поведу же я его к себе в общагу .

- Идём, холодно же,- быстро зашагал Митя.
- Куда мы идём?
- К Феде.
- Бабину?
- Федя Бабин в Москве. Этот Федя Силиньш(!). Тут близко.

Мы шли минут пять. На улице Спорта  стоит одноэтажный рушащийся деревянный дом. Митя постучал кулаком. Звонка не было. Нам открыл двери Федя в Митином плаще с вышивкой. Вид у него был такой задрипанный, что я не совсем понимала, что может быть у Мити с этим субъектом и почему на нём чужой плащ. Митя заговорил первым.

- Федь, это Марина. Мы посидим и скоро уйдём.
- Ты ещё спрашиваешь. Здравствуйте, Федя,- представился он мне, привстав на цыпочки и оголив коричневые зубки.

Даже после такого шарма настроения у меня не прибавилось.  Светлана Сергеевна стояла у меня перед глазами и я пыталась разгадать тайну слов «Митя сейчас уйдёт».  Она же выгнала нас, а не его одного. А я тут якобы, не при чём .... Ну не за свечи же. Не за чай.... А что?! Что ещё! Я не слышала о чём говорил Митя с неожиданно всплывшим Федей, который если уж не хуже Ваньки Авласа, то и не лучше Ирки Панько, которой я так стыжусь. А вид у Мити такой спокойный, будто он здесь каждый день просиживает.

Мне стало очень обидно. Особенно я обиделась на Митю, которого так любила и боготворила. Он весело болтает с этим мерзким бомжом. Одетым на голое(?) тело его плащ. Обут он был в банные сланцы на босую ногу, не видевшей воды как минимум месяц. Я попала куда- то за пределы цивилизации, мне хотелось немедленно оттуда вырваться. Я спровоцировала Митю уйти оттуда, сказав что мне надо зайти в школу и забрать у Лены Маклаковой  конспекты лекций.

- Иди тогда, я побуду ещё здесь,- сказал Митя.

Мне было плевать, что он не выйдет со мной. Я не могла думать о том, что со мной произошло за последние пол- часа. Я позвоню Мите. Мы поговорим по телефону. Я не скажу ни слова об этом. Послушаю, что он скажет и как всё объяснит. Я попрощалась с Митей поцелуем в щёку. Я хотела прижаться и подольше задержаться вблизи его колючего и любимого лица. Он не думал об этом......

- Митя, я позвоню.
- Хорошо, Маринкин. Давай....



                12

Прошло два дня после всего. Я делала нечеловеческие усилия над собой, чтобы ему не позвонить. Я была обижена и он должен всё исправить на правах.... Хм? Я его любимая в конце концов! Мы перезванивались каждый день, виделись через день.... Его институтские друзья знают меня. Да. Я стала его девушкой! Я не буду звонить!

- Алёнка, позвони ты.
- Давай хотя бы через полчаса. Что нервировать их каждые пять минут. Она передаст, что ты звонила, когда он придёт.
- А может она мой голос узнала и не зовёт,- не находила я себе места.
- А как сама просишь  маму говорить, что тебя нет дома?
- Что ещё может быть, как ты думаешь?
- Да баба у него есть другая.

Я обиделась на Алёнку и заревела градинами. Мне никогда не плакалось так из- за любви. Алёнка сидя за столом делала домашнее задание и её не сильно трогали мои слёзы. Я ей тоже благодарна за это. Она учится в медицинском училище и её психика была настроена не меланхолично. Она мне напоминала в эту минуту медсестру с фронта, тащившую на себе израненных солдат, истекавших кровью и взывающих о помощи. А она ноль внимания на их слёзы. Я знаю, что правильно именно такая тактика. Никаких слёз, без паники! Она сильная...

- Здравствуйте, а Митю можно?,- спросила  я Светлану Сергеевну.
- Мити нет,- ответила мама холодно «меня не узнав».

Я побелела как мел. Я оледенела и обессилев от страданий спустилась на пол и села на Алёнкины мокрые сапоги. Это всё!

- Здравствуйте, а в Митей можно поговорить?- действовала фронтовая санитарка.
- А кто его спрашивает?
- Это Лена,- ответила Алёнка.
- Мити здесь (!) нет.
- А когда он обещал вернуться?
- Митя здесь не живёт девушка. Я ничего не могу сказать,- сказала мама, детский врач.

Кстати, Светлана Сергеевна – педиатр. Я сравнила её с Алёнкой, потому что было много сходства. Но то, что она сказала Алёнке..... Почему она не сказала это мне? Это что, месть? За что? Тут меня просто осенило. Митя там. На улице Спорта.... У этого мерзкого Феди. Ну где же ещё? Мне стало его жалко и я почувствовала себя таким предателем. Ведь Митя не знает где я живу. Он спрашивал, но я не открывалась. Он не звонит. Потому что у него нет денег. Бедный. Я должна немедленно к нему. Прости меня. Прости......

- Здравствуйте, -вуй... а Митя тут?
- Митя? Нет.
- Что нет.... Где он, я ищу его.Мне надо срочно его видеть.
- Он скоро придёт.
- Он не живёт дома, я знаю. Он пока здесь у вас, ...тебя?
- Ну да... то есть. Я у него... Юля, ты приди через часик. Он будет уже. Он вроде за вещами пошёл домой.

У меня сердце провалилось. Я- Юля. Чтобы не разразиться плачем, я резко ушла. Что за тайны, я сейчас закричу!!!! Едва совладав с со своим микроинфарктом я увидела  в метрах ста от себя Митю. Он шёл с большой сумкой. Я так обрадовалась при виде его любимого лица!

- Митя, я не могу без тебя! Почему ты меня бросил?
- С ума сошла! Я дико переживаю. Где ты....
- Ты не позвонил,- целуясь с ним прямо на улице перед троллейбусной остановкой  под взглядами любопытной толпы, я сияла от счастья.
- Я не мог....
- Мог!- рыдала я.
- Я страдал,- сказал искренне мой любимый.

Митя рассказал мне, что Ма взъелась, что тот уехал из Москвы и рижский мединститут самый непрестижный во всём Советском Союзе. Она там знает многих врачей, у которых есть многому поучиться и больше перспектив. Чего стоило его туда пристроить! Светлана Сергеевна доставала самые дефицитные путёвки в самые лучшие курорты Юрмалы. Принимала друзей своих друзей у себя в доме, зная что это очень нужные связи. Она это делала искренне и широко. Задаривала их разными дефицитами, картинами, антиквариатом и редкими книгами. Всё делалось для сына. Этого она Мите простить не может. Я понимала Светлану Сергеевну, но выгнать Митю вон- это жестоко.

- Митя, ты будешь жить здесь?
- Пока да. Тут нет телефона, нет горячей воды. Но есть всё необходимое на первое время.
- В сумке вещи? Ты был дома?
- Да. Дай мне две копейки, я позвоню завтра. Прости , я просто падаю от всего. Маринкин, я скучаю и не надумывай того, чего нет.
- Ты ел?
- Нет.
- Я принесу хлеба.
- Хорошо.....

Я сбегала в магазин и купила белый батон. Я вся тряслась.... Ладно., всё хорошо и он скучает и страдает по мне. Остальное разрулится.

Мы разошлись с нежными чувствами. Я была счастлива и готовая на подвиги. Он спросил денег взаймы.... Как не найду? Кровь из носа- в зубах принесу. Не думая, что делаю я вскрыла запертый на ключ ящик стола и украла оттуда деньги сестры. Это была вся её стипендия и деньги с ночных дежурств. Она работала по ночам в больнице в отделении для недоношенных детей. Не высыпаясь прямо с работы шла на лекции.... Я взяла эти деньги. Митя был мне важнее Алёнки. Плевать, я скажу, что это не я... Я не знаю. Что скажу... Я уйду из дома....

Митя не знал, какие деньги ему предстоит проесть. Он их отдаст, работая по ночам как и моя сестра. Но ему- надо!

- Спасибо тебе, Марин. Я отдам только через месяц.
- Хорошо.
- Ты меня любишь?
- А ты не поняла?
- Я хотела, чтоб ты сказал.

Я вышла далеко заполночь из митиной берлоги, которую он умудрился заполнить своей волшебной энергетикой. Там стоял его запах, лежали умные книжки.... Диван был ужасный, но и его Митя смог облагородить. Всё, к чему бы он не притронулся – оживало.

- Митя, а у тебя были женщины? (зачем я спрашиваю?)
- Да,- сказал он не сразу, закуривая в кровати.
- И много?
- Да.
- Я пойду. Мама убьёт.....,- умирая от душевной боли я начала одеваться.

Шли недели. Он пропал... Я больше не искала его. Я знала, что он любит и мучается. Их конфликт с семьёй он не хочет выносить из дома. Так поступают интеллигентные люди. Он был интеллигент! А я- просто ...

- Дрянь! Сука! Где мои деньги!,- кричала на меня сестра. Было невыносимо смотреть на её слёзы и истерику. Она копила деньги и с медицинской аккуратностью бумажка к бумажке складывала их в ящик письменного стола. Приходила домой со сладострастным чувством, что у неё свои накопления. Она работала за троих в своей больнице. Её любят врачи, мамашки- роженицы, чьих детей она просто вытаскивала с того света. Алёнка крахмалит свои медицинские колпаки как помешанная. Не дай Бог он будет мягким!

Я давала себя хлестать по лицу, ни разу не пикнув. Я просила меня простить... Мне было жалко, жалко.... Опять она плачет. Да что это такое! Я не могу видеть, как моя сестра снова горько плачет. Я отдам, отдам. Но не сразу....

                13

13 глава не предвещает быть весёлой? Да ладно, я ещё не такое вытерплю. На  самой шумной улице Риги, улице Ленина, можно встретить любого кто тебе нужен. Мы не виделись с Митей уже два (!)  месяца. И вдруг, я встречаюсь лоб в лоб с кем угодно было подумать, но только не с Франком.

- Франк! Привет!
- Марина.....

Мы обнялись как родные.

- А ты где живёшь?
- У Мити.
- Как он?- я сильно разволновалась из-за одного упоминания этого имени.
- Хорошо,- с немецкой сдержанностью сказал таинственный Франк.
- А мы с ним расстались. Он пропал. А я не стала за ним бегать....

Он не продолжил тему о своём друге. Мы прогулялись. Наговорились обо мне, о погоде и о том, какой красивый город Рига. На следующий день после такой неожиданной встречи, очередной раз хлопнув входной дверью, Ирка Панько мне сообщила важную новость. От которой у меня в зобу дыханье спёрло.
- Ну где ты шлындраешь? Митя с Франком приходили.
Ктоооо?
****ец, -кто? Митя с Франком.- сказала, будто с ними с детства знакома.

Мне стало плохо. Не от слова п-ц, без которого Ирку невозможно было представить.  Как он узнал мой адрес! С какой стати Ирка называет его Митей? Ах. Ну да, его так зовут.... Митя с Франком? Как Ирка вообще узнала про мою тайну? Или не узнала, но её тюремное чутьё не хуже моего?.... Откуда. Что и как? Я начала метаться. Как стыдно, они видели этот коридор ( вроде не вонючий), но самое страшное, Ирка Панько тут за «главную». Что она им сказала? Они говорили с мамой? Алёнкой? Они были в нашей комнате? Они увидели, как я живу. Боже. Что они подумали про меня. Я никогда теперь не покажусь им на глаза, даже если мы встретимся лоб в лоб.

Я спряталась в комнате как вор.... Братики пришли из садика, мама их покормила и они весело со мной играли и сумели отвлечь. Плевать мне на всё! Одного взгляда Сашки с Игнатиком хватает, чтобы мне стало хорошо. Они любят меня сильно сильно. Я их взаимно. Два драчуна, похлеще нас с Алёнкой. Мне приходится разнимать из петушиные бои. Я люблю их одинаково, хотя младшего Сашку жалею больше. Он нежнее и тоньше душой, чем резкий Игнат. У Сашки Алёнкин характер, но самое смешное в нём- его речь. Я его учу правильно разговаривать:

- Саша, скажи « когти как у орла»
- Как у аыыа,- мучается Саша, пытаясь научиться выговаривать букву-Р-.
(ещё один без букв....)
- Баран! «Как у орла»,- умничает старший Игнат, который сам букву –р- не произносит как надо. Он говорит её как Мирей Матье.  «Р» или Эдит Пиаф в песне «же не регретте риен».

Это у Игната от папы. Мой отчим не француз, а латгалец. Но любит нас всех четверых как своих родных детей. Он заменил нам отца, и стал любимым дядей Стасиком....Какое преследование буквы Р в моей жизни! Это не просто так… про отчима пока умолчу, потом будет понятно почему так надо было.....

- Маинка, покатай...
- Меня первым,- начал бодаться «француз» Игнат.

Короче, забравшись вдвоём на одну спину эти два чудика катались на лошадке. Я при этом я ещё должна поржать как лошадка. Какой – нибудь там «иго-го» издать. За этой самой картиной меня застали посетители....

- Марина, к тебе,- сказала строго мама.

Перед дверью стояли Митя с Франком. Я сбросила с себя детей и пулей вышла из комнаты, пригласив гостей поговорить на лестничной клетке. Я не смотрела им в глаза. Как выглядел Митя я даже не рассмотрела. Я ждала только одного, чтобы они поскорее ушли. Я не знаю как я вела себя в эту минуту. Глупо наверное, как ещё? Не дай Бог Митя что- то заметит, я боюсь его, боюсь! Я трус и вор. Что может быть страшнее. Нет, он не украл у сестры деньги и меня на это не толкал. Хотя я уже и забыла про деньги....
- Я приду. Ты там же? Ну пока......

- И кто это был?- грозно промолчала мама?
- Знакомые....,- так и не ответила я.

Может ли такое быть? Я таки пришла к Мите. В этой скрипучей хибаре всё было по- старому. А может просто так показалось? Всё ведь любимое, родное. Но- отдалившееся от меня как космический корабль от земли.
Митя был ласковым и утихомирившимся.

- Почему же ты сразу не пришла?
- Я думала, ты любишь позвонишь.
- Я страдал без тебя.(?)
- Как мама?
- Мама? Пуще прежнего .... я- негодяй. Плебей  и мерзавец. Как протекает беременность?
- Хорошо.
- А уже видно. Потому что тазовые кости узкие......
- А что, мама Франка не изгоняет? Он не в списке врагов?
- Ты что, она готова усыновить его... Он хороший.  Любит тебя кажется....

Были какие то ещё разговоры..... Всё налаживалось. Я подумала, что может я и есть тот Голубь Мира в семье? Всё наладится. Я теперь знаю, что он любит меня и он слишком порядочен и умён... Ах. Да не всё ли равно?
Франк поможет нам в о всём. Ситуация трудная, но мы справимся с ней и будем счастливы.


                14.

К телефону никто не подходил. Он же сказал, сам позвонит! Ему сейчас тяжелее всего на Свете. Разговоры и признания родителям это тяжкое испытание для таких духовных людей. Они примут меня....

- Алло. Здравствуйте, а Митя дома?
- Нет, все уже уехали.- это была Ба....
- А когда они будут?- ничего не понимала я, но делаю вид, что « я в курсе».
- Они сразу на вокзал, поезд в девять тридцать.
- Эх, я опоздала. Митя звонил. Меня не было дома, так жаль....
- Они завтра позвонят как приедут, я скажу что вы опоздали и дико (любимое слово Валерия  Сергеевича) извинялись.
- Спасибо. А когда Франк ещё приедет?- не хотела я отпускать Ба....
- Франк будет вечером дома. Он улетает завтра. Можете позвонить попозже.
- Хорошо. Я позвоню...

У меня заиграла сирена. Кто уехал. Куда....Франк улетает завтра? Потом я вспомнила, Митя говорил, что у папы юбилей и понаедут гости со всего Мира. Да уж, к такому человеку по снегу пешком пойдёшь. Папа просто гений. Профессор физики разработавший первую вычислительную машину в Союзе! Главный человек в институте электроники. Как я горжусь таким .... Кем? Свёкром?

- Алло, здравствуйте Светлана Сергеевна. Можно поговорить с Франком если не поздно?
- Пожалуйста. Франк, тебя.
- Добрый вечер, Франк. Мне так жаль, что я на вокзал не успела....,- начала я свой шпионаж. Я готова была выкручиваться из последних сил, но добиться вразумительного ответа - что происходит?
- Ничего страшного,- ответил оторопевший Франк.
- Ну как отпраздновали, было много народу. Весело?
- Да нет. Только Лёша и Ксенины родители. Ну и Митины конечно....
- А Ксюша (впервые слышу это имя) в белом платье?

Вдруг, мир передо мной перевернулся и я уже не соображала. Откуда беру слова..... Ксюшино белое платье... Они после Загса успели поесть и сразу на поезд в Москву. Ну да. В Москву. Куда же ещё?  Бедная Ба проговорилась мне. Я поймала её на крючок, и она проговорилась мне не зная, что есть тайны. Как мне жаль её. Я просто .... Ну кто я, кто? Теперь я знаю всё. Не нужно прижимать к стене Франка, который здесь не при чём. Всё просто, Митя сегодня женился и уехал с женой Ксенией в Москву. Свадебную ночь они проведут в купе поезда «Балтика».

Я ничего и никого не боюсь. Я начала всё с белого листа. Правда. Никаких «дежа вю». Белый и чистый лист.
- Ирка, а ты долго рожала Ромку?
- Как посрать сходила,- важничала соседка.
- А я с Вадимом два дня разродиться не могла,- жаловалась Тася Лепёшкина.


Ну что, начинаю взрослую жизнь я......Подробности потом. Всё потом встанет на свои места.
Прощай, дорогой мой Митя! Я знаю, что это навсегда, хоть и верю, что мы когда-нибудь ещё встретимся, если ты этого сам захочешь......
               

                Сегодня мне не до тебя
                Приди, когда завянут розы,
                Когда польются градом слёзы
                Уйди. Сейчас не до тебя

                Когда увидишь грусть мою,
                Скажи что это просто осень.
                Она пройдёт и скоро очень
                Познаешь радость ты свою.

                Приди, когда поймёт душа
                О том, что вовсе не забыла
                О том, что между нами было,
                О том, что в ней любовь жива

                Уйди, сейчас не до тебя
                Приди когда завянут розы.;               
                Когда греметь устанут грёзы,
                Прости. Сейчас не до тебя!


               
               

И мы встретились… Могла ли я мечтать о том, что было потом…..