Она отомстила

Ангел мщения

Подвеска-капля крови.

Она терпела сколько могла, ведь ангел мщения очень просил ее потерпеть. Она терпела, когда Тринк избивал ее, терпела, когда оскорблял, она даже терпела, когда он решил помочиться на ее избитое тело.
Однако бес, который вселился сейчас в Тринка, хотел довести дело до конца. А конец был предопределен. Все должно было закончиться смертью. Бес был мелкий, из тех, кто на побегушках, и поэтому был так зол. Каким то образом он уловил волны зла от этого никчемного человека и смог войти в контакт.
Человек уже устал, а бес не был удовлетворён. Ему надо было, чтобы женщина была уничтожена не только физически, но и морально.
На какое-то время женщина потеряла сознание от боли, пришла в себя она от того, что ее ран коснулись горячие брызги.
— С... ка,— кричал мучитель,— где моя бутылка? Куда ты ее спрятала?
Тала хотела сказать, напомнить, что он выпил спиртное из бутылки еще вчера, вон, даже еще бутылка валяется около кровати, но голос ее не слушался. Впрочем, если бы она и могла говорить, то все равно не стала бы. Тала давно уяснила, что, когда мужчина в таком состоянии, он не желает ничего понимать и слышать. Лучше молчать и терпеть. Каждое слово Талы будет лишь поводом для еще более изощрённых издательств.
Тала молчала, мужчина тоже вроде впал в забытье.
Однако это не устроило беса.
Чтобы подчинить жертву, бес еще раз, довольно глубоко внедрился в память никчемного мужчинки.
Глаза мучителя блеснули!
— Ага!— весело засмеялся он,— Не хочешь значит отдавать?
Ладно. Пойдем другим путем.
Мужчинка метнулся к книжному шкафу, где Тала хранила альбомы с фото. Одним движением пьяная тварь сбросила все книги и альбомы. Мужчинка знал, что ищет. Найдя нужный альбом он он нетерепливо пролистал страницы, и буквально вырвал нужное ему фото.
— В последний раз спрашиваю, отдашь бутылку?— дрянь в штанах попыталась говорить грозно, но ничего не получилось.
Тала что-то прохрипела, понимая, к чему все идёт.
Однако мужчина даже не смотрел на нее, игра во власть так захватила его, что он забыл о вожделенной бутылке.
— Что же,— Тринк, так звали мужчину, поднял руку с маленьким клочком картона.— сама виновата.
Фото твоего никчемного ребенка сгорит так же, как сгорела она когда-то сама от лихорадки. Смотри, с... ка!
Да, не вздумай отворачиваться.
Паразит в теле мужчины задвигался активнее, побуждая мужчину к действию. Однако сознание мужчины сопротивлялось. Ведь та, которая сгорела от лихорадки, была когда-то и его дочерью. Тала потянулась всем телом к фото, к тому единственному фото, которое осталось от дочери, и было драгоценно для нее. Но тут заворочался собутыльник Тринка. Бес сидящий и в собутыльнике, тоже очнулся и стремительно вырвался наружу, чтобы воссоединиться с бесом Тринка. Ибо эти бесы низшего ранга, могли делится на части, когда надо, а потом воссоединяться.
Собутыльник дернулся и снова захрапел, а Тринк окончательно потерял человеческий облик.
Управляя рукой Тринка бес щелкнул зажигалкой и кусочек картона загорелся. Вскоре все было кончено, последнее фото девочки скукожилось и превратилось в черную полоску.
Это и было той последней каплей, о которой я говорила в начале моей истории. Тала вдруг встала, ее тело дрожало, но она толкнула Тринка в лужу его собственной мочи. Мужчинка попытался подняться, но рука его соскользнула.
И в этот момент Тала услышала внутри себя голос: "Сейчас!"
Голос ангела мщения был свиреп.
Но когда Тала открыла рот, ее голос был спокоен и даже ласков.
Вернее, ее голосом управлял сейчас ангел мщения, который не мог эмоциям дать выйти наружу.
— Лежать,— Тала придавила руку Тринка своей окровавленной ногой.— лежи смирно, сыночек!
Тринк дёрнулся, услышав этот голос. Он без труда сбросил бы с себя ногу Талы, но голос матери парализовал его. Он мгновенно узнал этот голос.
А Тала продолжала говорить.
— Разве я тебя этому учила, сын?
Тала наклонилась и подняла нож, которым ее мучитель совсем недавно нанес ей множество ран. Тычки ножа попадали в те места, где были раны от побоев. Нож проворачивался в ране, Тала кричала, а мучитель смеялся. Сейчас же картина изменилась. Нож был в руках Талы, а на полу, в луже собственных испражнений лежал Тринк.
Тала резала, била, и кромсала тело своего мучителя. Ненависть, чистая, яркая и алая владела ею!
— Стой, перестань,— кричал Тринк,— что ты делаешь? Мне больно!
— Мне тоже было больно!— закричала Тала.
— Но я не знал, что это так больно!— пытался оправдаться Тринк.
— Теперь знаешь! — Тала кричала все громче и громче.
— Отпусти меня! Я — не ты! Я не должен это терпеть. Отпусти!
— А почему я должна была терпеть?— Тала на секунду отняла нож от тела Тринка.
— Потому что я — это не ты!
Ты, должна терпеть боль, ты — женщина, а я нет. Я мужчина, самец, повелитель. Я могу делать больно, но сам терпеть боль не должен.
Тринк дернулся и попытался встать.
Однако вдруг опять услышал укоризненный голос матери
— Разве я этому учила тебя, сын?
— Никчемная т..варь,— взревел мужчина,— все вы одинаковые.
Ненавижу! Как только я смогу встать, я уничтожу тебя дрянь Тала окончательно. А потом пойду и сожгу могилу, где она похоронена. Ненавижу вас, вы должны молча слушать приказы повелителей-мужчин и выполнять! С... ка!
Тринк дернулся.
Его тело было залито кровью. Почему-то он не мог встать, не мог дать отпор той, которую так ненавидел сейчас.
Тала подняла нож, чтобы вонзить его в сердце нечестивца, поправшего все законы жизни, но была остановлена всё тем же голосом
— Не сюда. Смести руку ниже. Еще ниже. Это место полно его гнилой крови. Даже если он выживет, он никогда не сможет завлечь женщину. Давай! Давай! Сильнее!
Вскоре Тала швырнула на пол отрезанную часть тела. Тринк к этому моменту потерял сознание. Тала тоже готова была отключиться, но голос заставлял идти и что-то еще делать.
— Возьми полотенце, вытри нож.— голос сейчас звучал монотонно и успокаивающе.—
Теперь подойди к раковине с водой, возьми мыло, открой холодную воду и отмой нож.
Возьми другое полотенце, и вытри нож.
Нет, не смей терять сознание!
Теперь оберни нож полотенцем,  и аккуратно вложи его в руки собутыльника. Твоих отпечатков не должно остаться.
Нет, уходить рано, вынь зажигалку, подожги полотенца. Да, это будет сложно, но ты должна это сделать. Теперь... Самое главное, брось горящее полотенце на то место, которое ты только что отрезала ножом.
Стой! Если ты отключишься, то не сможешь насладиться агонией за все, за всё, что он сделал тебе. Ведь ты знаешь, в глубине души знаешь, что он сегодня убил бы тебя. На этом месте лежала бы ты. Готова? Бросай полотенце.
А теперь уходи. Не оборачивайся, уходи. Пока твой мучитель кричит, я буду доставать беса. Если я не успею сделать это до того как он отключится, бес будет непобедим. Уходи.
Ты ничего не забудешь. Это мой дар. И все же, утром ты ничего не будешь помнить. Иди в свою комнату. Лечи раны. Ибо к тому моменту как собутыльник придет в себя, ты должна быть относительно в порядке. Хотя, как может быть в порядке женщина регулярно избиваемая мужем?
Когда придет полиция, ты не сможешь вспомнить ничего.
Талк в твоих воспоминаниях ударил тебя так сильно, что ты отключилась на какое-то время.
Знаешь, какой была картина, если бы ты не дала отпор?
Он убил бы тебя. Какое-то время он провел бы в тюрьме, но срок его был бы мал, потому что потом, по его просьбе, его отправили бы в район боевых действий. Через какое-то время Талк вернулся бы в родной город. Вернулся бы, чтобы мучить и издеваться над другими женщинами.
Бесы не могут вселяться в любого, они ищут душу похожую на ту, которая у Талка.
Они пожирают душу и размножаются внутри таких людей. Выдрать эти споры ненависти потом не так то просто.
О, да ты отключилась. Молодец, девочка. Не можешь лечь на кровать? Лежи на полу. Кровь нечестивца впитается в пол. А вот раны просто так не уйдут. Их придётся лечить. Спи, девочка. Спи, моя героиня!
Некоторое время в квартире было тихо, а потом снова раздался голос ангела.
— Бес, бесполезно прятаться. Он в сознание и дышит. Правда, Талк? Ему безумно больно, он полон черной ненависти, такой же черной, как его ядовитая кровь и не скоро потеряет сознание, так что бес, пора на выход. Твое заточение будет вечным.
Что ты хочешь сказать?
Ты не виноват?
Это ненависть мужчины тебя притянула?
Ну, вы уж разберитесь, кто в чем виноват! Он обвиняет тебя, а ты его. Оба хороши! Иди, иди, не упирайся. Тебя ждёт жерло вулкана, где ты будешь выпаривать в огне сгустки своей ненависти ко всему живому вечно.
Что будет с Талком?
Он будет жить. Однако такой жизни не пожелаю никому.
Все, бес, время вопросов кончилось.
О, моя девочка, прости, чуть не забыл про подарок.
На твоей груди осталась капля крови. Я превращаю эту каплю в подвеску. Золотая цепь, на которой висит подвеска-капля — это твоя будущая прекрасная жизнь. А подвеска однажды напомнит о том, что сегодня произошло.
Спи, дитя!