Архитектор

Часть вторая. Архитектор

Часть первая http://proza.ru/2025/11/14/1160

    Сообщение, что я переправил в Москву, было лишь вершиной айсберга. Ответ пришел быстро: "Добыть образцы. Доказать наследуемость". Просто и ясно, как приказ. Только вот как добыть образцы, когда каждый волосок, каждая капля пота сотрудников ARIA сканируется и уничтожается на выходе из абсолютно безопасной зоны? Когда даже воздух проходит через фильтры, улавливающие частицы ДНК?

    Именно тогда я увидел его вживую. Молодого Сороса.

    Это было в полупрозрачной капсуле лаборатории "Эдем". Он лежал без движения, подключенный к десятку трубок и проводов, но не как пациент — как объект созерцания. Рядом, в инвалидном кресле, сидел старый Сорос. Тот самый, чье лицо знакомо всему миру. Он смотрел на своего двойника не с отцовской нежностью, а с холодным, оценивающим взглядом инвестора, проверяющего идеальный актив. Лицо клона было точной копией, но без морщин, без следов времени, без того глубокого, почти фаталистического света в глазах, который появился у старого Сороса после всех его битв. У этого свет был иным — чистым, неиспользованным, пустым.

     " Мне интересно, — прошептал рядом со мной голос Вульфа. Я не слышал, как он подошёл. — Кого из них вы считаете настоящим? Того, кто накопил опыт, мудрость, ошибки? Или того, кто получит его генетический капитал, его отредактированные митохондрии, но без груза памяти? Они думают, что покупают бессмертие. На самом деле они покупают чистый лист. И это, друг мой, куда ценнее".

    Это была первая отмычка. Они создавали не просто долгожителей. Они создавали чистые носители. Биологические флешки для загрузки обновленного программного обеспечения вида. Старые Ротшильды и Рокфеллеры, те самые, что, по слухам, давно почили, финансировали этот проект не для того, чтобы продлить свою немощную старость. Они клонировали себя, готовили сосуды. А проект по редактированию митохондрий был ключом к тому, чтобы эти сосуды были не просто копиями, а улучшенными версиями. Чтобы династия не просто продолжалась, а эволюционировала в ручном режиме.

     Оружие "неравенство" обретало плоть. Оно не убивало сразу. Оно создавало пропасть, которая с каждым новым поколением становилась все шире и непреодолимее. Генетический разрыв. Богатство, власть, связи — это можно было оспорить, украсть, перераспределить революцией. Но как оспорить превосходство, вшитое в саму энергию твоих клеток? Как поднять бунт против тех, кто в принципе способен думать быстрее, работать дольше, жить в три раза дольше тебя? Ты будешь для них не угрозой, а шумным, надоедливым, умирающим насекомым. Сервисным классом, чьи пределы определены в лаборатории.

   Моя миссия "сорвать завесу"начала казаться детской наивностью. Завесу с чего? С уже свершившегося факта? Люди с деньгами и властью всегда стремились отделиться от толпы. Раньше — замками, титулами, закрытыми клубами. Теперь они уходят на клеточный уровень. Это не заговор в классическом смысле. Это — логичный, почти неизбежный следующий шаг в их стремлении к контролю. И самый жуткий парадокс: чтобы доказать миру, что это происходит, мне нужно было использовать те же технологии, стать соавтором этого перехода.

    Я получил доступ к (Ковчегу)— банку образцов отредактированных линий. Каждая пробирка была помечена не именем, а кодом и символом — стилизованным древом жизни с двойной спиралью вместо ствола. Древо познания добра и зла, которое мы воздвигали собственными руками. Моя рука не дрогнула, когда я подменил три образца на чистые. Дрожала она позже, в туалете, когда я смотрел на свои пальцы в перчатках. Эти образцы были моим билетом в Москву, доказательством, которое все изменит.

    Но изменит ли? Что сделают с этим знанием? Объявят миру? Мир, захлебывающийся в повседневных проблемах, вряд ли поймет масштаб. Это вызовет панику, затем — недоверие, затем — шквал фейков. А у "них" уже будут работающие прототипы. И армии юристов. И контроль над ключевыми СМИ. И самое главное — контроль над Временем.
Информация про митохондрии в СМИ прошла без ажиотажа. Я ждал чего угодно, но не этого. Ну, ладно...

    "Хотел бы быть среди них?" Этот вопрос теперь звучал во мне каждый день. Глядя на идеальные графики энергии клеток молодого Сороса, я чувствовал не просто ужас. Я чувствовал искушение. Темную, сладкую, запретную мысль: а что, если это — просто эволюция? И раз уж я стою у ее истоков, раз уж я рискую всем… почему я не могу иметь к этому отношение? Почему мои дети должны остаться по ту сторону пропаганды?

    Вчера Вульф пригласил меня на ужин в свой пентхаус с видом на ночной город. За десертом он отодвинул бокал и сказал без предисловий:
—Мы знаем, кто вы. Знаем с момента вашего трудоустройства.
Лед пробежал по спине. Вот так выглядит п...ц! Я приготовился ко всему.
—Не волнуйтесь, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то отеческое. — Ваши кураторы в Москве… они уже наши партнеры. На определенных условиях. Мир не делится на "их"и "нас". Он делится на тех, кто понимает правила новой игры, и на тех, кто будет в нее играть, не зная, что правила уже поменялись. Вы доказали свою полезность. Вы — талантливый ученый. Зачем вам быть тенью, когда вы можете быть архитектором?
Он положил передо мной тонкий планшет.На экране светился контракт. Не трудовой. Договор о предоставлении услуг по генетическому аудиту и… персонализированной коррекции митохондриального генома. Для подписанта и его прямой семьи. Бессрочный.
—Это не взятка, — мягко сказал Вульф. — Это — приглашение. В будущее, которое уже наступило. Вы можете остаться агентом в чужой войне. Или стать гражданином нового мира.
Я посмотрел на город внизу,на миллионы огней — миллионов "базовых" жизней, шумных, смертных, прекрасных в своем несовершенстве. Потом посмотрел на мерцающую строку в графе "Бенефициар".
   Тайна о клонах миллиардеров перестала быть тайной.Она стала валютой. И теперь мне предстояло решить, на что я готов ее обменять.
    А мой выбор— это и будет продолжение. А совращения змеи-искусителя, пожалуй, на этом не остановятся...