Архив тепла

— Привет, солнышко! С возвращением! Хорошо съездила? Ты звонила?

— Привет, Санечка! Да, отлично съездила! Не хотела тебя отвлекать, но что за новое кресло у тебя в кабинете стоит? Не успела я на пару дней отлучиться, а ты уже мебель закупаешь!

— Ритуль, это не кресло, а мой новый проект — «Архив тепла». Это такое устройство, которое сохраняет различные позитивные тёплые ощущения: спокойствие, радость, счастье, гордость, близость и так далее — и позволяет к ним вернуться в трудные периоды жизни или просто когда взгрустнулось.

— Архив чего? — Рита присела на край кресла, погладила кожаную обивку. Оно было необычайно мягким и, странное дело, сразу принимало форму тела, как будто обнимало.

— Оно просто чувствует, — раздался из трубки довольный голос мужа. — Самое простое управление. Попробуй. Прижмись к спинке и представь что-нибудь... ну, знаешь. То, от чего на душе хорошо.

— Но как это работает?

— Наносенсоры, нейроинтерфейс, не вникай, Ритуля, просто пробуй. Всё, моя хорошая, мне пора. Люблю.

Рита вздохнула и отложила телефон. Дело шло к вечеру, за окном моросил холодный дождь, а впереди ещё был отчёт, который она привезла из командировки. Почему бы и нет? Она откинулась на спинку и закрыла глаза.

Первое, что вспомнилось — запах. Свежескошенной травы, костра и жареного мяса. Шашлык. Их первая поездка на природу, когда они только начали встречаться. Санечка так старался выглядеть опытным «мачо-грильмейстером», но то угли разгорались не с той стороны, то маринад был солёным, как вода в Мёртвом море. А потом он случайно поджёг одноразовую скатерть, и они тушили её минералкой, смеясь до слёз.

В кресле что-то мягко щёлкнуло, и тепло от того давнего костра разлилось по телу Риты, отогнав вечерний озноб.

«Неужели это правда работает?» — подумала она с изумлением и нажала на кнопку на подлокотнике с надписью «Архивировать». Где-то в глубине кресла замигал мягкий свет. Кнопка на пару секунд заморгала красным и снова стала зелёной.

Телефон завибрировал. Сообщение от мужа: «Ну как? Работает?»

Рита погладила подлокотник и написала: «Работает. Но, кажется, ему нужен постоянный источник данных. Возвращайся скорее».

Она снова погрузилась в воспоминания. Ощущение — лёгкий восторженный трепет. Рита почувствовала, как где-то под рёбрами разливается тёплая, спокойная тяжесть — такая бывает, когда тебя обнимают со спины и ни о чём не спрашивают. Вспомнился дождь, под который они однажды попали без зонта, и Санечка накрыл её своей курткой, промок сам до нитки, но всю дорогу бодро шутил, что для мужчин «это закаливание характера». В кресле снова щёлкнуло, и по телу пробежали мурашки того самого, щемящего и безграничного счастья.

— Сохраню-ка я и это, — улыбнулась Рита про себя, снова нажимая кнопку.

Кресло отозвалось коротким щелчком, будто ставило аккуратную папку на полку. «Санечка. Обычные дни. Особенно ценные».

Она погрузилась в воспоминания глубже и отыскала в памяти ощущение — глубокую, спокойную, сияющую гордость. Четыре года назад. Санечкин первый большой контракт, который он выиграл после череды провалов. Он вернулся домой поздно, бледный от усталости, но с таким сиянием в глазах, что сердце у неё ёкнуло. Он молча подошёл, обнял её так крепко, что захрустели рёбра, и прошептал ей в волосы: «Мы смогли, Рит. Мы выдержали». И она понимала, что это «мы» — самое важное слово. Она сохранила и этот момент.

Рита решила проверить режим воспроизведения и нажала продолговатую кнопку на левом подлокотнике.

И снова оказалась на том поле. Только теперь всё было слегка смазано, как на старой доброй фотографии. Запах шашлыка, смех, ощущение Саниной руки на своей талии. Но без дыма, без паники с горящей скатертью. Чистая, концентрированная радость молодости и любви. Она просидела так несколько минут, и на глаза навернулись слёзы. Но не от грусти. От благодарности. За то, что всё это было. И есть.

Рита услышала, как закрылась дверь, и открыла глаза. На пороге стоял Санечка, в мокром от дождя пальто, с двумя пакетами из магазина. В одном торчал багет, в другом — банка её любимых оливок.

— Привет, — сказал он, сбрасывая обувь. — Ну как, всё ещё тестируешь?

— Санечка, — прошептала Рита. — Это гениально. Просто... гениально. — А ты зачем купил оливки? — спросила она, вытирая ладонью щёку.

— Ну, ты же вернулась. Надо отметить. И... — он замялся, покраснев. — И я подумал, вдруг ты накрутила себя в дороге, работа, усталость... А это, — он кивнул на кресло, — оно ведь не заменяет. Понимаешь? Оно просто напоминает. А настоящее тепло — оно вот. — Он потряс пакетом с оливками и ударил себя кулаком в грудь. — В совместных ужинах, в разговорах, даже в мытье посуды потом. Кресло — это архив. А я — живой источник его пополнения.

Рита встала, подошла к нему, забрала пакеты и обняла, уткнувшись лицом в холодную ткань его пальто.

— Балдося, — прошептала она. — Самый лучший балдося в мире. Иди грейся под горячий душ. Я сейчас всё разложу, а потом... потом мы вместе что-нибудь заархивируем. Свежее. Прямо сейчас. Например, ощущение «любимый муж-добытчик с оливками в дождь».

Он рассмеялся, и они пошли на кухню, оставив волшебное кресло-архив в кабинете. Оно тихо мигало в полумраке, сохраняя тепло, чтобы когда-нибудь, через много лет, они могли вернуться сюда и снова почувствовать этот вечер — смешной, трогательный и бесконечно душевный.