Сказка про Утро, которую надо читать Перед Сном

История девятая.

Жил-был в дремучем, но очень уютном лесу — на самой макушке старой, доброй ели — маленький совёнок по имени Владик. У него были огромные, как два тёплых огонька, глаза, пушок, будто одуванчиковый пух, и… одна маленькая тайна: Владик наотрез отказывался есть овсяную кашу по утрам.

— Фу-у-у! — морщился он, глядя на мисочку с дымящейся кашей. — Она серая, как тучка перед дождиком! И липкая, как паутинка дядюшки Паука! И… и… не хрустит!

Мама Лена — мудрая, добрая сова с перышками цвета корицы и голосом, как шелест листьев — терпеливо вздыхала:

— Ах, Владик, да ведь в этой «серой тучке» — сила леса, тепло солнца и дружба зёрен! Без неё крылышки не взлетят, а мысли — запутаются, как веточки в гнёздышке.

Но Владик только накрывался лапками и ворчал:

— Я лучше поем жучков. Или… или мотыльков! Мотыльки — они блестят!

Однажды, рано-рано, когда луна ещё не ушла спать, а солнце только-только выглядывало из-за горки, мама Лена сказала:

— Владик, сегодня мы не просто едим кашу. Сегодня мы её варим. Вдвоём. И, может быть… она расскажет нам свою тайну.

Владик приподнял бровки-перышки.

— Каша… говорит?

— Только тем, кто её готовит с любовью и вниманием, — улыбнулась Лена.

И они спустились в кухонную избушку у корней ели — там, где пахло мятой, мёдом и сушёными ягодами.

Сначала мама Лена насыпала в кастрюльку-желудь овсяные хлопья.

— Смотри, — шепнула она, — это не просто хлопья. Это маленькие солнышки, высушенные летом. Они ждали зимы, чтобы согреть кого-то особенного.

Владик осторожно потрогал хлопья — и вдруг… хрусть!
— Эй! Они хрустят! — удивился он.

— Ага! — засмеялась Лена. — Просто в каше они становятся мягкими, как облачко.

Потом в кастрюльку влили молоко от коровы Милы (она жила на лесной опушке и дружила с лесными жителями).

— Молоко — это белая луна в чашке, — пояснила Лена. — Оно делает кашу нежной.

Владик помог помешивать ложечкой из берёзовой коры. Вода запела, молоко заиграло пузырьками, хлопья начали танцевать — кружиться, разбухать, становиться пышными и ароматными.

— Пахнет… как утро после дождя! — прошептал Владик.

— А теперь — волшебство, — сказала мама Лена и добавила щепотку мёда (прямо из сот дедушки Пчёлки) и горсть лесных ягод: брусники, черники и чуть-чуть морошки.

— Ягоды — это капельки радуги! — воскликнул Владик, наблюдая, как они тонут в каше, как кораблики в тёплом море.

Каша загустела, стала золотисто-розовой, с сияющими ягодками-звёздочками.

— Теперь, — сказала Лена, разливая кашу по мисочкам из глины, — нужно подуть на неё три раза и сказать:  «Расти, силушка, в крылья и в ум!»

Владик подул — фу-у-ух!— и повторил:

— Расти, силушка, в крылья и в ум!

И… вдруг мисочка тихо засветилась.

— Что это?! — ахнул Владик.

— Это каша благодарит тебя за труд, — улыбнулась мама. — Ты не просто ел её. Ты создал  её. Это уже не просто еда. Это — твоя песня утра.

Владик попробовал.

Ох… 
Каша была тёплой, как объятия. Сладкой — но не приторной. Хрустящей — от ягодок. И… живой.  Каждая ложка будто шептала: «Я помогу тебе лететь выше, думать яснее, смеяться громче».

— Мама… — прошептал Владик с полным ртом. — А завтра… можно опять вместе сварить?

— Можно, — обняла его Лена. — И не только кашу. Ведь самое волшебное в еде — не вкус. А то, что вы делаете её вместе.

С тех пор каждое утро в гнёздышке на ели звучало:

— Фу-у-ух! Расти, силушка, в крылья и в ум!

А каша, как добрая сказка, согревала не только животик, но и сердечко.

И даже дядюшка Паук однажды, заглянув в окошко, пробормотал: 
— Хм… пожалуй, и я… попробую с мёдом.

; 
Мораль (не вслух, а шёпотом): 
Любовь и участие делают обычное — необыкновенным. 
А завтрак — началом самого доброго приключения дня.

Спокойной ночи, маленький совёнок.
А завтра — новая каша
;; 
(И, может быть, с кусочком банана — это уже совсем другая сказка…)