Эпитафия сбывшейся мечты

«Есть две трагедии в жизни человека:
 одна – когда его мечта не осуществляется,
 другая – когда она уже осуществилась»
 – Бернард Шоу

  Эпитафия сбывшейся мечты
 (основано на реальных событиях)


- Пампам пам парам пам!
Веселая музыка звучала из репродуктора, висевшего над столом. Владик зашел на кухню. Утренний моцион, состоявший из разминки и умывания, остался позади. Новый день встречал ароматом оладьев и малиновым вареньем на столе. Но Владик, имеющий прекрасный аппетит, не сразу потянулся за вкусностями.
Взгляд юноши остановился на отрывном настенном календаре. С раннего утра, привычно оторванный бабушкой листок, явил страничку грядущего дня. Добрый паровозик, как в детском мультфильме, улыбался на рисунке, радостно пуская из трубы в небо облачка белого дыма.
Да и музыку эту Владик уже слышал однажды. Конечно, как же он мог позабыть, сегодня ведь День железнодорожника!
Мелодия эта так захватила чувства Владика, что где-то в огромном космосе желаний прямо сейчас прочно определила вектор его выбора. Бывает, не хватает какой-то малой детали, штриха, чтобы выбор этот сделать окончательно. Настал именно такой случай.
Весёлый паровозик, глядевший на Владика, и музыка словно пронзили его. Он настолько проникся легкостью и веселым ритмом, как вдруг неожиданно осознал, что непременно хочет стать машинистом поезда, летящего, как огромная стрела, сквозь леса и города, бескрайние поля и высокие горы.
Он ведь всегда в глубине души мечтал об этом, сам того не подозревая и только теперь окончательно определился. Ни врачом, ни пожарным, ни милиционером, ни бойким водителем. Нет, нет, нет, это все суета! И только мчащий, как светлый луч солнца днем или яркая комета звездной ночью, стремительный локомотив наполнял его целиком без остатка.
- Да, да, да! - Владик энергично взмахнул рукой, словно потянул воображаемый паровозный гудок и с аппетитом набросился на оладьи.
- Владик, доброе утро! - зашла на кухню пожилая женщина.
- Привет, бабуля! Оладушки, мм, объеденье!
- Вот и ешь на здоровье, шоферы должны хорошо завтракать, - женщина, надвинув очки, достала из холодильника банку, - на-ка, вот, сметанки положи.
Эх, моя заботливая бабушка, она ведь пока не знает самого главного!
Владик зачерпнул ложкой.
- Вкуснота! Ты это, бабуля, - протянул внук, откусывая горячий ещё оладий, - маме пока не говори.
- Чего не говорить?
- Я не пойду в шоферы.
Бабушка взглянула поверх очков. Даже морщинки над добрым круглым лицом на её лбу, казалось, разгладились от удивления. Она машинально вытерла руки о пестрый передник, но, не имея привычки торопить собеседника села за стол напротив, оперлась подбородком на руку и ждала, пока поглощение очередного оладья уверенно занимало место необходимых объяснений.
- Понимаешь, я решил стать машинистом, железнодорожником! – наконец, торжественно произнес Владик, с такой проникновенностью и таинственностью в голосе, словно речь шла о секретном полете на Марс.
 - Пампам пам парам пам! - лилось из репродуктора.
Бабушка еще с минуту, пока играла музыка, смотрела на внука, сияющего от нахлынувшего невесть откуда счастья.
Наконец, радиоприемник над их головами заскрипел и сменил музыкальную рубрику на передачу прогноза погоды.
- А что, вот и хорошо! - сказала бабушка, - Раньше то машинисты все черные, закопчённые ходили, а сейчас чистые, в куртке при погонах, да фуражке, как у капитана. Дело то доброе!  - и ласково добавила, - Эх ты, романтик, весь в деда! 
Вскоре стройный, светловолосый, с открытой улыбкой паренек в свежей рубашке и отглаженных брюках с папкой в руке вышагивал по теплым летним улицам проснувшегося города, чувствуя приближение мечты. Только сейчас он вдруг понял, что шоферская профессия совсем не его призвание и водителем он собирался стать  лишь глядя на своих дворовых товарищей Игоря и Вовку. Нет, дорожная круговерть совсем не в его характере.
Он вспомнил, с каким восхищением в детстве часто смотрел на мощные, огромные, проносящиеся быстрее ветра поезда. Скоростные, величественные, прямые.
И улыбнулся, припомнив, как думал, что они ездят сами по себе, без человека. Большущие фары казались ему яркими глазами, отбойник впереди пышными усами, точно, как на картинке в календаре.
Он сдал документы в приемную комиссию железнодорожного училища, успешно прошел вступительные экзамены, и был зачислен на первый курс. И между делом узнал еще кое-что, что его очень обрадовало.
Учебный процесс был организован таким образом, что буквально в первые дни первокурсников направляли в железнодорожное депо для прохождения вводного практического урока и распределяли на локомотивы в качестве помощника к опытным машинистам в одно или двухдневную поездку.
Это было весьма грамотно придуманное средство ознакомления на старте обучения профессии. Как стержень веретена оно в дальнейшем накручивало на себя по ниточке в толстую прочную катушку все последующие теоретические знания вплоть до настоящей стажерской практики.
- Пампам пам парам пам!
Отличное настроение не покидало Владика, а понравившаяся мелодия так и крутилась в голове под шапкой слегка взъерошенных светлых волос.
До начала учебы еще почти три недели.
Сегодня вечером Владика ожидал несколько иной ход событий, казалось никак не связанных с будущим призванием, но это только на первый взгляд. Вот что он решил. Если, к тем ста пятидесяти рублям, что он уже год копил на импортные джинсы, добавить еще рублей тридцать, сорок, то вполне хватит на подержанный небольшой кассетный магнитофон. И вот, представил он, та самая ознакомительная поездка. В светлой кабине, под руководством опытного машиниста, он, за штурвалом локомотива стремительно набирающего ход, включает заветную мелодию, а рядом проносится великолепный, тихий и мудрый осенний пейзаж.
Вперед, к мечте! А джинсы? Джинсы подождут. Второй вечер к ряду, Владик, устроившись по знакомству грузчиком,  разгружал коробки и ящики в близлежащем гастрономе, старательно пополняя копилку.
- А то оставайся, - от души сказал как-то бригадир, оценив его усердие, - от грузчика до товароведа недалеко, а там и до директора рукой подать!
 Но Владик уже горел мечтой.
Вот и мама, узнав о его решении, не стала возражать. А уж когда он пошел подрабатывать, как-то за ужином, вообще, сказала:
 - Мужчина в доме растет, - представив светлые кудри сына под форменной фуражкой машиниста, - был бы жив отец, гордился бы тобой!
Дом отдыха железнодорожников представлял собой старинную трехэтажную усадьбу еще дореволюционной постройки. Флигель с двумя корпусами прекрасно сохранился, был качественно отреставрирован и имел презентабельный вид. Находясь хоть и недалеко от локомотивного депо, стоял в месте можно сказать идиллическом, на берегу большого озера окруженный  хвойным и лиственным лесом. Провести здесь отпуск, подлечить нервишки,  было в почете и приносило немалую пользу за рыбалкой в любое время года, лесными прогулками,  да оздоровительными процедурами.
Вот и в эту полуночь к нему, как к маяку, лавируя меж елочек и берез, шел человек в слегка помятой куртке железнодорожника.
Дежурная, женщина уже немолодая, довольно крупная или как говорят в теле, по характеру пушкой не пробьешь, после обхода неторопливо запирала входные двери, собираясь вполглаза подремать. В это время заблудший корабль в виде машиниста Степана Шагина, наконец, завершил своё ночное скитание.
Запела кнопка дверного звонка.
- Кто там?
Шагин был человек не скандальный, но напористый.
- Я это..., ядрен батон, припоздал на автобус, в кафе засиделись, - забасила луноликая физиономия в отсветах ночного уличного фонаря.
-   Вы отдыхающий? Из какого номера?
- Из триста шестого, - навскидку бросил Шагин,  хорошо знавший расположение и нумерацию номеров по прошлым отпускам, но промахнулся.
Триста шестой номер хоть и имел место быть в доме отдыха, находясь в самом отдалении от проходной, однако осведомленность Шагина оказалась устаревшей.
- Что вы мне рассказываете?! Это крыло у нас на ремонте.
- Да подзабыл я с хмеля, какой у меня номер, пусти мать, - хитрил Шагин, - а то замерзну на улице.
Лишь бы пустила, а там к мужикам куда нибудь нырну, подумал он, имея ввиду мужские номера. Коллеги не откажут, до утра хоть на полу перекантоваться.
Но дежурная оказалась непреклонна.
- Посторонним здесь делать нечего, уходите, а то милицию вызову! Здесь не гостиница и не постоялый двор!
Как ни крути, а от честного ответа было не отвертеться.
- Мать, - забасил Шагин, ядрен батон, пусти переночевать, с вечера засиделся в кафе. День рождения друга отмечали, мне на смену завтра, а я, ядрен батон, в другом конце города живу, автобусы уже не ходят. Пока доберусь, светать начнет, а мне бы подремать малость, в себя прийти. Машинисту, что летчику, отдохнуть надо перед рейсом. Ответственность, ядрен батон, сама понимаешь!
- А вчера ты чем думал?
- День рождения, говорю же, не мог другу отказать. Мне бы до утра только, с утра буду, как огурчик.
 - А, ты, точно машинист? - смягчила немного голос дежурная.
- Да  свой я, говорю же, ядрен батон,  из пятого локомотивного депо! Шагин Степан Васильевич!
Дежурная, как будто что-то припоминала, да и ситуация показалась ей похожей на правду.
- Ну, раз свой, - произнесла она, уже совсем не строго, - покажи документ!
Шагин похлопал себя по карманам и в отворившееся маленькое оконце на двери, стараясь выдыхать горячими еще винными парами в другую сторону, протянул засаленное, но спасительное удостоверение.
Через полчаса он уже сладко дремал на кровати укрытый пледом в одном из пустующих по случаю ремонта номеров. Сопел похрапывал и улыбался во сне.
Прохладным осенним утром и Шагин, и Владик проснулись в разных концах города, едва забрезжил рассвет.
У Владика умывание и утренняя гимнастика. У Шагина холодная вода из-под крана на красное подопухшее лицо и похлопывание себя по затекшим чреслам.
У Владика овсяная каша и бутерброды с сыром-маслом от любимой бабушки. У Шагина отсутствие аппетита и воля лишь на стакан горячего крепкого чая из заботливых рук дежурной.
У Владика отличное и радостное настроение, пакет с магнитофоном и тетрадью под мышкой и путь на автобусную остановку маршрутом до пятого депо. У Шагина препротивное состояние, головная боль, папироса в зубах и тот же маршрут только с обратной стороны.
Вскоре их пути пересеклись в одном установленном заранее месте у сияющего в ярких лучах утреннего солнца красавца локомотива.
От Шагина помятого и небритого люто разило вчерашним перегаром. Владика проведшего августовские вечера плечом к плечу с разношерстной бригадой грузчиков это как-то особенно не удивило. Он даже на юношеском своем энтузиазме и приподнятом настроении принял Шагина за этакого матерого волка, капитана Флинта железных дорог, искателя приключений и покорителя просторов. Прожжённого скитальца, умудрённого опытом мастера своего дела, когда внешний лоск отступает на второй план, а знания и профессионализм бьют любой утончённый форс.
Хотя, всё же, слегка осоловевший взгляд старшего машиниста поселил ненадолго первую легкую тень сомнения в косме безоблачного настроения Владика и вызвал слабые нотки непонятных подозрений.
Но Шагин среднего роста, плотный, широкий в кости, держался уверенно и уже через минуту, басисто с хрипотцой принимал вахту у сменщика, проверяя системы, узлы, состояние и вид локомотива.
- Саня, ты это, ядрен батон, уровень масла долил? А колодки новые получил?
- Да, долил! Да, получил! - отнекивался сменщик. -  Принимай скорее, Василич, домой хочу! А ты что сегодня, как и я без помощника?
- А это чем не помощник?! - махнул рукой на Владика Шагин, явно чего то, недоговаривая. - Вон, каких, будущих орлов училище готовит! Ну что, ядрен батон, прокатимся с ветерком! - гикнул он, поглядывая на новоявленного помощника-практиканта.
Владик хвостиком следовал за группой старших товарищей и на ходу даже пытался что-то конспектировать в этом сумбуре, что у него, правда, слабо получалось, нехватка знаний и неосведомленность в терминологии, основательно препятствовали.
Шагин, принимая оборудование, по ходу успел поведать про вчерашние заполночные посиделки по случаю дня рождения закадычного товарища. И похвалился, что знакомый врач в депо не сильно цеплялся и подписал допуск на смену, потому как хоть и пахло от Шагина перегаром, но выглядел он бодро и, если сильно не придираться, вполне трезво.
Приняв вахту, Шагин расписался в журнале и сменщики распрощались.
Прежний машинист едва  растворился в утренней дымке,  как на горизонте появился помощник машиниста нынешнего, напарник Шагина, Миша Столетов.
Выглядел он ещё хуже. Высокий, худой, с висящими под большим носом длинными, как макароны, черными усами. В нелепых разношенных кирзовых сапогах, не по размеру форменной куртке парке и мятой фуражке старого образца с широкими полями он походил на Дон Кихота.
Новоявленного Рыцаря печального образа покачивало и сгибало в разные стороны, словно от напора ветра невидимых мельниц, хотя погода стояла тихая, без намека на дуновение.
Шагин в это время гаечным ключом задраивал какой-то лючок на борту тепловоза. Пару минут Столетов героически молчал, пытаясь сконцентрироваться на происходящем, но в конце  действа выдал, видимо, уже долго терзавшую его мысль.
- Отпустил бы ты меня, Василич, а то помру!
Один из участников вчерашнего дня рождения, машинально подумал Владик.
Шагин докрутил лючок и, убрав ключ, с величайшей осторожностью извлек из-за пазухи бутылку пшеничной водки.
Откуда она у него взялась, никто не ведал, но, видимо, на маршруте от дома отдыха до пятого депо, где-то имелся горячий источник.
- Давай-ка, ядрен батон, подлечимся. Пока маневровый нам состав прицепит, успеем по сто грамм накатить для профилактики.
- Не могу, Василич, перебрал я вчера, мне бы отлежаться.
- Так мне что, ядрен батон, одному поллитру уговаривать?!  Давай хоть по стопке, тогда отпущу.
 Столетов обреченно кивнул и немедленно согласился.
Владик неловко топтался у подножки лестницы, не понимая, что делать дальше в данной ситуации.
- А ты, студент, чего стоишь, скучаешь? Запрыгивай в кабину! - крикнул ему Шагин.
В кабине было тепло и уютно. Широченная панель приборов, круглый штурвал, кнопки, лампочки, рычажки. Кожаные черные кресла для экипажа. Все, как и представлял себе Владик.
 А, главное, с высоты кабины тот самый панорамный вид на три стороны света. Пока за окном только лабиринты из рельсовых путей, запруженные бесчисленными вагонами под паутиной контактных проводов. Но совсем скоро…, пампам пам парам пам… Владик в предвкушении плотнее сжал под мышкой магнитофон с заветной кассетой, развернется, раскинется бесконечная лента дороги и помчит стрелой локомотив.
Скрип бутылочной пробки перехватил внимание Владика.
Бутылка была почата. Напарники чокнулись бортами наполненных на треть алюминиевых кружек, смачно приложились и, хрустя, закусили выуженной из кармана заветренной, в табачной крошке, половинкой вчерашнего яблока.
За окном послышался резкий сигнальный свист, и пол под ногами качнуло от легкого толчка - маневровый прицепил к локомотиву состав.
- А ну, студент, потяни вон то кольцо! - не теряя бдительности, дал команду Шагин, постепенно вовлекая ученика в рабочий процесс.
Владик дернул за трос под потолком кабины и над головами разлился глубокий и протяжный ответный гудок.
Столетов, как и было обещано, покинул тепловоз и спотыкаясь о шпалы заковылял на длинных ногах в безмятежность незапланированного отгула.
Принятие горячительного старшими наставниками сильно смутило Владика и, если бы Шагин сразу опьянел, Владик, скорее всего, просто сбежал бы, подкрадывалась к нему такая мысль.
Однако, Шагин от чарки напротив воспрял, зарумянился, стал бодрее и, уже по ходу давая практиканту разные указания, сам уверенно и быстро нажал нужные тумблеры, привел тепловоз в ходовое состояние и запустил двигатель.
Локомотив плавно тронулся с места, легко потянув за собой длиннющий состав.
- Сорок вагонов сегодня, ядрен батон, цистерны с мазутом, - информировал машинист новоиспеченного напарника.
- А куда поедем, Степан Васильевич?  - поинтересовался Владик.
-  Не кудыкай, примета плохая! У нас говорят, в какой пункт назначения.
-   Аа, понял.
- В Приозерск повезем! Что далековато? Вот и я говорю далековато. Зато настажируешься о-го-го! Стажировки будет вагон и маленькая тележка, - сказал Шагин и громко расхохотался.
Поезд понемногу вырвался из тесных объятий железнодорожных развязок и, вышел на прямое рельсовое полотно, заметно прибавляя обороты.
Где-то в глубине души у Владика заскребли невидимые кошки.
Видал Владик пьяных грузчиков, ну, так-то грузчики, какая там ответственность, максимум коробку или мешок без потерь донести, а тут машинист, за которым шутка ли, целый состав из сорока вагонов с тепловозом.
Однако скучать было некогда, поезд быстро набирал ход, оставляя позади остатки городских построек. И вскоре уже несся чуть извилистой линией вдоль реки меж отрогов редколесных холмов. В приоткрытое окно врывался прохладой сентябрьский воздух вперемешку с остатками утреннего тумана. Пейзаж  завораживал яркостью осенних красок и ощущением бесконечности. Потихоньку сбывалась юная мечта.
- Сейчас дорога потянется, часа три ни одного полустанка, - добавил Шагин, - только рули да притормаживай на поворотах, смотри за скоростью и вперед.  Так что держи штурвал помощник!
-  Кто? Я? - неуверенно переспросил Владик.
- Ну да, ядрен батон,  а кто же?! Пассажиром то кататься, невелика затея, а смысла ноль. Так что держи штурвал, учись, осваивай профессию!
Владик, преодолевая легкий мандраж, взялся за рулевое колесо. Но, по правде сказать, ему и самому не терпелось научиться, да и новым товарищам в училище будет потом, что рассказать. Не каждому, небось, в ознакомительной поездке управление доверят.
Шагин вон, какой бойкий, хоть и под хмельком, быстро его научит.
И, да, машинист живо с полчаса по ходу движения объяснял, что куда крутить, да нажимать. Владик схватывал на лету и вскоре уже уверенно перекладывал штурвал, плавно проходя повороты пути, давая отмашку редким встречным поездам.
- А что, ядрен батон, получается у тебя! - похвалил Владика Шагин, вгоняя его в легкий румянец. - Вот и ехай пока, привыкай! Здесь путь одинаковый, до первой станции часа два мослать. Не грех и горло промочить.
Владик чуть сильнее затушевался, никак его незамутненный разум не мог принять такого положения вещей, выпивать на рабочем, да ещё таком ответственном месте.
Однако, широкий, басистый, уверенный в себе Шагин, не выглядел пьяным в том понимании, каком представлял себе Владик. Машинист активно жестикулировал, подавал команды, наблюдал за путями и сигналами семафоров. Если бы не хмельной огонёк в глазах и крепкий перегар заполнивший кабину, Шагина и пьяным то не назовешь.
Данный участок пути не представлял особой сложности, поэтому элементами управления как-то виртуозно манипулировать не требовалось, и Владик под присмотром машиниста уверенно справлялся с дорогой.
Бутылка вновь перебралась из-за пазухи Шагина на свет и щедро делилась своим содержимым с потертой алюминиевой кружкой.
- Эх, жаль закусить нечем, дома то не ночевал, и собрать на смену было некому.
Владик нырнул одной рукой в свой пакет стоящий тут же на панельной полке и достал сверток с бутербродами от заботливой бабушки.
- Возьмите, Степан Васильевич.
- Ух ты, ядрен батон, новый помощник у меня запасливый! - Шагин подцепил хлеб с ломтиком докторской колбасы и сочным кружком соленого огурца, - прям в тему, удружил, ну спасибо! Да и сам давай перекуси!
- Да нее, я не хочу пока, -  протянул Владик.
- Я б тебе плеснул для аппетита, но молод ты ещё горькой баловаться.
Ровно половина, отметил про себя Владик, искоса глянув на бутылку.
Может под закуску его не так развезет, подумал он, вспомнив бесценные рекомендации искушенных в питие спиртного грузчиков из гастронома.
Шагин накатил ещё водки, потом ещё. Глаза его заволокло легкой паволокой, мясистый нос и круглые щеки из румяных стали ярко красными, а от ушей казалось можно было прикуривать.
Вдобавок ко всему, он, до этого стоявший, облокотившись на ручку кресла, основательно уселся в него и, откинув голову, пустился в биографические излияния.
В ближайшие полчаса Владик получил обширную историческую справку о становлении железной дороги, частной роли в ней непосредственно самого Шагина и глубоко эмоциональный рассказ о сложных перипетиях и редких радостях профессии машиниста.
Выступление Шагина, пожалуй, могло претендовать на бесконечность, но оратор вскоре начал клевать носом, позевывать и проглатывать слова. До Владика донесся дребезжащий, как шум старого двигателя, могучий богатырский храп.
Дорога впереди лежала однообразная, ровная и долгая, поэтому внезапный сон машиниста не взволновал стажера. Ведь отдыхают же они по очереди с помощником на дальних рейсах, подумал он. Через час другой проснется, а там и до Приозерска рукой подать.
Какая же всё-таки красота вокруг - небо, сопки, простор и тишина. Скорость сто км в час четко фиксировала стрелка прибора. Крейсерская, как выражался Шагин. Свистит ветер, мелькают за окном распадки и перелески, блестят солнышком излучины реки.
Как порой неожиданно быстро  исполняются мечты, подумал Владик. Он и представить не мог, что уже во второй учебный день в училище получит от судьбы такой щедрый подарок. Руки теперь крепче держали штурвал, взгляд стал спокойным и уверенным. Любовь к будущей профессии все больше и больше захватывала каждую клеточку его тела.
Да и про Шагина он уже не думал так плохо, как в начале. А где-то даже с благодарностью. Ну, подумаешь, выпил человек. Он опытный машинист со стажем, профессионал, ему виднее.  И оправдывая для себя Шагина, пьяный вид его уже принимал, как некоторое допущение от длительного пребывания в профессии, которое никоим образом на качестве выполнения работы не сказывалось.
В расчете на долгую дорогу и, чтобы музыка никогда не кончалась, по просьбе Владика, в салоне звукозаписи веселую мелодию из репродуктора записали на магнитофонную кассету. Записали без пауз на всю длину магнитной ленты, аж на целых сорок пять минут.
Владик посмотрел на крепко спящего Шагина достал из пакета магнитофон и нажал заветную кнопку.
В этот миг все условия исполнения мечты, если можно так сказать, сошлись в одной точке. Стремительный локомотив, дорога, ускользающая за горизонт, мелодия, легкая, как облака и сияющий от счастья паренек.
- Пампам пам парам пам! Вперед за сбывшейся мечтой...
- Пампам пам парам пам!
Наверное, жаль, но все когда нибудь кончается, разница лишь в том, сразу или постепенно. 
Сначала веселый юный машинист увидел дорожный указатель с надписью «Сосновый бор - 10 км» и был немало удивлен этому оповещению, ведь, по словам Шагина впереди ожидался Приозерск, да и то не раньше чем через два часа.
Но еще больше стажера озадачило последующее появление семафора с двумя жёлтыми огнями. Владик обернулся к Шагину. Машиниста мощным накатом давила лавина глубокого сна.
Владик, озадаченный таким неожиданным поворотом, держа штурвал одной рукой, второй слегка потряс Шагина за плечо.
Машинист на радость стажера вздрогнул, заворочался в кресле, буркнул, что-то нечленораздельное, но к быстро сменившей радость тревоге, повернулся на бок и раскатисто захрапел.
Да нет, Степан Васильевич все правильно рассчитал,  подумал, немного успокаиваясь, Владик. Путь то прямой, никаких развязок подъёмов или спусков, держи скорость, да подруливай, а там машинист и сам проснется уже ближе к Приозерску.
Однако минут через пять  обстановка начала резко меняться. Дорога перешла в затяжной спуск. Состав пролетел череду железнодорожных стрелок и неожиданно стал уходить по отдельной ветке влево от основных путей.  Из-за спуска стала нарастать скорость поезда, сменившись со ста на сто тридцать км в час. Замаячил еще один семафор с двумя жёлтыми огнями.
Владик, до этого собиравшийся стать водителем, рассудил так, если семафор горит не красным светом, то запретов и ограничений нет. Однако рост скорости поезда растревожил его. А когда прибор стал показывать отметку сто пятьдесят км, стажер вообще растерялся. Даже ему, не имевшему опыта, скорость показалась ненормальной. Более того, она продолжала стремительно расти.
Владик не на шутку запаниковал. Лоб его покрылся холодной испариной, руки мелко задрожали на штурвале. Надо было что-то решать.
Обычно на поворотах, как ему показал Шагин, Владик притормаживал, переводя кран тормоза в первое из трех тормозных положений. Он быстро переключил рычаг. Каково же было его удивление, когда локомотив тряхнуло, словно от легкого землетрясения, и он не остановился. Наоборот, стрелку датчика скорости подбросило, приближая к отметке сто шестьдесят км. После этого эффекта стажер не осмелился тянуть рычаг снова, боясь непредсказуемых последствий, но и что делать дальше, категорически не знал.
Владику стало казаться, что он летит на снаряде, выпущенном из пушки. Его обдало жаром, ноги онемели и стали ватными. Ничего подобного в своей жизни он раньше не испытывал. Волна страха и беспомощности захлестнула его.
От испуга он бросил штурвал вцепился двумя руками в спящего Шагина и изо всех своих юношеских сил стал трясти его, но тот был также далек от пробуждения как Земля от Солнца. Лишь выпала у него из-за пазухи и покатилась по полу порожняя бутылка из-под водки.
Неуправляемый в этот момент поезд резко вошёл в поворот. Состав неожиданно сильно накренило влево. За окном проносились частные дома, огороды, несколько деревянных двухэтажек маленького посёлка Сосновый бор.
Владик метнулся к штурвалу и едва успел выровнять локомотив чем, сам того не ведая,  спас его от опрокидывания. Но растущая все это время скорость была уже далеко запредельной.
Состав из сорока тяжелых цистерн следующих за локомотивом не вписался в поворот. Перегруженный для крутых маневров на такой большой скорости он при всём желании не смог бы плавно повернуть.
Сработало автоматическое расцепление с локомотивом и сорок многотонных цистерн выбросило за пределы железнодорожного полотна, превратив в груду летящего неуправляемого металла.
Огромные, черные резервуары повалились с насыпи, сминая друг друга, как поделки из яичный скорлупы, разрываясь от страшных ударов, как консервные банки под острым ножом. Тонны мазута, из разбитых цистерн, превратившись в черную реку, хлынули прямо к домам поселка.
Владик этого уже не видел. Побелевшими пальцами, сжимая штурвал, он, бледный, как полотно от ужаса происходящего, уставился вперед, где в ясном воздухе на расстоянии пары сотен метров совершенно отчетливо прорисовывался тупик железнодорожной ветки. Неожиданно до него дошло, что состав, видимо, по какой-то причине был автоматически переведён диспетчером на запасной путь, поэтому дорога ушла влево к Сосновому бору. О чем и сигналили желтые огни семафоров.
- Пампам пам парам пам!
Только сейчас Владик осознал, что музыка все еще звучит в кабине, хотя ситуация уже давно превратилась из веселой в критическую.
Сошлись в одном мгновении – Локомотив, дорога, мелодия и паренек.
- Пампам пам парам пам! Все так же, вперед ...
Только теперь для Владика это был не вопрос исполнения мечты, а вопрос жизни  и смерти. И никто кроме него не мог бы, что-то исправить. Счет шел на секунды.
Настало время решительных действий здесь и сейчас, только ты и ситуация. Время, когда куется характер и исход диктует воля или податливое безволие.
И Владик собрал себя, собрал и в последний момент рванул тормозной кран сразу в самое конечное положение.
Последнее, что увидел паренек, стрелка датчика скорости свалилась до отметки двадцать км. Кабину затрясло от резкого торможения. Снизу раздался ужасный раздирающий барабанные перепонки скрежет металла.
Локомотив  влетел в призму тупикового упора, снес ее мощным ударом, сойдя с рельсов, пропахал глубокую длинную колею и наконец, остановился. Наступила тишина, посреди которой только разбитый магнитофон все так же продолжал крутить "бесконечную" веселую музыку.
Эпилог
По счастливому стечению обстоятельств, если здесь можно так выразиться, в результате аварии никто не погиб. Но в остальном список последствий был такой же длинный, как и разбившийся состав. Все сорок цистерн оказались настолько повреждены, что их списали на металлолом. Разлившийся мазут затопил целую улицу посёлка выше окон первого этажа. Впоследствии более десяти домов, один из которых двухэтажный были признаны непригодными для эксплуатации и снесены. Упавшие цистерны обрушили автомобильный мост через небольшую реку, на восстановление которого ушло около года. Локомотив отправили на длительный капитальный ремонт. Машиниста Шагина судили и приговорили к четырем годам лишения свободы. А Владик получил настолько сильную психологическую травму, что ушел из училища,  связал свою жизнь с далекой от дорог и транспорта сферой управления финансами и в дальнейшем занимал высокий пост в областном казначействе, стараясь забыть происшедшее, как страшный сон.