Я верю, что чтение это работа

Иногда мне кажется, что мой способ написания текстов  сложился не из книг и не из теорий, а из двух коротких фраз, сказанных разными людьми в разные периоды жизни. Обе фразы были неприятными. И обе оказались полезными.

Первый раз это случилось ещё в юности. Я писал рассказы и носил их читать соседу по подъезду. Он был старше, опытнее, и я воспринимал его как гуру. Он читал внимательно — и часто говорил одно и то же: ничего хорошего, одна преснятина. Не злобно, по дружески.

Я тогда не понимал, что именно в этих текстах не так, но после этого мои тексты начали меняться. Предложения стали длиннее, гуще, тягучее. Мне захотелось, чтобы текст обвивал читателя, как питон — медленно, без рывков, но без возможности вырваться.

Появилась некая поэтичность. Королевские, слегка избыточные конструкции. Ритм, который важнее действия. Я начал писать так, будто главное — не что происходит,
а как долго читатель сможет оставаться внутри текста, обвитый моими предложениями с ног до головы.

Вторая фраза прозвучала много позже — от другого человека, другого критика. Она сказала примерно следующее: "пусть хоть что-то произойдёт, хоть чашка упадёт, что ли" Это было почти смешно. Но именно в этот момент я понял, чего не хватает моей прозе. Не событиq а сдвигов.
С тех пор я стал думать о конфликте иначе. Мне стало важно, чтобы конфликт происходил не только между персонажами, не только на уровне сюжета, но и внутри фразы, внутри образа, внутри хода мысли.

Чтобы читатель шёл в одну сторону — а текст вдруг мягко, но настойчиво менял направление. Чтобы «чашка падала» не обязательно буквально, а на уровне восприятия. Если взять мой рассказ про Афанасия Олеговича, это видно довольно чётко . Там почти нет резких событий. Никто не умирает. Не происходит катастроф.  Но текст всё время меняет угол зрения. Когда я пишу, я почти физически чувствую момент, когда текст становится слишком ровным.  И тогда я задаю себе вопрос: — "а где здесь упадёт чашка?"

Иногда это:

 1) неожиданное сравнение
 2) смена масштаба
 3) фраза, которая отменяет предыдущую
 4) образ, который выглядит спокойно, но работает долго

Мне важно, чтобы читатель не мог читать по инерции. Чтобы его внутренний ход мыслей постоянно слегка корректировался.
Читая книги других авторов я заметил занятную вещь, большинство текстов, которые действительно остались со мной, я помню не по сюжету. Я не помню, что именно там произошло. Я помню недосказанность, послевкусие.
Нужно признаться, хорошо сконструированный сюжет работает честно. Он ведёт, удерживает внимание, закрывает арки, ставит точки. Но у него есть одна особенность: он заканчивается вместе с текстом.

Даже сильный сюжет редко продолжает жить в голове. Он завершён — и потому закрыт. А мне всегда было важнее другое.
Есть тексты, в которых вроде бы «мало что происходит», но они не отпускают годами. Со временем я стал воспринимать сюжет как вспомогательную конструкцию.
Лестница нужна, чтобы подняться. Но никто не живёт на лестнице. Жить хочется в пространстве, в интонации, в напряжении между фразами, в образе, который невозможно объяснить, но невозможно забыть.

Когда я сам читаю и текст держится только на событиях, я почти физически чувствую, как меня ведут за руку. Вот конфликт. Вот поворот. Вот кульминация.
Всё работает — но внутри остаётся ощущение, что мне ничего не оставили делать самому. Как в компьютерной игре, которую за меня сыграл компьютер, а я лишь сидел и наблюдал.
А я люблю, когда текст не объясняет, не подводит итоги, не закрывает все двери. Когда читатель остаётся с вопросом, а не с выводом.
Для меня важно различие между событием и сдвигом. Событие — это когда что-то происходит в мире текста. Сдвиг — это когда меняется положение читателя внутри этого мира. Сюжетные тексты часто полны событий, но бедны сдвигами.

А мне интересны именно они:

1) когда одна фраза отменяет предыдущую
2) когда образ меняет направление мысли
3) когда смысл возникает не из действия, а из паузы

Я не отказываюсь от действия совсем. Я просто хочу, чтобы оно работало иначе.
Чашка может упасть не со стола а внутри предложения, внутри ожидания, внутри привычного хода мысли.
Иногда достаточно маленького нарушения, чтобы текст перестал быть безопасным. Когда я читаю, я ищу не историю. Историй вокруг и так слишком много.
Я ищу интонацию, внутреннюю честность, риск недосказанности.Текст, который не боится быть неудобным. Который оставляет меня без финального комфорта.
Есть один момент в работе с текстом, который я долго не мог себе разрешить. Момент, когда нужно остановиться. Не потому что устал.
А потому что дальше начинается не улучшение, а сглаживание.
Я заметил: желание переписывать текст до бесконечности часто рождается не из заботы о качестве, а из страха оставить шероховатость.

Хочется:

1) объяснить точнее
2) сделать понятнее
3) подстелить соломку
4) убрать двусмысленность

И именно в этот момент текст начинает терять напряжение.
У каждого текста есть короткий промежуток, когда он уже состоялся, но ещё не стал безопасным. Если продолжать работать дальше, он становится аккуратнее, правильнее, понятнее, и мёртвее. Я стараюсь ловить момент, когда текст ещё немного опасен.

Есть привычка считать, что если читателю «что-то не ясно», значит, автор недоработал. Я с этим не согласен. Непонятность бывает двух видов: та, что возникает из небрежности  и та, что возникает из доверия. Я стараюсь оставлять вторую. Финальное объяснение — это точка. А точка закрывает траекторию мысли. Когда автор в конце всё расставляет по местам, он снимает напряжение, отменяет предыдущие сомнения, лишает текст послевкусия. Мне важнее оставить "остаток". Споткнулись?  Нечто, что нельзя сформулировать одной фразой. Я действительно верю, что чтение — это работа. Не тяжёлая. Но активная. Читатель должен достраивать, сомневаться, возвращаться, спорить. Если текст сделал за него всё это, то  ему больше нечего делать.
Иногда я перечитываю свой текст и вижу места, которые можно «улучшить». В такие моменты я предпочитаю остановиться. Пусть останется странная фраза, не до конца объяснённый образ, ощущение, что чего-то не хватило. Иногда именно этого и достаточно.

Я не хочу снимать с себя ответственность. Я просто ею делюсь. Автор отвечает за честность и форму. Читатель — за движение внутри текста. Если читатель выходит из рассказа с вопросом — это не всегда ошибка. Иногда это и есть результат. Я почти не переписываю тексты до конца не потому, что ленюсь, а потому что боюсь сделать их слишком удобными. Мне важно оставить пространство, в котором читатель останется один со своими мыслями. И если ему придётся поработать — значит, текст ещё жив.