Сказка про совушку Эвелину, которая плавала в тиши

История одиннадцатая.

Эвелина— имя, будто выдохнутое рябью на озере в сумерках. 
Мягкое. Светлое.
С лёгким отблеском золота в конце — как солнечный зайчик на крыле.

Ну что ж… Возьмём перо, чернила из сока черники и каплю росы для прозрачности — и начнём.

В самом сердце Волшебного Леса, там, где дубы склоняют ветви к воде, будто кланяясь зеркалу, лежало Озеро Отражений. 
Не простое — говорящее.  Но не голосом. Оно отвечало — не словами, а образами. 
Кинешь в него камушек — и на глади всплывут не круги, а самые разные  картины:
— если ты грустишь — цветок, раскрывающийся в дождь,   
— если сомневаешься — путь, разветвлённый, но с огоньком в каждом повороте,   
— если мечтаешь — крылья… но не такие, как у птиц. Крылья — как у мысли.

И вот однажды на берегу появилась маленькая совушка — Эвелина, сестрёнка Владика (того самого, кто учился летать вверх ногами, чтобы лучше видеть звёзды). 

Но Эвелина не летала над озером. 
Она… плавала в нем и  слушала воду.

У неё были непривычные перышки — чуть плотнее, чуть маслянистее, будто уточка. И лапки с перепонками — не большими, но достаточными.
Совы в Лесу сначала шушукались: 
— Как так? Совы — в небе! А она — в воде?
— Может, перепутала, кто она? 

Но Эвелина знала: 
«Я не перепутала. Я — и сова,  и рябь на воде.  И это — мой дар, а не ошибка».

Каждое утро, когда туман ещё висел над озером, как пелена, она тихонько спускалась по корням Ивовой Старейшины, снимала с ветки   свой особый пояс — сплетённый из нитей паутины и нитей одуванчикового пуха (он держал её на плаву, как облако) — и скользила в воду.

И пока плыла — рисовала.

Не клювом. Не лапкой. 
А крылом.

Она опускала кончик кистевого пера в воду — и водоросли, тину, свет, преломлённый сквозь капли на листьях — всё становилось её красками. 
Она рисовала на поверхности портрет бабушки-Совы в профиль, с месяцем вместо глаза,  карту сна, где Владик — в шляпе из мха и с компасом из жёлудя,  целую галерею «невидимок» — тех, кто ещё не родился, но уже стучится.

Однажды ветер унёс один из её рисунков — силуэт маленького существа с ушами-листочками и хвостом-пружинкой — прямо к дуплу мудрой Элиры Лумины. 
Элира посмотрела — и тут же взяла перо: 
«Это же… Звонюлька! Существо, что поёт сквозь дождевые струйки! Её ещё нет в Лесу… но Эвелина уже чувствует её приход».

С тех пор Эвелина стала не просто плавающей совушкой. 
Она — Художница Утреннего  Света. 
Та, кто рисует то, что ещё не явилось, но уже дышит где-то за поворотом тропы.

А по вечерам, когда Владик возвращался с небесных полетных  тренировок (с веточкой вербы за ухом — «чтобы не забыть, откуда корни»), они садились у озера вместе. 
Он — рассказывал про облака-перевёртыши. 
Она — рисовала на воде то, что он не смог сказать. 

И тогда Озеро Отражений тихо шептало: 
«Вот она — истина: не каждый должен летать, чтобы быть свободным. 
Иногда — достаточно плавно касаться глубин…  оставлять след из красоты».