Потеря направления

Он однажды, из праздного любопытства, перевернул святое слово — не из дерзости, а от усталости ума, который слишком долго ищет глубину там, где она давно живёт молча. Слово потеряло лицо, как человек, у которого отняли имя, и зазвучало глухо, тяжело, будто ночь без звёзд накрыла слух. Не разум встревожился — разум молчал; дрогнуло нечто глубже, где живёт привычка к опоре, к направлению, к простой человеческой вертикали. И показалось ему тогда, что в этом звуке есть тьма, но то была не тьма зла, а тьма пустоты — как в доме, где ещё стоит мебель, но уже вынесли жизнь.
И он понял — не сразу, а с тем медленным, горьким пониманием, которое приходит к зрелым: не всё, что можно перевернуть, следует трогать руками. Интуиция сказала ему коротко и строго: «Довольно», — и в этом слове было больше заботы, чем в сотне объяснений. А страх, запоздав, начал шептать о древних тайнах, заговорах и безднах, но он уже не слушал. Он вернулся к земле — к шагу, к дыханию, к делу, к живым людям, — и там, в простой тяжести настоящего, смысл снова встал на место. И стало ясно: не нужно разоблачать мир, чтобы быть в нём; достаточно не терять направление, когда ночь пытается выдать себя за глубину.