Светлячки - светлые лики

 Макушка лета дурманит ароматом цветов и разнотравья. На Ярилу открываются границы между мирами. За скорыми сумерками крадутся душные ночи, тут и там маячат светлячки. Несть числа снующим огонькам. На короткое время будто отпустили. Тоскующие души вернулись проведать родные уголки.

 В дремоте старого леса тонут шорохи. Вскрик ночной птицы. Глухой треск сломанной ветки. Отливает зеленью волчье солнце. Светлячки чиркают пунктиры от ствола к стволу, создавая атмосферу запредельной мистики. Мятежные души заблудились в земной юдоли. Страшно за них и жаль.

Во дворе часовни под фонарём светлячки озорные, веселятся крутыми виражами. Протяни руку – и поймаешь в ладонь живой огонёк. Но я не ловец светлых душ. Я их провожатый по воле свыше. Как тот самурай, у которого нет цели, только путь, и нельзя свернуть.
 
Жизнь пахнет яблоками, у границы бытия – запах свеч и горечи, потревоженная земля омыта слезами. Случается, путь сюда короток. А последний – самый трудный. Он отнял силы и веру в справедливость. Ночи стали мучительно длинными.
 
Здесь прерываются судьбы, остаётся выдох сожаления: не долюбил – так и не сказал, что губы её пахнут малиной; не дожил – не увидел, как вырастет сын; не успел – не достроил свой дом. Остались недопетыми песни, невстреченными рассветы. Прощание навсегда. Навсегда обрывает привязанность. Начинается ломка от бездонности одиночества и беспомощности утрат.

В эту пору сила трав чудотворна. Только нет снадобий для осиротевшего сердца, сжатого тоской. Лишь молитва в утешение, да печальный перезвон колоколов.
 
Под сенью рябины рядом с фонарём без устали, словно зовут, мелькают огоньки. Подхожу и замираю, едва дыша. Они подлетают ближе. Вздрагиваю от почти невесомых, быстрых касаний. Сон ли, явь – в их мерцании проступают знакомые образы тех, с кем вместе сидели за столом, смеялись, делились хлебом. Светлячки – светлые лики родных, они – скрепы между прошлым и настоящим. Я поддерживаю памятью тех, кто звал по имени и слышу их мысли: «Мы не заблудились. Мы ждём».

 Жду и я. У черты между небытием и миром живых. Я хранитель ключей. Моя стезя – не удерживать, а отпускать чью-то недосказанную молитву, незавершённый шаг, прерванную любовь.
 
Светлячки взмывают ввысь, образуя арку. За ней тропа искрится, как рассыпанный жемчуг, и уходит туда, где небо сливается с землёй. Всякий раз, провожая дальше по тропе, остаюсь один на один с осознанием того, что никто не готов принять  тяжкий крест – замечать лица тех, кого любишь, в хороводе огней. Видеть, как мучительно угасает родной человек, и не иметь возможности помочь, сломает любого. Наступает предел.
 
Но есть то, о чём не говорю вслух. Эту ношу некому передать. Иногда кажется, что я последний хранитель сакральной границы. Когда-нибудь и мой свет вольётся в общий поток и станет частицей свечи на алтаре. Тропинка зарастёт быльём.
 
А пока – я иду. По тропе, где каждый шаг – это имя, исчезающее, как круги на воде. Через мост, нарисованный светлячками, в тишину, которая помнит.