Я муху убил

Я не расскажу о начале, не могу и о конце. Это монахи складывают про апокалипсис. Мне плевать. Я не верю в богов и наказание после смерти. Для меня нет ада или рая. Я не верю в людей и их богов, судей и закон. Я знаю, что есть зло и добро, есть любовь и простуда. Есть я и они. Мы сдохнем.

Вы верите в ромашки и одуванчики? Вы знаете про крапиву, но с состраданием относитесь к нагадившей кошку вам в тапки. А я верю в погоду, которая не выключается. Верю в птиц и рыб, я их ел! Я верю, что меня убьёт током, но не верю в бога за облаками.

Меня осуждают люди за то, что я атеист. За то, что не так хожу, и не то делаю. А что я сделал не так? Я убил таракана и муху, я раздавил ногой гриб. Я погладил ёжику пузико. Я любил этих, но убивал других. Мерзость моя настолько обширна, что я знаю кого любить можно, а кого нужно убить. Врага мне показали, но я не могу понять комара. Я знаю кто он, и я его прихлопну. Я могу понять Гитлера с его фашистами, но не могу полюбить дурру на улице. Я верю, что трава зелёная, а не чёрная. Уж в этом я не сомневаюсь. Но мне говорят, что крапива не кусается, и я её трогаю руками. Её можно есть. А можно то, что колючее пожарить? Можно.

Кто сказал, что бог похож на колючку? Никто. А кто мне всю жизнь врал, что бог существует? Я не верю в колючку, её нет. Разве можно не верить на слово? Ну, вот она! Колючка, которая вечно к штанам цепляется. Репей. Отпустиь, ненормальная. А кто сказал, что ты ненормальная? А я сам вообще нормальный? А кто сказал, что я плохой? Вы? Может, я хороший? Говно, что из вашей жопы плохое? Это плохо, что вы насрали?

Я верю в приказы. За не исполнение оного я пойду под трибунал. Я верю в судью и палача. А на небе есть суд и палач? Как верить в того, кто не казнит? Мне горько от мысли, что вор, убийца и насильник останутся безнаказанными. Мне же можно было судить на фронте в кого стрелять и убивать. Мне показали врага. И я решал, и я карал мерзавцев. Я был богом и мечом карающим. И враг мой был таким же. Он суд и палач. Я не в то верил, и он тоже. Мы оба не правы. Значит, убивать – хорошо друг друга? Я имею право и приказ, а он имеет? Покажи мне пальцем, напиши закон, что они нехорошие, и я выстрельну им в лоб. Это закон божий? Ты говно, а теперь докажи, что я не прав. Осуди меня и заставь страдать, за то, что я размазал спичечным коробком таракана. Я муху убил газетой «Комсольская правда». Я убил божью тварь. Творение творца. Правдой убил! Взял и ни за что шлёпнул «Правдой» комсомольской. О, горе мне. Гореть мне в аду. Пойду, напьюсь. Я убийца. Как жить после этого?

Пошли мухе похороны делать. Пышные. Она почти что вертолёт. Дрибезжала над ухом и хотела рассказать, как ей тяжело одной детей кормить. На вороство со стола пошла. Только крошки свистнула, а там кабан из шашлыка целый. Жалко что ли за крошки. Вон Таракан Иваныч ляжку отхватил и пошёл. Спина теперь болит, такую тяжесть на горбу пёр. А всё для деток малых старался. А вы его тапочком. По потолку шёл и никого не трогал. Честным человеком жил. А муху жальче.