Здравствуй, новая жизнь! Глава шестая

Здравствуй, новая жизнь!


Глава шестая

Стало известно, что проходной балл, как и в прошлом году, предполагался быть тринадцать-четырнадцать, Лёньки же набрал только двенадцать.
Поэтому после утренней поверки он, слегка перекусив, одним из первых прибыл на собрание, где должны выступать представители училищ.

Собрание проходило в большом актовом зале. Парней туда пришло много. Они расселись и о чём-то своём тихо переговаривались. Но когда за кафедрой появились офицеры в чёрной военно-морской форме, гул моментально стих.
Сначала выступил представитель Ленинградского арктического училища. Там принимали сразу же на третий курс того, кто сдал экзамены с одиннадцатью-двенадцатью баллами. Представитель рассказал о том, что желающих учиться у них ждёт три года обучения, сдача экзаменов и практики в море. Всем будет открыта виза, и они смогут побывать за границей. Ну а если кто захочет учиться дальше, то тот сможет поступить в ЛВИМУ уже без конкурса на ускоренные курсы продолжительностью в три года, и выпускники этих курсов получат диплом о высшем образовании.
Потом выступил капитан третьего ранга Соловьёв из Мурманского высшего инженерного морского училища.
— Те ребята, кто имеет одиннадцать-двенадцать баллов, могут поступить к нам, — чётко отработанным командирским голосом вещал он с трибуны. — В училище есть всё, чтобы вы успешно получили высшее образование. Хорошие общежития, нормальное питание, — и, сделал паузу добавил: — И дисциплина у нас на высоте. Так что любителям лёгкой жизни придётся нелегко. Также есть спортрота. Спортсмены будут жить отдельно, но процесс обучения у всех общий, без поблажек, и экзамены все будут сдавать без всяких льгот. — (По залу пронёсся небольшой ропот.) — Это я вам гарантирую. — Соловьёв поднял над головой руку с выставленным указательным пальцем. — Спорт у нас приветствуется — развитие спорта в училище поставлено на одно из первых мест, — и пристально оглядел аудиторию, как будто хотел заглянуть в глаза каждому пацану. — Какой же моряк может быть хлюпиком?! — торжественно закончил он. — На море нужны сильные, смелые и здоровые парни. Я думаю, что среди вас таких много!
Известие о спортроте Лёньке понравилось.
Он очень хотел и учиться, и заниматься спортом, а не идти в армию, где над ним будут издеваться гниды, подобные Смирнову.
Этот Смирнов уже так достал Лёньку, что он смотреть на него не мог. Тем более прошёл слух, что в ЛВИМУ зачислят только тех, кто имеет минимум четырнадцать баллов.
Лёнька сразу же после собрания подошёл к капитану третьего ранга Соловьёву и записался в МВИМУ.
Ему тут же выдали направление в училище, по которому он смог бы купить билет до Мурманска. Довольный и счастливый он возвращался в экипаж.
Тем более что таких желающих, как он, оказалось много. Парни, получившие направления, гурьбой завалили в трамвай и возбуждённо обсуждали перспективы обучения в МВИМУ.
Мишка с Валеркой не жили в экипаже, а были питерские, поэтому Лёнька их видел только на экзаменах.
Мишка занимался лыжами, Валерка — прыжками в высоту. В компанию к ним пристроился ещё и Серёга, у которого был первый разряд по бегу на короткие дистанции.
Ребята поехали на трамвае дальше, а Лёнька вернулся в экипаж.
Они договорились, что завтра обязательно встретятся в экипаже, чтобы обсудить покупку билетов и дату отъезда в Мурманск.

Когда Лёнька пришёл в кубрик и поделился своими планами уехать в Мурманск, то толстомордый Алик ехидно заметил:
— Ага, будешь там тюльку за хвост таскать. Рыбой провоняешь, а вот мы-то и будем настоящими моряками. Побываем в разных странах, посмотрим мир.
— Будешь ты, мореман, в машине сидеть в мазуте маслопупом, и масло у тебя будет с ушей капать точно так же, как и у меня, на рыбаках. — Лёнька попытался мирным путем объяснить Алику суть их профессии.
Но Алик опять стал ехидно выговаривать Лёньке своё презрение к рыбацкому флоту и что в нём работают только недоноски, которые не набрали нужный балл в ЛВИМУ.
Ну, это перешло все границы Лёнькиного терпения, и, подскочив к разглагольствующему Алику, он врезал ему по морде.
Конечно, Алик набрал четырнадцать баллов и уже считал себя курсантом и поэтому в открытую смеялся и издевался над Лёнькой.
От такого удара Алик отлетел на кровать и, схватившись за рассечённую губу, тут же выбежал из кубрика.
— К старшине побежал, — предположил Василий.

Василий записался в Арктическое мореходное училище. Он тоже набрал двенадцать баллов, потому что не хотел терять попусту время.
— Если я не поступлю в ЛВИМУ, — объяснял он Лёньке, — то меня загребут в армию. А это на два года. А если во флот, то на целых три. И выйду я оттуда тупариком Смирновым. А так я за эти три года закончу училище, получу диплом и свободно поступлю снова в ЛВИМУ на курсы ускоренников. То есть я через шесть лет буду иметь тот же самый диплом. Ну, — он пожал плечами, — только годом позже. Тут разница небольшая.
Рассудительность и спокойствие Василия Лёньке всегда нравились.

Вот и сейчас он во время спора Алика и Лёньки сидел спокойно и только с каким-то пренебрежением поглядывал на зазнавшегося Алика. А сейчас так же молча, скрестив руки на столе, ждал, чем же закончится эта драка.
Через пару минут с пеной у рта в кубрик забежал Смирнов.
— Ты что это тут устраиваешь мордобой? — чуть ли не орал он. — Завтра же всё будет доложено командиру роты. Он уж точно попинает тебя из училища. Ты и дорогу сюда забудешь! А пока я тебе объявляю наряд вне очереди! С остальным с тобой разберётся командир. Но суд у него будет короток! Это я тебе обещаю!
«Ого, — проскользнула в Лёнькином мозгу по инерции тревожная мысль, — и сколько же у меня этих нарядов набралось? Чёрт! Да их же у меня уже шесть штук. Когда же я их буду отрабатывать?»
Но, тут же вспомнив, что направление в МВИМУ у него в кармане, он уже спокойно выслушал разошедшегося старшину, который начинал угрожать, что он вообще сгноит Лёньку в «Сатурне».
— Немедленно марш к хозпому! В «Сатурн»! Тебе там найдут занятие! И чтобы я тебя тут больше не видел!
Лёнька, глядя на брызжущего слюной Смирнова, спокойно пожал плечами:
— А вообще-то, пошёл бы ты к такой-то матери… — и, спокойно перечислив все пути, по которым Смирнову следовало пройти, закончил тираду словами: — Что хочу, то и буду делать. Не тебе мне указывать.
Но тут по коридору разнёсся громкий крик дневального:
— Отъезжающие в Мурманск могут прочитать для себя новости. Подходи! Торопись!
Оттолкнув Смирнова, Лёнька выбежал в коридор, где гонец, прибежавший из главного корпуса, клеил объявления на стену.
В объявлении четко значилось, что в Мурманск надо уезжать в понедельник, а сейчас была суббота.
Увидев рядом с собой старшину, тоже выбежавшего прочитать объявление, Лёнька, пробежав по тексту глазами, продолжил незаконченную тираду:
— Теперь ты понял, куда тебе надо идти? — На что ничего не понимающий старшина, только хлопал глазами, глядя на непокорного абитуриента.
Он ведь привык, что все перед ним дрожали, а тут такая наглость…
Тогда Лёнька, глядя в глаза обалдевшему старшине, уже членораздельно повторил:
— Да пошёл ты далеко, и видел я тебя и твоё училище в одном месте. — Он показал всем собравшимся, в каком именно месте он его видел.
Ошарашенный от такой наглости старшина неожиданно пришёл в себя и прежним приказным тоном отчеканил:
— Да чтоб я тебя тут больше не видел. Вон отсюда! И чтоб ты больше тут не появлялся! — В голосе его сквозила неприкрытая злость.
Лёнька отошёл от старшины на несколько шагов и уже спокойно возразил:
— Ну, переночевать-то здесь я имею полное право, — и, выставив перед собой ладонь, начал перечислять: — Ты меня не зачислял в экипаж, ни тебе меня отсюда и отчислять. Раз. Тут есть моя койка, и тут я и буду спать до понедельника. Два. И ты не имеешь никакого права меня отсюда выгонять. Три. Понятно тебе? — Последнюю фразу Лёнька произнёс таким тоном, каким старшина требовал от него репетование о получении наряда вне очереди.
Старшинская наука кое-где и пошла Лёньке на пользу.
Смирнов, услышав такое заявление, только проскрипел зубами и, оглядев толпу любопытных и не желая подрывать свой авторитет, ушёл к себе в кубрик.
А Лёнька с облегчением, что он хоть как-то скинул накипевшую у него злость на старшину, поехал к Сливинским на Белы Куна.

Туда он подъехал уже вечером.
Дверь ему открыла тётя Оля и, увидев Лёньку, обрадовалась:
— О! Лёнечка! Как хорошо, что ты приехал, а то недавно звонил твой папа. Он очень переживает за твои экзамены. А мы сами ничего не знаем о них.
Она обняла Лёньку и предложила:
— А ты раздевайся, не стесняйся. Проходи. Вот и дядя Володя тут. Сейчас будем чай пить.
Из большой комнаты вышел высокий, стройный, симпатичный мужчина и, как будто зная Лёньку сто лет, так же дружелюбно подхватил настроение жены.
— Так вот ты какой! — Дядя Володя оглядел Лёньку с ног до головы. — Хорош, хорош, — восторженно продолжил он. — Точно — будет моряком! Такие только на парадах ходят.
Лёнька, засмущавшись от оказанного гостеприимства, прошёл в комнату.
Посредине большого круглого стола, накрытого белой скатертью, стояла красивая ваза с большим букетом красных роз.
Дядя Володя, обняв Лёньку за плечи, провёл его к столу и усадил на один из стульев.
Тётя Оля тем временем поставила на стол чайный сервиз и тарелочки с различными печеньями и кексами.
Вскоре на кухне послышался свисток закипевшего чайника, и она внесла его в комнату.
Когда тётя Оля успокоилась, а они все вместе устроились за столом, дядя Володя начал расспросы.
А что им отвечать? Жаловаться или хвастаться? Лёнька не знал.
Папа в своё время рассказывал Лёньке, что дядя Володя после многолетней работы в Западной Германии занимал видный пост в КГБ. Папа советовал сыну обратиться к нему, если у него возникнут какие-нибудь трудности.
Вот об этих трудностях Лёнька и не хотел рассказывать дяде Володе. Он как-то стеснялся предстать перед таким бравым офицером в неприглядном виде и поэтому начал рассказывать о своих делах всё как было.
О поступлении, об экзаменах, о жизни в экипаже. Обо всём. Только умолчал о старшине Смирнове, о нарядах вне очереди и ночных уборках в гальюнах.
Он посчитал, что эти сведения особо-то и не заинтересуют ни дядю Володю, ни тётю Олю.
Выложив всё, что с ним произошло за последний месяц, он, прихлёбывая вкусный чай из красивой фарфоровой чашки, внимательно смотрел на них с небольшим чувством страха, ожидая их реакции на свои приключения.
Дядя Володя, подумав, поддержал Лёньку:
— Ну, то, что ты недобрал одного балла, — так это ерунда. Я могу поднять кое-какие связи, и эту проблему можно будет легко решить, тем более что у тебя есть достижения в спорте. А то, что ты все решения за свои поступки принимаешь сам, то это похвально. Мне это нравится.
Услышав поддержку и похвалу от дяди Володи, Лёнька зарделся, но тут же возразил:
— Дядь Володя, не надо никаких связей. Я уже сам решил, что поеду в Мурманск и там буду и учиться, и заниматься спортом.
От Лёнькиных слов дядя Володя с удивлением поднял брови.
— Молодец! — одобрил он решение Лёньки. — Я твой выбор только приветствую. Это очень похоже на твоего папку. Тот, если что решал, всегда выполнял задуманное. Хороший сын растёт у Володи. — Он радостно посмотрел на жену.
А та в знак согласия утвердительно кивнула, соглашаясь с мужем.
— Да, — так же пылко добавил Лёнька, — а профессия судового механика что на торговом флоте, что на рыбаках ничем не отличается. И там и там придётся заниматься теми же самыми механизмами.
— А ты откуда это знаешь? — удивлённо перебил Лёньку дядя Володя.
— А это я разговаривал с курсантами старших курсов. Так они мне это и рассказали.
— Вообще-то, я далёк от флота, — посетовал дядя Володя, — но если знающие люди говорят, то надо к их мнению прислушиваться.
Чаепитие подходило к концу, а на улице уже стало смеркаться, когда Лёнька собрался уходить.
Увидев его сборы, тётя Оля принялась его уговаривать остаться ночевать.
Но Лёнька только отказывался, приводя аргументы в своё оправдание.
— Мне надо обязательно переночевать сегодня в экипаже, — как можно убедительнее постарался он объяснить своё решение. — Завтра утром мы договорились с парнями ехать покупать билеты, чтобы в понедельник уехать в Мурманск.
На этот веский аргумент дядя Володя не стал возражать, а только спросил:
— А деньги у тебя хоть есть, мореман?
— На билет хватит, — пожал плечами Лёнька.
— А поесть? А на транспорт? — уже в свою очередь удивилась тётя Оля.
— Нет. — Лёнька растерянно пожал плечами.
— Ты посмотри на него, на этого путешественника! — возмущённо воскликнула тётя Оля. — Он целый вечер тут нам рассказывал сказки о своей прекрасной жизни, а у самого и лишнего рубля нет!
— Нет, — вновь возразил Лёнька. — Рубль-то у меня есть.
Но тётя Оля уже решительно обратилась к мужу:
— Дай ему, Володя, хоть что-то, чтобы ему хватило на первое время, пока его не поставят на довольствие.
Дядя Володя прошёл в комнату и вернулся с двадцатипятирублёвой купюрой в руках.
Лёнька обрадовался такому подарку, но только скромно произнёс: «Спасибо», стараясь скрыть эмоции, бушевавшие у него в душе.
— Не благодари, — доброжелательно потрепал его по плечу дядя Володя. — Как выучишься, то прокатишь нас на своём пароходе. Вон, бабушки ждут не дождутся этого. Так что ты нас там не подведи, — рассмеялся он.
Они ещё раз расцеловали Лёньку, и тот, спустившись в лифте, вышел на улицу.
Там уже наступила ночь, улицы ярко освещались фонарями, так что дойти до трамвая и доехать на метро до училища у него не вызвало никаких проблем.

Лёнька добрался до экипажа только часов в одиннадцать.
На проходной экипажа его пропустили только после того, когда он показал удостоверение абитуриента.
На поверку, естественно, Лёнька тоже опоздал, но его это уже мало волновало.
В коридоре роты даже дневальный у тумбочки отсутствовал. Наверное, и он начхал на все порядки и ушёл спать. Ведь на днях произойдёт зачисление, которое поставит всё на свои места и решит многое в судьбах абитуриентов.
Лёнька, чувствуя невероятную усталость от сегодняшнего насыщенного дня, сразу же завалился на койку и, как только его голова коснулась подушки, провалился в глубокий сон.

В воскресенье в десять часов утра Лёнька с четырьмя пацанами из роты абитуриентов, у которых оказался недобор с баллами, и с Валеркой, Мишкой и Серёгой встретились около входа в экипаж.
Тут же решили, что если уезжать в понедельник, то за билетами надо ехать прямо сейчас.
Питерские ребята знали, куда ехать, и поэтому они поехали на вокзал.
Там они купили билеты до Мурманска на поезд «Полярная звезда».
Поезд отходил завтра, в понедельник, в районе обеда. Это всех устраивало.
Купив билеты, ребята в приподнятом настроении долго гуляли по городу.
Кто-то из питерских предложил зайти в пивную. Конечно, от такого предложения никто не смог отказаться, и они всей гурьбой ввалили в одно из таких заведений на Большом проспекте.
Валерка сразу же предупредил возбуждённую братию:
— Слышь, парни, вы здесь здорово не орите, — а когда увидел удивление сверстников, пояснил: — Не принято здесь себя так вести. Здесь люди отдыхают.
И в самом деле, в небольшом полутёмном помещении стояла тишина и прохлада. Пахло пивом и вяленой рыбой, которую многие из посетителей ели.
Ребята поутихли и, выпив по паре кружек пива, принялись обсуждать свою будущую жизнь в Мурманске.
Потом Мишка, Серёга и Валерка поехали по домам, договорившись встретиться у поезда, а Лёнька с остальными ребятами решили прогуляться до экипажа пешком.
Погода оказалась под стать настроению ребят. Светило яркое солнце, и было очень тепло.

Уже вечером в таком прекраснейшим настроении Лёнька вернулся в кубрик.
В нём сидел нахохлившийся Алик. Василий, наверное, поехал к своим родственникам, живущих под Питером.
Алик с Лёнькой уже несколько дней, после последнего инцидента, не разговаривал.
Но при его появлении сразу же куда-то выскочил, вскоре вернувшись со Смирновым.
Смирнов с порога на повышенных тонах начал разговор.
— Ты что это из себя возомнил? Тебе что, вообще на все порядки наплевать? Я тебя вышвырну из экипажа! Я не буду ждать, пока ты сам отсюда свалишь! Ты у меня тут сразу поймёшь, кто твой командир! — орал он, наверное забыв, что Лёнька уже не абитуриент. — Ты у меня моментом полетишь отсюда! — по-прежнему грозно орал он, приближаясь к Лёньке.
Отскочив вглубь кубрика, Лёнька зло выкрикнул:
— Да кто тебя сказал, что ты мой командир? Видал я таких командиров! Подумаешь, командир! Ходит тут со своим ремнём на пузе и хлещется этим, а у самого мозгов-то нету, только на трояки все экзамены-то и сдал. И зачислят тебя, наверное, только потому, что ты после армии, а не потому, что ты такой умный.
Услышав правду-матку, старшина бросился на Лёньку с кулаками.
Тот уклонился от его первых ударов. Не хотел он бить этого недомерка ростом метр с кепкой, но не выдержал и провёл на Смирнове серию ударов, о которых он прочитал в книге про Попенченко. Он их уже применял в нескольких боях и выигрывал бои именно такими сериями. После них соперник оказывался в нокауте или в глубоком нокдауне.
Этой серией ударов он легко сбил Смирнова с ног, а тот, мотая головой, чтобы прийти в себя, поднялся и, вытерев кровь с губ, зло пообещал:
— Завтра я тебе устрою. Ты у меня завтра ещё тут попляшешь, — сквозь зубы цедил он, не решаясь подойти к Лёньке ближе. — Вот придёт командир роты — я ему всё доложу, и за тобой вслед пойдет телега. Так что и в твоём Мурманске тебя никто и никуда не примет.
— Давай-давай, — отмахнулся от него Лёнька. — Иди отсюда, чтобы я тебя больше тут не видел, а то ещё раз получишь, но уже посерьёзнее.
Хоть Лёнька и выглядел более хлипким, чем Смирнов, но сжатые кулаки у него выглядели внушительно, а лицо злым, так что Смирнов, посмотрев на него, решил, что с таким психом лучше не связываться, и, пятясь задом, вышел из кубрика.
На шум, раздавшийся из кубрика, забежали отъезжающие пацаны и, увидев, что разборки закончились, тут же предложили:
— Пошли Лёня отсюда. Идём лучше к нам в кубрик. Мы там мировой закусон организовали.
Лёнька их послушался, ведь надо же как-то завершить этот сегодняшний долгий день. Не на сжавшегося же от страха Алика смотреть, поэтому Лёнька, не задумываясь, пошёл следом за пацанами.
Когда Лёнька вошёл к ним в кубрик, ему сразу бросились в глаза разложенные на столе закуски и бутылка вина.
Ребята мирно, сразу забыв о произошедшей драке, расселись за столом, распили вино, поговорили о перспективах жизни в Мурманском училище и разошлись спать.

Утром, после подъёма, абитуриенты вышли на утреннее построение.
«А чего это я туда пойду? — невольно подумалось Лёньке. — У меня есть свои дела. Отстроился я уже тут», — и принялся собирать вещи.
Вдруг дверь с треском распахнулась, и в кубрик залетел бешеный Смирнов с криками:
— А ну, быстро в строй! Я кому сказал?! Немедленно в строй! Сейчас придёт командир роты. Вот он и будет с тобой разбираться.
Половину морды у Смирнова занимал здоровущий синяк, глаз заплыл, а разбитая губа заклеена пластырем.
Лёнька оценивающе посмотрел на воинственного старшину.
— Иди отсюда, — усмехнулся он, — и чтобы я тебя долго здесь не видел, — и, перекинув сумку через плечо и оттолкнув старшину рукой, вышел в коридор.
Оставшиеся абитуриенты пытались создать видимость строя, поэтому особого внимания на Лёньку никто не обратил.
Выйдя в коридор, Лёнька дошёл до середины строя с сумкой через плечо и, повернувшись лицом к строю, командирским голосом скомандовал:
— Равняйсь! — и, осмотрев выровнявшийся строй, ещё громче крикнул: — Сми-ирна!
Когда разговоры в строю стихли, а над ним зависла тишина, Лёнька обратился с полной серьёзностью к выстроившимся абитуриентам:
— Дорогие товарищи абитуриенты, желаю вам успехов в учёбе и политической подготовке. Ура!!
Весь строй, не ожидавший такого поворота событий, с удивлением пялился на Лёньку.
Из разных концов строя и в самом деле разнеслось вялое одиночное «ура». Но в основном абитуриенты громко хохотали.
Лёнька, чётко развернувшись, строевым шагом прошёл к двери, выходящей с этажа. Дневальный услужливо раскрыл перед ним дверь, а Лёнька вышел на лестничную площадку.
Это была только видимая бодрость, но, вообще-то, от всего произошедшего у Лёньки на душе скребли кошки. Идти ему было некуда.
К бабушке Зине ему не хотелось идти, чтобы рассказывать там обо всём произошедшем. Бабушка бы только охала и ахала. И от этих охов-вздохов ничего бы не изменилось.
На Гражданский к тёте Вале и дяде Диме тоже не имело смысла ехать. Во-первых, это далеко, а во-вторых — Лёнька не знал, дома ли они или уже ушли на работу, ведь сегодня понедельник.
На Белы Куна тоже ехать далеко. Да, наверное, и дядя Володя уже на работе, а тётю Олю не хотелось нагружать своими заботами, так неожиданно свалившимися на его голову.
Поэтому он сразу решил ехать на вокзал.

Приехав туда, он нашёл укромное местечко в углу за кассами, потому что все скамейки в зале ожидания оказались заняты, а там за колонной можно было присесть на приступочке и ждать отправления поезда.
Вскоре подошли пацаны из экипажа и питерские ребята.
Когда покупали билеты, то они договорились о месте встречи на вокзале, чтобы в сутолоке не разминуться.

Пацаны из экипажа со смехом рассказали, что случилось после Лёнькиного ухода из роты.
Смирнов встал перед строем и по-прежнему попытался командовать: «Равняйсь, смирно!»
Но в ответ на его команду весь строй только рассмеялся и самопроизвольно разошёлся по кубрикам.
Уже никто не обращал внимания на крики Смирнова и его команды.
Только потом, когда пришёл командир роты, рота вновь построилась и в ней навели хоть какой-то маломальский порядок.
Команд Смирнова больше никто не слушался — все смотрели только на командира роты.
А пацаны, которые уезжали сегодня в Мурманск, вышли из строя и попросили его:
— Нам уезжать надо, чего мы тут уже сидеть будем? Можно нам на вокзал отбыть? У нас уже скоро поезд отходит.
— Конечно, не смею задерживать. Только постельные принадлежности сдайте коменданту. Удачи вам, — доброжелательно пожелал он отъезжающим.
Всё это пацаны рассказали с шутками и прибаутками. Лёнькины вещи они тоже сдали, за что он их от души поблагодарил. От души посмеявшись над произошедшим, ребята пошли на перрон.
Вскоре подошёл поезд, и ребята, найдя свой вагон, устроились в нём.
Билеты они купили в плацкартный вагон. Разместившись по полкам, они весело переговаривались и смотрели, как тронулся поезд, как провожающие махали ему вслед руками и платками, что-то крича.
Ну а ребятам было весело, ведь они ехали к новой жизни, которая ждала их за Полярным кругом, в городе Мурманск.

Они смеялись, вспоминая, как сдавали экзамены, про старшину Смирнова, про его опухшую морду, разбитую губу, и мечтали о том, что ждёт их в скором будущем и как их примут в этом незнакомом им училище.
Лёнька чувствовал какую-то тревогу и неуверенность от того, что ожидает его в этом городе с интригующим названием — Мурманск.
Хотя сейчас и был конец августа, но ему казалось, что там, куда он едет, его ждут жуткие холода. Хотя холодов и ветров он не боялся. У них дома зимой бывали морозы и за минус двадцать с ветром.
Непривычным было только то, что в Мурманске он встретится с полярной снежной ночью, но и это его особо не волновало. Он знал, что со всем этим он справится. Ведь нет никаких преград, которые не может преодолеть человек, если он этого сильно хочет.
Сейчас от сознания того, что впереди его ждёт что-то неизведанное и очень хорошее, радостное настроение не покидало Лёньку ни на миг, и он радовался всему, что видел и чувствовал.
Да и погода оказалась под стать его настроению.
Ярко светило солнце, за окном мелькали зелёные пригороды. Из-за летней жары в вагоне пассажиры открыли все окна, а свежий ветер, продувающий вагон, наполнял его запахами уходящего лета.
Настроение было отличное — впереди Лёньку ждала новая жизнь.

Декабрь 2019 г.
Владивосток

Полностью повесть «Здравствуй, новая жизнь!» опубликована в книге «Вперёд по жизни»: https://ridero.ru/books/vpered_po_zhizni/
В книге «Приключения Лёньки и его друзей»: https://ridero.ru/books/priklyucheniya_lyonki_i_ego_druzei