11 марта

МЕСЯЦЕСЛОВ "ПОСОЛОНЬ"

Том 1.
ВЕСНА.


11 марта православная церковь чтит память святителя Порфирия. Известно, что в возрасте 25 лет он оказался в Египте, где подвизался под руководством Макария Великого. До того, как святого Порфирия рукоположили в сан епископа города Газа, в течение пяти лет он жил в скиту, а затем вместе с блаженным Иеронимом проделал путь из Египта в Иерусалим.
Более двух десятков лет святитель Порфирий занимался возведением и украшением храмов. Жизнь свою он отдал утверждению и распространению христианства. Сила молитвы святителя была столь велика, что однажды в период засухи, услышав его, Господь послал на обезвоженную землю дождь. Многие после этого чуда обратились ко Христу и уверовали в Него.

                *
Когда я узнала, что родился святитель Порфирий в городе Солунь, подивилась совпадению: древняя церковь села Морево, что на Орловщине, в которую предки мои по отцовской линии приходили на протяжении нескольких веков «потолковать» с Господом, построил тоже зодчий из города Солунь.
 
*
А в народном календаре сегодняшний день называют ПОРФИРИЙ ПОЗДНИЙ. Какими нитями связал наш мужик этот день с поведением красивых женщин, в которых 11 марта, по преданию, вселяется кикимора и, соблазнив молодого парня ли, взрослого повидавшего виды мужика, заманивает в лес? Такие страсти про этих, сдвинувшихся с пути истинного, позднепорфирьевских девок да баб рассказывают, аж жуть берёт: мол, из такой-то деревушки попал в силки к нечистой молодец, а она из него в любовных потехах всю силушку выпила да потом у околицы старым стариком его и выплюнула. А то и вовсе мужика из другой деревни до смерти залюбила.
Короче, нынче мужицкому полу надо быть начеку. Не только за красавами самому не увиваться, но и их соблазнам ни за какие посулы не поддаваться. Это спервоначалу она, глаз не отвести! -- до первого лесочка, а останься один на один -- Матерь Божья! -- кикимора кикиморой! И очнуться не успеешь, клычищи из-за губок пухленьких полезут.
А вообще-то кикимора, не к ночи будет помянута, персонаж, в русских сказах давным-давно прижившийся. Дитё малое, и то опишет, какая она из себя: по первости, чтобы молодца заманить, прикинется такой раскрасавицей, и впрямь, ни в сказке сказать, ни пером описать: волосы длинные – в пояс, с лица – яблочко наливное. Но как только собьёт с понталыку до девичьих прелестей охочего, на кого глаз положила, тут и покажет свою истинную стать. Оказывается, на поверку-то эта пава – скрюченная, неряшливая, безобразная старушенция. Чур, меня! Чур!
От бабы нашей такие, покуль Русь стоит, ни в жисть на божий свет не появлялись. А тогда, пораскиньте мозгами, откуда эти самые чертовки повылазили? Вот-вот, сами допетрили -- с того свету, с него растемнющего, от умерших «неправильной» смертью (убиенных или некрещёных детей), от тех, кто по своей воле наложил на себя руки.
Когда узнала я, что тётка эта страшенная, обитая в людском жилище или где в тёпленьком месте на подворье, по ночам прядёт, подумала: «Ну, хоть какой-нито с кикиморы толк!». Ан нетушки! Пряжа-то её – сети коварные, в которые приманивает она падких до бабьего полу мужиков. Но кто в них побывал да случайным случаем остался в живых – чем уж он там отбояривался, кто ж рассекретит? – только сказывал: мол, сети те, сладкие да липкие, что меды медовые.

Даже в том дому, где её «на фатеру приняли», и там чертовка чередит: и по ночам от неё покоя нет, и днём шорохает-пугает. Да и в хлевах, сараях балует, всё-то ей неймётся. Крестьянин встречаться с ней не любит, ой, как не любит! По поверью, услышать плач или стон кикиморы – к неминучей беде, а уж увидеть её в своём доме – тут и вовсе – к смерти кого-то из домочадцев.
Потому и запретов на 11 марта у мужика несчётно: и вербу-то сажать не моги – смерть пренепременно накличешь; и в речку-то плевать не смей – «язык отвалится», онемеешь; и верёвки все загодя до нынешнего дня куда подальше сховай, а коли забыл припрятать, сегодня в руки и брать не бери, потому как, считается, в дому твоём объявится самоубийца. Короче, из-за этой кикиморы нынче одни страсти-мордасти.
Но при всём при том, сказывают: мол, коли на Порфирия голуби воркуют, вороны над головой кружат – к теплу, а дождь шумнёт -- к доброму лету; в палисаде воробьиная стая гомонит – так это очень даже хорошо! – к солнечным сухим погодам.