Шамсия. Три года спиной к спине

В маленьком ауле, где традиции были крепче камня, Шамсия выходила замуж по воле родителей. Ей было девятнадцать, и она не спорила. Родители выбрали Мустафу — тихого парня из соседнего села, сына уважаемой семьи. «Родители плохого не посоветуют», — шептались девушки на свадьбах, и Шамсия тоже покорилась. Так было заведено.
Свадьба прошла шумно и красиво: песни, танцы, пловы, подарки. Гости желали молодым счастья, а Шамсия, в белом платье и фате, улыбалась, хотя сердце её билось тревожно. Она почти не знала Мустафу — видела пару раз издали. Но думала: стерпится — слюбится.
Началась семейная жизнь.
С первых же дней что-то пошло не так. Мустафа был молчалив, как тень. Заходил в комнату — молча. Что-то делал — молча. Выходил — молча. Ни слова привета, ни взгляда. Шамсия пыталась заговаривать: «Как день прошёл?», «Чай будешь?», «Устал, наверное?». Он отвечал коротко, односложно, или вообще не отвечал.
А однажды вечером взял своё одеяло и подушку и ушёл спать на кухню.
Шамсия осталась одна на широкой кровати. Она лежала в темноте, прижав кулак ко рту, чтобы не разрыдаться вслух. «Что не так со мной? — думала она. — Чем я ему не угодила?» Но молчала. Ни матери, ни отцу не сказала ни слова — как можно жаловаться? Надо терпеть. Ни свекрови, ни золовкам — стыдно.
Летом, в жаркие ночи, Мустафа тихо выходил во двор и спал на сеновале. Шамсия слышала, как скрипит дверь, и снова плакала в подушку.
Так прошло два года. Днём она готовила, убиралась, работала в огороде, стирала, носила воду. Всё по дому делала исправно, как положено хорошей снохе. А муж не замечал её. Словно она была пустым местом.
Это заметила свекровь. Однажды подозвала Шамсию во двор, когда никто не слышал.
— Доченька, — сказала она тихо, положив руку на плечо Шамсии, — потерпи. Стерпится — слюбится. Я сама не узнаю Мустафу — раньше он не таким был. Ты только своим родителям ничего не говори, ладно? Не надо позора. Я сама с ним поговорю. Заставлю.
Шамсия опустила глаза и промолчала. Что ей было сказать?
Наступила зима. Холод пробирал до костей. Мустафа, по привычке, взял одеяло и пошёл на кухню. Но свекровь уже ждала его там, скрестив руки.
— Иди в свою комнату! — резко сказала она.
Мустафа молча вернулся. Но в кровать не лёг — за два года он ни разу не лёг рядом с Шамсией по-настоящему. Разостлал одеяло на полу и улёгся.
Свекровь вошла следом. Шамсия вскочила с кровати, испуганная.
Мать подошла к сыну, молча забрала одеяло, вышла. Вернулась снова — и вынесла все запасные одеяла, что лежали на сундуке. Осталось только одно — на двоих.
— Иди ложись на кровать, Мустафа, — сказала она твёрдо, но в голосе дрожало. — Не заставляй меня, мать твою, говорить те вещи, которые я не должна говорить сыну.
Мустафа поднялся, сел на край кровати. Ни слова. Свекровь вышла, тихо прикрыв дверь.
Шамсия стояла посреди комнаты, не зная, куда деться. Сесть? Лечь? Мустафа сидел, глядя в пол, как всегда молчал.
Прошло минут десять. Тишина давила.
— Что ты молчишь? — наконец не выдержала Шамсия, голос дрожал.
— А что говорить? — ответил он глухо. — Ложись спать.
Она покорно легла, укрылась одеялом до подбородка, закрыла глаза. Дышала тихо-тихо, чтобы он не слышал. Мустафа лёг рядом — спиной к ней, оттянув половину одеяла на себя.
Так прошла вся зима. Спали в одной постели, но спиной друг к другу. Он не прикасался к ней. Ни разу. Заходили в комнату как чужие. Ни разговоров по душам, ни взглядов, ни тепла.
Однажды Шамсия увидела на столе несколько шоколадных конфет — аккуратно сложены. Рядом лежали деньги, бумажные. Она замерла. Кому он их оставил? Ей? Но он ничего не сказал. Она не прикоснулась. Раз не сказал — значит, не ей. Конфеты с деньгами пролежали несколько дней, потом исчезли.
Прошёл ещё год. Родственники начали перешёптываться: третий год в браке, а детей нет. Почему?
Свекровь призадумалась. Спят же вместе — она сама проследила. Но почему нет детей?
Из-за слухов она решила отвезти Шамсию в районную больницу на анализы. Золовка поехала сопровождать.
Шамсия прошла все анализы, сдала кровь, всё как положено. Последним был приём у гинеколога.
Когда Шамсия вышла из кабинета, врач тихо подозвала золовку.
— У вашей снохи отличные анализы, — сказала врач. — Она совершенно здорова. Я её осмотрела…
— Мы именно за этим и приехали, — перебила золовка нервно. — Вдруг что-то не так. Третий год замужем, а детей нет.
— Погодите, — врач подняла брови. — Третий год в браке?.. Так она у вас ещё девственница!
Золовка побледнела.
— Как?.. — только и выдохнула она.
Вышли из больницы молча. Всю дорогу домой — ни слова.
Как приехали, золовка сразу прошла к свекрови. Долго разговаривали за закрытой дверью. Когда вышли — лица у обеих были потерянные, будто мир рухнул.
Вскоре вся родня Мустафы узнала: Шамсия три года жила с мужем нетронутой. Правда раскрылась.
Кто-то донёс родителям Шамсии. Отец приехал на следующий же день. Не стал ругаться, не стал спрашивать. Просто собрал вещи дочери, посадил в машину и увёз домой.
Так закончился трёхлетний брак Шамсии. Три года она плакала ночами в подушку, терпела, работала, готовила, стирала, убиралась — и всё ради чего? Ради молчания, холодности и одиночества в собственной постели.
А когда дверь отчего дома закрылась за ней, Шамсия впервые за эти годы вдохнула полной грудью. И заплакала — уже не тайком, а открыто, в объятиях матери.