Сиамские близнецы

 
      Коля и Оля родились со сросшимися телами. Всю недолгую жизнь они провели вместе, почти в обнимку.  Им было уже 16 лет. На двоих у них было одно сердце, общая кровеносная система, три ноги, из которых одна была слабо развита и выглядела небольшим отростком. «Вас в цирке надо показывать, толку было бы намного больше, да и денежки бы текли», — часто орала на  них нянька Клава, высокая крупная баба, которую пригласили из глухой деревни для присмотра за детьми. Баба согласилась только из-за того, что будет жить в городе, в относительном тепле и уюте, еще и деньги будут капать в карман. Нянька была сурового нрава и часто била по щекам беспомощных детей, которые малышами не могли дать отпор, а повзрослев, стали пинать Клаву ногами больно в живот и бить кулаками в её мясистые плечи.  Так и жили, ненавидя друг друга.

     Когда родились близнецы, мама сразу отселила их в старый дом на окраине города, который достался ей в наследство от бездетной  тёти. Было время, когда мама хотела продать дом, который балластом висел на её счету и требовал пусть небольших, но все-таки вложений, чтобы спастись от полного разрушения. Дом не продался, и пригодился для близнецов. Сама мама пустилась в любовные приключения и влезла в сомнительные компании, кутила до утра, давала в долг малознакомым людям, старалась повысить самооценку за счёт добрых, в ее понимании, поступков, чтобы забыться и не помнить, что  родила уродцев. В пьяном угаре она часто рыдала, сидя на полу, мотала головой и выла: «За что? За что меня наказал боженька? За что мне такая кара?». Отец близняшек сразу же бросил семью, он не желал воспитывать особенных детей, «я еще молод, я хочу жить полноценно!» — кричал он в трубку, когда мама просила его вернуться. Так и жили каждый в своём мире, отгородившись от проблемы под названием сиамские близнецы.

     Когда близнецам исполнилось 16 лет, в доме появился  работник — крепкий мужик лет пятидесяти, из бывших зеков. У него были цепкие мелкие глаза в обрамлении морщин, черная, как сажа, чёлочка и крупные, в мозолях, руки. Он был новой Вселенной для близнецов, они  не предполагали, что в мире существуют другие люди, и не все злые, как няня Клава.

     Как-то раз, когда Клава отправилась на рынок, она встретила Николая, который разгружал мешки с картошкой и луком. Когда он поднял лицо от мешков и взглянул на бабу, столбом стоящую перед ним, — «Какими судьбами?» — вскрикнули они в унисон.  Узнали друг друга, хотя сильно изменились и постарели. Оказалось, что Николай после отсидки за воровство решил не возвращаться в деревню, откуда был родом он и Клава,  перекочевал в город, скитался по подвалам и заброшкам. До встречи с Клавой жил он в полуразрушенном чужом доме и перебивался редкими заработками – то забор починит, то мусор и хлам вынесет, то сад приведёт в порядок, или мешки с овощами разгрузит на рынке. Иногда подворовывал с огородов и прилавков рынка.

     — Сад? — Клава загорелась новой задумкой. — А у нас есть сад, заброшенный. Пойдешь к нам жить? Будешь мне помогать, а взамен – харчи. Согласен?
     Да кто же откажется от такого предложения! Халява на то и халява, чтобы радовать человека!
     С рынка Клава вернулась с Николаем. Он опешил при виде Коли и Оли, но скрыл чувство удивления под напускной серьезностью, сморщил лоб, отчего брови стали домиком, а чёлочка  подергалась и скользнула на уши.

     Николай оказался мастеровым, ему нравился ручной труд, он рубил сухие ветки, убирал сад, поднимал забор. И все это легко, умеючи, с тонким мелодичным свистом.

     Когда было тепло, близнецы в инвалидной коляске, по пандусу, установленному специально для них лет пять назад, спускались во двор, и наблюдали за Николаем. Ему были неприятны эти взгляды, но он терпел ради бесплатной еды и Клавы. Ночами, когда в доме наступала тишина и близнецы сопели в широкой кровати, Николай быстрой тенью проскальзывал к Клаве и оставался с нею до утра. Иногда Клава захаживала к нему, в темную каморку-пристройку, такой же тенью.

     Однажды за завтраком Клава, жаря оладьи, услышала разговор близнецов. Оля спросила Колю:
     — Тебе нравится Николай? У вас имена одинаковые.
     — Нравится. Я хочу с ним дружить.
     — Нет, это я хочу с ним дружить! Он будет только моим другом!
     — Нет, моим!
     Близнецы стали драться за столом, тяжело дыша.
     — А ну цыц! — Заорала на них Клава. — Ишь, чего надумали! Николай занят! У него много дел! Не до забав ему! Ешьте! Молча! — Она швырнула тарелку с горячими оладьями на стол.

     Близнецы, уткнувшись каждый в свою тарелку, ковыряли вилкой завтрак. Потом спустились во двор.

     Клава с Николаем о чём-то говорили, близнецам не было слышно. У Оли-Коли  внутри тела появилось какое-то злобное чувство – ревность ли, зависть ли… Они были лишены общения с другими людьми, такого тесного, близкого и теплого, как у Клавы, и эта невозможность мучила их. Оля заметила, как Коля с большим интересом разглядывает Николая.
     — Ты чего? — толкнула она брата.
     — А ты чего? Чего толкаешься?
     — Да ну тебя, дебил!
     — Сама дебилка!
     Близнецы стали драться. В гневе Оля расцарапала лицо брата  рукой, а он кулаком ударил ее по голове. Оля заплакала. На шум подошла Клава:
     — Да что с вами происходит, уроды? Если не угомонитесь, я вас в подвале запру! Сволочи! Житья от вас нету!

     Она отправилась на кухню и гремела там кастрюлями. Позже к ней зашёл Николай.   Близнецы тихо-тихо, чтобы не шуршала по сухой земле, подвели инвалидную коляску к окну. Подоконник находился  выше их головы,  ничего не было видно кроме теней. Легкие шторки на окне колыхались под ветерком. До близнецов донёсся шепоток, хохоток, чуть слышная возня.

     — Что они там делают? – шепотом спросила Оля.
     — Наверно, обнимаются, как в кино… — подумав, решил Коля. — Помнишь, мы недавно фильм смотрели?
     — Мы каждый день смотрим, и в каждом обнимаются. И целуются. — Ответила с завистью Оля.

     У близнецов была одна отдушина — старый телевизор, который показывал всего три круглосуточных канала, и бессонными ночами они смотрели все фильмы подряд, щелкая кнопками пульта. Во время спортивных чемпионатов Коля держал пульт при себе, не выпуская из рук, и не обращал внимание на крики Оли, которая хотела смотреть турецкие и мексиканские сериалы про любовь. Так и жили, дерясь за пульт и толкаясь.

     Они уже видели фильмы для взрослых. Когда на экране впервые показались голые тела, которые обнимались и ласкались, Оля от стыда закрыла глаза, еще и руками прижала, словно хотела вдавить их в глубину, в мозг. А Коля смотрел на происходящее с открытым от любопытства и новизны ртом. В его теле, откуда-то снизу, с пальцев ног появилось сладкое волнение и поднималось наверх, он дышал прерывисто, отчего Оля гневно толкнула его в бок:
     — Чего пыхтишь? Не нервируй меня! Я спать хочу! А из-за тебя не могу! Прекрати!

     В эти моменты Коля сильно жалел, что не может отделиться от сестры! Как было бы прекрасно, если бы он прогнал  сестру в спальню, а сам до утра смотрел бы фильмы, и блаженствовал. Да, именно блаженствовал! Это слово он недавно вычитал в какой-то старой книге, завалявшейся на полке вперемешку с пожелтевшими газетами, кусками ученических тетрадей, сломанными карандашами и прочим хламом. Тогда он не понимал значение этого слова, а при просмотре фильма 18+ — понял! Понял, что такое блаженство!

     Оля сердилась на брата, старалась дёрнуть инвалидную коляску в сторону спальни, но Коля был сильнее и удерживал коляску перед телевизором. Устав от попыток, Оля дремала, свесив голову на бок и ждала, когда брат отправится спать. Иногда она до утра просиживала в коляске, вместе с братом, пока утром Клава с недовольными криками и резкими толчками не выкатывала их в спальню или на кухню.

     Близнецы поняли, что между Клавой и Николаем зарождается что-то такое, запретное, то, о чём показывают в полуночных фильмах. Это было и страшно, и ново. И любознательно, и завистно. И обидно. Близнецы понимали, что если Николай влюбится в Клаву, то с ними дружить не станет. «И меня не поцелует», — вздыхала Оля. А ей так хотелось притронуться ласково к чёлке Николая, и чтобы он большими руками гладил ее волосы и плечи… А Коля мечтал о том, что поедет с Николаем на рыбалку, будут рыбу ловить и жарить их на костре, вдев в рыбьи глазницы крепкий прутик.

     Однажды, когда близнецы завтракали на кухне, они увидели через окно, как Николай подошёл сзади к Клаве и обнял её. Они постояли так несколько секунд, а потом Николай удалился. Клава, повертевшись в саду, последовала  за ним. Близнецы переглянулись и быстро спустились во двор, подьехали к пристройке, где жил Николай.

     В пристройке было тихо и темно. Её от земли отделяли три невысокие деревянные ступени. Пандуса не было, поэтому близнецы не могли подняться наверх. Пока они размышляли, что делать и строили догадки, что же происходит внутри, рядом послышался голос Николая:
     — Что вы тут делаете? — Он пытливо переводил взгляд то на Олю, то на Колю.
     — Мммм… Ничего такого, просто прогуливались, — ответил Коля и подал коляску назад.
     — Ну, коли пришли, заходите, у меня печенье есть, недавно угостил один хозяин, а я вас угощу. Держитесь крепче, — скомандовал он и приподнял коляску, перенёс через ступеньки. Близнецы смотрели на него, как на героя, как на могущественного великана из сказки, это был добрый молодец, Добрыня Никитич, кажется, так его звали…

     Николай толкнул коляску в комнатку, щелкнул выключателем. Небольшая лампочка загорелась под потолком. Близнецы осмотрелись. Комната была разделена на две части вылинявшей шторкой из ситца. В передней части, там, где все находились, стоял стол с двумя старыми стульями. В углу облезлый шкафчик со сломанной дверцей, небольшая электрическая плита, заляпанная, с ржавыми частями.

     Николай включил электрический чайник, который стоял на столе, достал большую пачку печенья и с треском разорвал обёртку.
     — Ешьте, не стесняйтесь, — предложил он, и скрылся за шторкой. Там послышалась возня, почудился шепот. Николай появился с заварочным чайником в потёках, с отбитым носиком.
     — Ну, чем богаты, тому и рады, — сказал он и разлил чай в жестяные кружки. Отпил большой глоток, хрустнул печеньем: — Эх, хорошо! Не то что в тюрьме!
     — Ой! А вы в тюрьме были? Кого-то убили? — Оля вытаращила глаза.
     — Никого я не убивал, детка. Просто по глупости чуток кое-что украл. Но завязал, больше ни-ни! Тут хорошо!
     Коля молчал. Его уважение к Николаю возросло в разы. Вот такой должен быть настоящий мужчина! Сильный, уверенный, который ничего не боится — ни тюрьмы, ни сумы! Такой мужчина везде найдет пристанище. Везде пригодится. И таким должен быть настоящий друг.
     — А ты сможешь со мною дружить? Быть мне другом? — Неожиданно для себя спросил Коля. Оля ойкнула и толкнула брата в бок.
     — Да, могу. Почему бы и нет? Правда, никогда не дружил с мало…— Николай хотел сказать «с малолетками», но вовремя прикусил язык, — с теми, кто намного моложе меня, но попробовать стоит.
     — И мы сможем поехать на рыбалку?
     — Сможем. И в лес, и на речку, и просто прогуляться…
     — А я? — спросила Оля. Мужчины уставились на неё, Коля сильно наклонился в сторону, чтобы взглянуть на сестру.
     — А что будет со мною? Я не хочу на рыбалку! И в лес не хочу! Николай, а со мною ты будешь дружить?

     Николай растерялся. Не знал, что ответить. Оля заплакала. Сначала слёзы текли беззвучно, потом она стала хлюпать носом, и разревелась.
     — Меня никто не любиииит! Никто не полюбиииит! — выла она, словно над покойником. Шторка заколыхалась. Николай, мельком взглянув вглубь комнаты, быстро повернул коляску к выходу и спустил, покатил к дому.  Сбоку промелькнула  какая-то тень, и когда близнецы оказались на кухне, там Клава хозяйничала вовсю.
     — Где это вы шляетесь? Ужинать пора! — крикнула она, расставляя тарелки.
     — Гуляли… — ответил Коля.
     — А чего Олька зарёванная?
     Оля промычала в ответ что-то непонятное.
     — Хотела еще погулять, а я проголодался, вот и обиделась на меня, — на ходу придумал Коля.
     — Быстро ужинайте, скоро ваш фильм начинается, про любовь.

     Коля сморщился, а Оля обрадовалась, что вечер можно будет скоротать приятно.

     После ужина близнецы  расположились перед телевизором, без бучи не обошлось. Оля смогла вырвать пульт из рук Коли и крепко удерживала. Вперив взгляд на экран, она думала о Николае, о его возможной дружбе с Колей. Зависть мучала её. В голове у неё созрел план. Она стала исподтишка следить за братом. Время шло. Клавы рядом не было. Когда брат задремал, Оля сильно ударила его пультом по голове. Коля дёрнулся в сторону и свалился вместе с коляской на пол, потащив за собою Олю, сильно ударился головой об дощатый пол. Кровь из головы Коли лужицей  расползлась у лица Оли. Она завизжала и  попыталась доползти до двери комнаты, только слабо заелозила телом. Силы иссякали, она не могла больше шевелиться, не шевелился и брат, лицо которого покрывалась голубоватой бледностью, словно из него выкачали всю кровь. Оля почувствовала слабость. «Это конец», — подумала она и погрузилась в вечную темноту.

     Через час Клава вернулась и осторожно открыла дверь в комнату. По её расчетам, близнецы еще смотрели фильм. Телевизор  бубнил.

     Клава увидела на  полу близнецов и завизжала от ужаса, потом бросилась к Николаю в каморку. Николай уже лёг, одетый, накинув сверху тряпье для тепла. Он увидел Клаву с безумными глазами и вскочил с постели. Они побежали в дом.

      Николай  остановился у двери, быстро оглянул комнату и всё понял.
     — Тут нельзя больше оставаться, нам пришьют убийство.
     — Что же делать?
     — Бежать! Я тут не останусь ни минуты!
     Клава бросилась к нему под ноги:
     — Не бросай меня, Николай, Богом молю! Возьми с собою! — Она судорожно стала целовать его колени, руки.
     — Быстро собирайся. Возьми только необходимое, деньги, теплую одежду. Быстро! Я мигом.

     Он исчез в темноте и появился через несколько минут с небольшим баулом. Клава отчаянно собрала  клетчатую сумку, запихала в лифчик  деньги — тонкую стопку, перевязанную коричневой джутовой нитью. Они вышли во двор.
     Николай сказал:
     — Меня тут почти никто не знает. А тебя?
     — Знают несколько человек, соседи, на рынке торговки, на почте…я же тут живу почти 17 лет.
     — Ясно. У тебя есть керосин?
     — Должен быть, — Клава поняла его замысел, быстро спустилась в подвал и принесла большую пузатую бутыль с керосином. Николай разлил керосин у стен дома, облил крыльцо, чиркнул спичкой, бросил ее вниз. Пламя вспыхнула, и побежала быстрой струйкой по низу стен.

     Николай чуть подтолкнул Клаву, они выбежали из двора и темными улочками прошли вглубь леса, к магистральной трассе идти надо было примерно три километра. Они шли быстро, молча, Клава иногда оглядывалась и видела вдалеке, в черном полотне ночи, ярко-оранжевое сияние.

     — Вот что, Клава, нам надо разбежаться и идти по одному, — сказал Николай.
     — Я боюсь, не бросай меня, Николай… — заныла Клава.
     — Нельзя вдвоём. Слушай сюда. Слышишь, звук машин? Ну прислушайся, слышишь? Иди спокойно на звук. Держись уверенно. На попутках поезжай в город. Переночуй на вокзале. А утром сними комнатку у какой-нибудь старушки, денег тебе хватит на первое время, потом найдешь  работу.
     — А ты?
     — Я пойду к электричке,  до нее километров семь, но ничего, дойду. Не бойся. Я тебя найду. Позже.
     Он обнял Клаву и почувствовал, как она состарилась, стала какой-то немощной, слабой.
     — Я тебя найду. Поверь.

     Клава заплакала. Ей было страшно одной, в темноте. Она поплелась к трассе, а Николай исчез среди деревьев. В тишине шелестели сухие ветки, то ли слезы, то ли ночная роса  намочили лицо Клавы. Она озябла. Достала из сумки тёплый жакет, надела и прошагала дальше. Она знала, что больше никогда не увидит Николая.