Письма Учителю. Дети клети

 
           "Символизм соединения, граф.

 Читал Ваши дневниковые записи от середины сентября 1890 года в праздничные дни.

 Да, в отличие от вашего Рождества нынешнее празднуется после Нового года. Но согласитесь, все условности.

 Как и место рождения Спасителя. Конечно, появись он в коттедже вифлеемского  бизнесмена, расклад мог быть  иной. Но повезло. По факту в клети. Рядом с домашними животными. 

 Это сейчас импровизированные ясли обожествляют.  Тогда же, думаю, вполне привычно. Стерильность, в духовном понимании, намного выше.

 Вы же соединяете обыденность с вечным ритмом жизни.

 Итак, тринадцатого Вы проходите по Ясной Поляне. Не так давно здесь случился пожар, сгорело несколько изб. Вы помогаете погорельцам.

 Навстречу барину спешит крестьяне.

 "Фекла напевает похвалы, те выпрашивают"

 Нет, не Ваша праправнучка Фекла Никитична. Другая, Фекла Борисовна Борискина,  одна из погорельцев. Вы уже заказали её семье иструб на новую избу.

  На следующий день встречаетесь с Павлом Титовичем Борискиным. Возможно, муж благодарившей Вас накануне крестьянки.

  Павел и другой погорелец, Алексей "накладывали черемуху". И здесь Вы помогаете.

 Пытался, Лев Николаевич, понять действо.  Возможно, для подготовки улей к зимовке.

 Пятнадцатое сентября:

 "Утром сказали, что Павел умер. Лег в клети у Алексея на прелую солому, и умер. — Хорошо"

 Категория состояния, отнюдь не означающая безразличие к судьбе человека. Хорошо, как естественность жизненного цикла. Уже с нынешней вершины собственной судьбы.

 Шестнадцатого провожаете крестьянина до погоста.

 Вот он, Лев Николаевич, символизм. Человек, появившись в клети, становится Спасителем. Другой,  здесь же, встречаясь с неизбежным, остается человеком.

 Все  мы, граф, дети клети. У одних она из черемуховых веточек. У других-из орешника. От одних, в конце их пути, остается светлый путь. У других совсем иное.

                Ваш ученик  ЕС.

 A propos!

  Советский человек, граф,  больше знает другого Павла Борискина. Того, сыгравшего в экранизации рассказа Шолохова.

 Но все меньше остается тех,  кто помнит:  " Папка! Родненький! Я знал, я знал, что ты меня найдёшь!"