Повесть или летопись мифы против фактов часть 2

ЛЕВ ЛОМКО

      ПОВЕСТЬ ИЛИ ЛЕТОПИСЬ: МИФЫ ПРОТИВ ФАКТОВ

ЧАСТЬ 2  ВЕЛИКАЯ МОРАВСКАЯ МИГРАЦИЯ

Глава 8. Южные князья
8.1.  Южная династия
8.2.  Именослов князей Русских

В то самое время, когда весь регион Балтийского моря потрясали катаклизмы, вызванные последствиями Великой Балтийской миграции, в Черноморском регионе происходили не менее грандиозные события, во многом предопределившие всю дальнейшую историю Киевской Руси и порожденного ею Российского государства. Государство Русь, согласно версии русской истории, изложенной в ПВЛ, возникло на берегах реки Волхов, откуда достаточно быстро распространилось на юг. Туда же, на берега великой реки Днепр, с берегов Волхова была перенесена столица. Ею стал город Киев-на-Днепре, и именно поэтому государство получило название Киевская Русь.

Повесть временных лет вкупе с иными летописными списками является практически единственным отечественным источником о начальном периоде национальной истории. Различные труды религиозных авторов, излагающие в той или иной форме события начальной русской истории, либо полностью основываются на тексте ПВЛ либо сами стали основой для повести. В них практически не встречаются факты древнейшей русской истории, которые бы в корне противоречили версиям, изложенным в летописях.

Совершенно другая картина возникает при обобщении информации из зарубежных источников. Многочисленные арабские, византийские, грузинские и армянские авторы в своих трудах  сообщают массу фактов, связанных с событиями Древней Руси, в корне противоречащих версии, изложенной в ПВЛ. Причем, многие из этих событий происходят до указанной составителями ПВЛ даты возникновения Русского государства.

Более того, нигде в североевропейских источниках не отмечены факты, трактуемые ПВЛ как создание русского государства. Соседи просто не заметили этого события. В результате сведения ПВЛ оказываются настолько уникальными, что не могут не вызывать некоторых сомнений в своей достоверности.

Источникам южного происхождения, связанным с Черноморским регионом, «русы» были хорошо известны, и местные авторы исторических хроник не смешивали их со «славянами». Однако необходимо отметить, что еще римскими хронистами в определение этнического понятия «рос» как части населения северного берега Черного моря, сформировалась определенная. Термин «рос» применялся совместно  с другими названиями, для обозначения жителей северного Причерноморья, вне зависимости от их реальной этнической принадлежности. Наряду с термином «рос»  эти народы  достаточно часто  именовали тавро-скифами, скифами или таврами. В результате,  в византийских источниках стали появляться такие термины, как «росы» и «Росия». Однако,  к X веку данные названия имели два различных толкования. В одном случае под этим названием понимались представители народности «русинов», к этому времени уже проживавшие в Среднем Поднепровье. В другом случае имелась в виду группа народностей, издавна проживавшая на северном побережье Черного моря.  Византийцы традиционно именовали их «красные» (росы) или же «тавроскифы».
 Согласно византийской традиции, в хрониках использовался географический принцип, по которому ту или иную народность именовали в соответствии с регионом проживания, а не этнической принадлежностью. Во многом именно этим можно объяснить тот факт, что понятия «тавры» или «скифы» присутствуют в различных римских и византийских источниках более тысячи лет подряд.

Данная византийская особенность породила еще одну  проблему. Авторитет византийской географии был крайне высок, поэтому в большинстве восточных хроник использовалось византийское наименование для жителей Северного Причерноморья. В результате сейчас затруднительно определить, какой именно этнос подразумевал тот или иной автор, когда сообщал сведения о народе «Рос».
Но даже несмотря на столь серьезную путаницу, при всестороннем и глубоком анализе данной группы источников последовательно прослеживается информация о народе и государстве росов.  В Черноморском регионе данный этнос выступает как полноправный участник существенного количества значимых событий. Имеется много информации и о лидерах данного государственного образования. Данная информация  практически не получила отражения в западноевропейских источниках, но арабские, византийские и прочие восточные источники, описывающие Черноморский регион, сообщают массу фактов о русах-росах задолго до 862 года, то есть до даты основания государства Русь по версии составителей ПВЛ.

Более того, именно в этой группе источников мы находим информацию о «первых русских князьях», которые также были представлены в ПВЛ. Западноевропейцы знают русских государей, начиная с Владимира Святого, и почти никого из его предшественников. Единственным исключением можно назвать крайне неясные сведения о княгине Ольге в связи с ее попытками провести крещение русского государства. При этом не совсем ясно, имеется ли в виду  княгиня Ольга, о которой идет речь в ПВЛ, или какая-то другая. Возникает устойчивое впечатление, что «первые русские князья», про которых ничего не знают европейцы, действовали исключительно в Причерноморском регионе. Здесь же, судя по степени интенсивности описанных событий, располагались подвластные им земли.

Нам представляется  логичным  выделить определенные группы среди «первых русских князей». В основу разделения мы считаем возможным положить принцип группирования по зарубежным источникам, в которых содержится информация о том или ином государе.

Традиционно в ПВЛ первым князем считается Рюрик Летописный. Это единственный представитель «первых русских князей», который абсолютно неизвестен нигде, кроме русских летописей. И это, как мы уже выяснили, отнюдь не Рерик Ютландский, который был как раз прекрасно известен немецким хронистам. Соответственно, он остается единственным в своей группе.

В соответствии с летописным текстом, на смену Рюрику Летописному приходит князь Олег Вещий. По версии ПВЛ, он выступает в роли воспитателя «сына» Рюрика Летописного, Игоря, и, таким образом, князем не является. Но та же ПВЛ называет его «Светлый князь русский» при подписании «мирного» договора с греками. Из текста договора однозначно следует, что Олег Вещий – это князь, глава достаточно крупного государственного объединения, имевший право и возможность единолично подписывать договоры подобного рода.

Вместе с тем он совершенно неизвестен византийским источникам. Не знают его и западноевропейские авторы. Но некоторые сведения в зарубежных источниках об этом князе все-таки есть, правда косвенные. У знаменитого арабского автора Гардизи [1] мы читаем: Свиет-малик, который сидит в «Джарвад». Это переводится однозначно: «Светлый князь из Хорватии».

Наиболее известны среди «Хорватий» две:
– Хорватия, находящаяся между правым берегом Дуная и Адриатикой,
– Карпатская Хорватия.

Хорваты, по некоторым данным, переселились в Далмацию в VII веке именно из Прикарпатья, где во времена Владимира еще был известен народ с таким названием. [2].


Титул «Светлый князь» чрезвычайно редок. Данное обстоятельство позволяет нам не сомневаться в том, что речь идет именно об Олеге Вещем. В ПВЛ сообщается, что перед захватом Киева-на-Днепре князь Олег Вещий представился именем «Гость Подугорский» [3]. То есть, некто, пришедший из «Подугорья». А что такое «Подугорье»? В то время «Угорскими», то есть венгерскими горами именовали определенную часть Карпатского горного массива. Это название они получили из-за недавнего вторжения мадьярских (венгерских) племен в Карпатский регион. В итоге мы получаем: «пришелец из Подкарпатья». А это именно то место, где располагались основные центры Карпатской Хорватии.  Снова – князь из «Джарват».

Здесь представляется крайне целесообразным отметить тот факт, что во время похода князя Олега на Киев-на-Днепре Карпаты уже именовались Угорскими горами. Из этого следует единственно возможный вывод: поход Олега Вещего на Киев-на-Днепре состоялся после вторжения венгров на средний Дунай. Возможно, даже вследствие этого вторжения.

В ПВЛ дата днепровского похода Олега Вещего – это 882 год [4].  Там же в ПВЛ годом появления венгерских орд у стен Киева-на-Днепре назван 898 год [5]. Получается, что Олег захватил Киев-на-Днепре до того, как под городом появились венгры. Но в ПВЛ нет ни слова о действиях князя Олега и его дружины в связи с вторжением венгерских кочевников. Если хронология ПВЛ относительно верна, то местонахождение Олега во время возникновения венгерской опасности совершенно не ясно.


Венгры вышли в свой легендарный поход в 884 году, согласно «Деяниям венгров» [6]. Из этого же источника мы знаем, что, по их версии, они разгромили киевские дружины и обложили данью население Поднепровья. 896 год считается годом основания ныне существующего венгерского государства, то есть концом венгерских странствий. Соответственно, венгры должны были находиться в районе Днепра в промежутке между этими двумя датами.

В ПВЛ просто сказано, что венгры разбили лагерь в степях под Киевом-на-Днепре, а потом ушли в сторону Карпатских гор. Если бы Олег Вещий присутствовал в Киеве-на-Днепре в это время, в ПВЛ это было бы каким-то образом однозначно отражено. Вывод из вышеизложенных фактов можно сделать только следующий:
– Князь Олег Вещий пришел в Киев-на-Днепре после прохода венгров мимо будущей столицы Руси.

Почему в ПВЛ зафиксирована столь ранняя дата появления Олега на берегах Днепра? Ответ ясен:
– составителям ПВЛ было необходимо связать воедино биографии Рюрика Летописного и остальных «первых русских князей». Этим объясняются чудовищные хронологические нестыковки в начальной части ПВЛ. Увы, но это коснулось не только Игоря, Ольги и Святослава, но и Олега Вещего. Годы его княжения также были сдвинуты на более ранний период.  По нашему мнению, наиболее реальное время захвата Светлым князем русским Олегом Вещим города Киева-на-Днепре – период с 907 по  914 год. Тогда вполне логичными выглядят дальнейшие шаги по налаживанию с соседями взаимоотношений, в том числе оформленных документально. В этом свете договор Олега с греками можно рассматривать как соглашение об установлении «дипломатических отношений», а не об окончании взаимных боевых действий.

Помимо вышесказанного нам представляется необходимым рассмотреть иные зарубежные источники, содержащие хоть и косвенную, но вполне ясную информацию о «Светлом князе русском». Речь идет о нескольких произведениях:
–    Богемская хроника, написанная каноником монастыря св. Власия в Брауншвейге;
«Игорь был племянником киевского князя Олега Вещего, у которого был прямой наследник, сын Олег. Именно он после смерти отца совершил поход на Византию в 922 г. Игорь силой захватил киевский стол, выгнал двоюродного брата, и тот вынужден был скрыться в Моравии» [7].   
–     Труд Бартоломея Папроцкого «Zrdcadlo slawneho Margkrabstwij Morawskeho»;
   –  известия Я.А. Коменского, изложенные в труде Т. Пешины  «Mars Moravicus»;

   –   труд Я. Стржедовского «Sacra Moraviae Historia sive Vita SS. Cyrilli et Methudii».

Безусловно, все эти источники доносят до нас крайне неоднозначную информацию. Изложенные в них события, которые как-либо связаны с Олегом Вещим, весьма противоречивы. Более того, информация, содержащаяся в этих произведениях, часто является взаимоисключающей.  Все эти труды касаются биографии другого князя, «Олега Второго».
 
Однако все вышеперечисленные источники объединяет то, что по мере изложения истории Олега Второго косвенно упоминается Олег Вещий. То есть вывод из всего вышеизложенного только один. Все эти авторы на основании неизвестных нам сведений сообщали, что Олег Вещий был реальным персонажем, каким-то образом связанным с династией «первых князей русских», а также с Карпато-Моравским регионом.

Помимо Олега Вещего князь Игорь Старый также хорошо известен по зарубежным источникам, впрочем, как и персонажи, которых составители ПВЛ включили в состав членов семьи князя Игоря Старого. Ольга, Игорь и Святослав фигурируют в целом ряде произведений византийских авторов, в том числе в трудах такого авторитета, как Константин Порфирогенет.

Сложность заключается в том, что эти правители совершенно неизвестны в Западной Европе. У скандинавов в принципе отсутствуют любые сведения об этих персонажах, если не считать смутных сообщений о некой Алогии, то ли жене, то ли матери Владимира Святого [8]. Немцы
сообщают о «русской княгине», отправившей просьбу о крещении ее земли германскому императору, но сложно сказать с уверенностью, что ей являлась именно та самая княгиня Ольга, а не Росвита-Хелена фон Россов.
             Основываясь на вышеизложенном, всех данных персонажей вполне справедливо отнести к отдельной, если так можно сказать, «южной»  группе.


«Аскольд и Дир, Олег и Игорь никакого отношения к Рюрику (если таковой бывал когда-нибудь на Руси, а не являлся героем истории ободритов, перенесённым на новгородскую почву при переселении туда поморских славян) не имели, будучи персонажами южной истории» [9]. 
Первый русский князь, ставший известным европейцам, это Владимир Святой. Также в Европе достаточно хорошо известны его многочисленные потомки.
Тех же, кто кроме византийских зафиксирован в германских и скандинавских источниках, мы считаем правильным назвать «северные князья». Действительно, начиная с периода прихода Владимира – в будущем Святого – к власти в Новгороде-на-Волхове, в тексте ПВЛ появляется некое «северное дыхание». Прибалтийская атмосфера прямо-таки выплескивается на страницы Повести. До эпохи Владимира, за исключением периода Рюрика Летописного, мы практически не видим ни каких-либо фактов о жизни северной Руси, ни событий, каким-то образом связанных с этими землями.  Владимира и всех его потомков мы считаем логичным отнести к «северной» группе.

Есть описание путешествия Ольги на север, но и в нем нет сведений о событиях в самих северных землях, которые были бы не связаны непосредственно с Ольгой. Основные события разворачиваются на юге. Все
происходит вокруг Черного моря. Как исключение можно рассмотреть эпизод с прибытием посланников Новгорода-на-Волхове в Киев-на-Днепре к Святославу с просьбой назначить им князя. Но, наиболее вероятно, что весь этот эпизод «сконструирован» составителями ПВЛ с единственной целью – объяснить, каким образом Владимир, будущий князь киевский, попал в Новгород-на-Волхове.

Святослав даже по официальной версии ПВЛ практически в Киеве-на-Днепре не появлялся. Послы застают его там, согласно ПВЛ, в промежутке между двумя периодами его Болгарской компании. Поскольку Святослав появился в Киеве-на-Днепре неожиданно, откуда в Новгороде-на-Волхове могли знать, когда высылать посольство, чтобы элементарно застать Святослава на берегах Днепра? Ведь путь из Новгорода-на-Волхове занимал в те времена более месяца. Почему послы не пришли до этого к Ольге, зачем они искали встречи именно со Святославом? Если новгородский княжеский стол принадлежал семье Святослава, почему его надо было именно просить о назначении князя. Святослав сделал это совершенно неохотно – «абы пошел к вам кто…» [10].

Кто был на княженье в Новгороде-на-Волхове до Владимира? Что случилось с предшественником Владимира, если появилась потребность в новом князе? А если предшественника не было, то перед нами то самое посольство, которое просит о «призвании князя». Если исходить из того факта, что Рюрик Летописный был искусственно присоединен к «Повести о первых русских князьях», в результате так называемого «новгородского редактирования», то и весь эпизод  призванием варягов  в Новгород-на-Волхове должен был выглядеть изначально по другому.  Когда новгородцы посылали «к варягам, к руси», они посылали к народу «русь» с просьбой прислать князя с дружиной наемников. Наиболее вероятно, что в изначальном варианте повести к новгородцам в результате призвания князя пришел … Владимир с дружиной, но уже без Трувора и Синеуса. 

Если бы уже тогда Новгород-на-Волхове был одной из зависимых от семьи Святослава земель, то Ольга или же сам Святослав непременно позаботились сами о назначении члена своей семьи на новгородский стол, об этом не надо было бы никого просить. Отсутствие представителя Великого князя на данной конкретной территории – это мгновенная потеря дохода с этих земель. Кто бы допустил такое?

Так что эпизод с новгородскими посланцами к Святославу – это сплошная выдумка. Вообще-то и прямых свидетельств о пребывании когда-либо Святослава в Киеве-на-Днепре также нет. Святослав сидел в «Новогарде», там же, где в свое время размещался мифический Бравлин, где-то в районе Крыма. Эпизод с путешествием Ольги на берега Мсты и Луги тоже не соответствует действительности. Ее поход с целью установки погостов ограничивался только Древлянской землей. Доказательства этого нашего тезиса мы излагаем в главе, посвященной княгине Ольге, настоящего исследования. Вся деятельность Игоря также протекала на юге.

И Ольга, и Игорь, и Святослав осуществляли глубокое взаимодействие с Византией, хотя и выражавшееся в совершенно разных формах. Именно византийские источники открыли миру имена этих правителей. Труд Порфирогенета старше ПВЛ. Да и на страницы ПВЛ представители этой княжеской семьи попали вследствие ознакомления первых отечественных авторов ПВЛ с византийскими источниками. До этого про них могли вообще ничего не знать в Киевской Руси. Ведь именно из греческих источников составители ПВЛ выяснили, с какого времени «прозываться стала русская земля».
«… столь судьбоносный для Руси момент, когда «стала прозываться Русская земля", автору известен не из каких-либо древних русских письмен, даже не из устной народной традиции, а из мимолетного упоминания "в летописании греческом" какой-то руси, приходившей на Царьград» [11].   

Еще одним весомым доказательством, на наш взгляд, является следующий, достаточно давно выявленный факт:

«… летописец, не располагая подлинными датами смерти первых русских князей, "хоронил" их вместе с византийскими императорами, чьими современниками они являлись по русско-византийским договорам» [12].    

Конечно, составители летописи в Киеве-на-Днепре не могли знать даты смерти князей, о самом существовании которых они узнали из византийских источников. Именно этим мы склонны объяснить парадокс, связанный с датами смерти первых русских князей. 

Однако в процессе конструирования ПВЛ, а также построения единой династической линии от «первых князей» до Владимира Святого, пришлось как-то соединять разрозненные факты для того, чтобы княжеская семья потомков Владимира предстала в блеске длинного перечня известных предков. Мы это можем наблюдать уже в таком произведении, как «Слово о законе и благодати митрополита Илариона», содержание которого легло в основу отдельных частей ПВЛ. В этом плане несколько особняком стоит князь Олег Вещий. Несмотря на то, что он также действовал явно вне региона Балтики, византийским источникам этот князь не знаком. Надо полагать, именно этим объясняется то невероятное упорство, с каким составители ПВЛ отчаянно доказывают, что Олег не является предком Игоря.

Итак, все государи, известные нам из ПВЛ, за исключением Рюрика летописного, и до времени Владимира Святого, отнесены нами к представителям «южной группы» князей. Всех последующих Великих князей, начиная с Владимира и далее, нам представляется целесообразным назвать «северной группой князей» или «северной династией». Деяния Владимира начинаются где-то на Балтике, где он собирает наемное войско. Князь Ярослав, будущий «Мудрый», также начинает свою карьеру с побега в Швецию. В германских и скандинавских источниках появляются сообщения о деяниях новгородских и киевских князей. Возникают династические связи с западноевропейскими королевскими домами. Начинается реальная история Киевской Руси. Со времени Владимира Святого, не ранее, появляются записи о деятельности посадников в Новгороде-на-Волхове. До этого периода мы, согласно сведениям в ПВЛ, фиксируем только мифического Гостомысла во времена Рюрика Летописного. А за все время, пока у власти были «южные князья», посадников в Новгороде-на-Волхове вроде как и не было?

«В Новгороде, если верить новгородским же летописям, даже княжеского наместника нет. Первым после легендарного Гостомысла назван Константин (Коснятин), который вполне уверенно отождествляется с сыном Добрыни, действующим во времена Ярослава Мудрого» [13]. 

Наверное, наиболее «северным» из всей «северной династии» князей являлся Мстислав Великий. Мало того, что в Европе он был известен, как Гарольд, так он еще и воспринимался большинством европейских монархов как наследник изгнанной английской династии, а не как русский князь. Его взаимодействие со скандинавами вполне возможно назвать всеобъемлющим, а его самого первым русским «западником».

Мы намерены предположить, что группу князей, которых мы относим к «южной группе князей» сменила группа  «северных князей». Довольно странная история с «незаконнорожденностью» Владимира Святого, командировка Владимира в Новгород-на-Волхове, установление им «кумиров» после овладения Киевом-на-Днепре – все эти истории служили лишь одной цели: каким-либо образом соединить династию, на самом деле основанную Владимиром, с князьями, предшественниками, персонажами из византийских и моравских хроник, группой «южных князей». Владимир, безусловно, княжил в Новгороде-на-Волхове в самом начале. Именно его ставленником являлся легендарный Добрыня – первая реально существовавшая личность из княжеских ставленников в Новгороде-на-Волхове.

В дальнейшем Владимир захватил Полоцк. Возможно, действительно, поводом к войне послужил отказ в сватовстве к Рогнеде. До времени Владимира Полоцк был совершенно независимым княжеством во главе со своей совершенно независимой династией. Затем Владимир захватил Киев-на-Днепре. Задача для него упростилась вследствие происходившей в Поднепровье в момент его там появления усобицы. 

«Объяснить резкую и необычную (в третьем-четвертом поколении) смену имен можно лишь переходом власти в Киеве от скандинавской династии к славянской» [14].

Вероятно, Владимир оказался выдающимся военачальником, так как он в своих многочисленных походах дошел даже до Тмутаракани и основал на Азове вассальное Киевскому столу княжество. Последним известным князем, кому подчинялась Тмутаракань, был Олег Святославович Черниговский. Завоевательные походы Владимира Святого были крайне успешными. В результате именно его завоеваний государство с центром в Киеве-на-Днепре стало известно всей Европе. Можно с уверенностью предположить, что возникшее в результате деятельности этого князя государство вполне можно считать «Империей Владимира Святого», основателя династии «северных князей». Также необходимо отметить, что именно этот князь начал строить настоящую столицу на месте Киева-на-Днепре, который до завоевания состоял из ряда мелких населенных пунктов. Как крупный город Киев-на-Днепре археологически прослеживается лишь со второй половины X века [15].

«Первый настоящий город с городской планировкой и мощной фортификацией появляется на месте Киева только к концу X века. Археологи назвали его соответственно времени возникновения "городом Владимира"» [16].   

А уже при Ярославе Мудром Киев-на-Днепре превратился действительно в «жемчужину» Восточной Европы. Благо у Ярослава на это были необходимые средства, силы и желание все это осуществить.

Библиографические ссылки:
1. «Древняя Русь в свете зарубежных источников». М., 2010.
2. Кузьмин А.Г. Падение Перуна. М. «Молодая гвардия», 1988.
3. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева / под ред. В.П. Адриановой-Перетц. СПб.: Наука, 1999.
4. Там же.
5. Там же.
6. «Деяния венгров» магистра П., которого называют Анонимом / перевод В.И. Матузовой, вступительная статья и комментарии М. К. Юрасова.
7. Галкина Е.С. Тайны Русского каганата. М.: Вече, 2002.
8. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега. М.: Центрполиграф, 2016. 432 с. 
9. Звягин Ю.Ю. Великий путь из варяг в греки. Тысячелетняя загадка истории. М.: Вече, 2009.
10. Егоров В.Б. У истоков Руси. Меж варягом и греком. 2010.
11. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева / под ред. В.П. Адриановой-Перетц. СПб.: Наука, 1999.
12. Цветков С.Э. Русская земля. Между язычеством и христианством. От Князя Игоря до сына его Святослава. Центрполиграф, М. 2016.
13. Звягин Ю.Ю. Указ. соч.
14. Коновалов Ю.В. Русский княжеский дом в середине X века //  Историческая генеалогия. 1994. № 4. С.86–97.
15. Мюле Э. К вопросу о начале Киева // Журнал Вопросы истории. 1989. № 4. С. 118–127.
16. Егоров В.Б. Указ. соч.


                8.2.  Именослов князей Русских

В большинстве правящих династий средневековья существовала достаточно развитая система имянаречения, в соответствии с  которой детей называли только следуя определенным, принятым в каждой династии правилам. У французов в разное время было огромное количество Людовиков, у шведов – целая серия Карлов.

На рубеже тысячелетий в Европе правила подобного рода соблюдалось достаточно жестко. Существовали имена, которые разрешалось использовать только членам правящих семей и запрещалось обычным гражданам. Были и такие имена, которые по разным причинам в той или другой династии находились под запретом. Как правило, любой именослов состоял из имен выдающихся предков, членов данной конкретной семьи. В средневековой Европе прочно укоренились представления о том, что вместе с великим именем представитель следующего поколения наследует и великую славу носителя имени из числа старших представителей династии.

Что бы из себя ни представляла первая русская правящая династия, историю которой излагается в ПВЛ? У нее так же должен был бы быть свой, строго регламентированный именослов. Согласно ПВЛ, основатель династии – это Рюрик и его помощники Синеус и Трувор.
 Династическое имя Рюрик встречается, хотя и крайне редко, у следующих поколений князей. Что же касается так  называемых «братьев Рюрика», а именно  Синеуса  и Трувора, то их имена  были забыты сразу после смерти обоих, не смотря на тот факт, что по версии составителей ПВЛ это были имена братьев основателя династии, то есть людей княжеского достоинства.  Такая ситуация в значительной степени свидетельствует о мифологичности этих персонажей. Согласно той же ПВЛ, Олег Вещий к членам семьи Рюрика Летописного не принадлежал, однако огромное количество Олегов встречается среди так называемых «потомков Рюрика». Это само по себе достаточно странно. Согласно ПВЛ, Рюрику наследует Игорь. Несколько Игорей мы так же можем наблюдать  среди последующих поколений русских князей. Святослав, Ярополк, Владимир – все эти имена очень широко применялись впоследствии.

А вот с женским именем Ольга все несколько сложнее. Например, так звали одну из дочерей Юрия Долгорукого, но, в целом, имя совсем не популярное в русской великокняжеской среде того времени. Хотелось бы выяснить причину этого явления. Естественно, мальчиков, рожденных в княжеских семьях, не могли ни при каких обстоятельствах называть, например, Олегом в честь Ольги, какой бы великой ни была эта женщина. Но почему практически не было девочек с таким именем? Княгиня являлась ведь действительно очень значительной фигурой. Итак, начинаем по порядку:


Рюрик
По версии ПВЛ, величайший деятель древнерусского государства, основатель династии Великих князей Русских. За всю историю до периода монгольского нашествия всего два человека после «основателя» носили это имя:
Великий Князь Рюрик Ростиславович,
Рюрик Ростиславович Перемышльский.
Происхождение имени Великого князя Рюрика Ростиславовича объясняется как раз его семейными традициями. Он являлся внуком Мстислава Великого.

А кто такой Мстислав?
Прежде всего, он сын Владимира Мономаха. Матерью Мстислава являлась Ги¬та Уэссекская, дочь по¬след¬не¬го анг¬лосак¬сон¬ско¬го ко¬ро¬ля Ха¬раль-да (Га¬роль¬да) II. Гарольд это еще и вто¬рое ди¬на¬стическое имя Мстислава – все в соответствии с правилами именослова. Первой женой Гарольда-Мстислава была шведская принцесса Кристина, дочь короля Швеции. Именно в этом браке родился Ростислав, будущий отец одного из Рюриков.

«Гита Уэссекская (Гида) – принцесса английская, дочь последнего правившего англосаксонского короля Гарольда II и Эдиты, первая жена великого князя Владимира Всеволодовича Мономаха и соответственно мать Мстислава Великого. Напомним, что именно его правлению некоторыми исследователями приписывается возникновение данной легенды. Будучи князем Новгородским очень длительное время (1088–1094 и 1095–1117 гг.) он в это время женился на шведской принцессе Христине Ингесдоттер, три дочери от которой (Ингеборга, Мальсфрида и Евпраксия) нашли себе высокопоставленных зарубежных женихов соответственно – датского князя Кнуда Лаварда, короля Норвегии Сигурда I-го и Алексея Комнина, соправителя византийского императора» [1].   

Наиболее вероятно, что именно Гите Уэссекской ПВЛ обязана появлением «Письма о призвании варягов». Изначально этот документ был адресован датчанам от жителей Британии. С архивом принцессы он попал на Русь. Далее, в процессе редактирования ПВЛ в Новгороде-на-Волхове, «письмо о призвании» попало на  страницы повести.

Редактирование ПВЛ в «новгородском» стиле достаточно хорошо просматривается. Тем не менее, оно не смогло полностью поменять содержание ПВЛ. Через редакторскую правку отчетливо проступают фрагменты первоначальной версии , в которой безусловным центром всего государства выступал Киев-на-Днепре. Предположительно, все  версии изначальной ПВЛ погибли во времена монгольского нашествия, поскольку хранились в наиболее пострадавших городах на юге Руси, а существующие сейчас варианты сохранились только как списки с новгородской версии. Именно поэтому ныне доступная нам версия ПВЛ составлена в стиле «Новгород-на-Волхове есть мать городов русских».

Такое видение истории Руси полностью соответствовало и политике Мстислава, который имел более чем тесные связи со Скандинавией. Мстислав в корне изменил систему новгородского посадничества и провел целый ряд мероприятий, направленных на то, чтобы сделать Новгород-на-Волхове главным городом государства. Именно он должен был быть кровно заинтересован в поиске доказательств происхождения династии Великих князей Киевских от какого-нибудь знатного скандинава, типа Рюрика Ютландского, историю которого бы в Скандинавии хорошо знали.

«Виновным в фальсификации Б.А. Рыбаков считает Мстислава Владимировича, автора или вдохновителя третьей редакции "Повести временных лет", выполненной около 1118 г. Именно тогда "из рукописи Нестора исчезли все данные о христианстве русов в 860–870-е годы при патриархах Фотии и Игнатии, которые должны были в его повествовании корреспондировать с рассказами о христианстве в Моравии и Болгарии. На их место выдвигалось крещение Руси равноапостольным Владимиром, тезкой Владимира Мономаха, а первыми христианами до общего крещения названы варяги"» [2].      

Конечно, назвать внука  Мстислава Рюриком означало сделать Мстиславу грандиозный подарок. Второй известный миру Рюрик среди князей – это Рюрик Ростиславович Перемышльский. Это крайне незначительная фигура, сын князя Тмутараканского. Он жил во второй половине XI века. И на этом все! Надо сказать, что это выглядит просто вопиющим неуважением к личности основателя династии. Если, конечно, Рюрик являлся этим основателем. Ведь в таком случае его именем однозначно назвали бы многих потомков и во втором, третьем, четвертом поколении. Основатель династии в то время – это не просто известная и уважаемая фигура, это фигура культовая.

«… до середины XI в. Рюрик просто не значился в числе предков Игоря, Святослава, Владимира и Ярослава, его "открытие" произошло позднее» [3].   

Иларион, знаменитый автор «Слова о законе и благодати», не знает ни Рюрика, ни Олега, начиная свой самый известный труд с княжения Игоря. Наиболее вероятно, именно этот человек руководил изначальной группой «специалистов», которые создали первый рукописный труд по русской истории. Он имел такую возможность, поскольку в середине XI века в Киеве-на-Днепре было вполне достаточно грамотных людей, способных осуществить задачу подобного рода, а также появились первые копии трудов византийских авторов, откуда можно было черпать соответствующую информацию. Помимо этого, именно Илларион являлся наиболее ярким представителем лагеря сторонников «независимости» русской церкви от Константинопольской патриархии, что однозначно должно было побудить Иллариона искать глубокие корни у династии киевских князей. 

Есть все основания полагать, что именно Иллариону мы обязаны появлением в рамках одной династии и Игоря, и Ольги, и Святослава. В «Слове о законе и благодати», фактически, создавая гимн Владимиру Святому, он должен был представить его родословную, уходящую в «глубь веков» и изобилующую многими известными именами из прошлого. 
Где Иларион почерпнул все эти сведения о первых русских князьях? В греческих книгах, которые только-только стали доступными в Киеве-на-Днепре. И он был, наиболее вероятно, первым отечественным автором, спутавшим русинов Поднепровья с «росами» из византийских источников. Уже опираясь на «Слово» Илариона, составители ПВЛ вставили этих действующих лиц в основание русской истории. Потом в перечень русских государей был добавлен князь Олег, которого не знали греки, и, соответственно не знал и Илларион.  Именно с этим связан тот факт, что биография князя  Олега в ПВЛ выглядит крайне противоречивой и неестественной .

И много позже, уже в Новгороде-на-Волхове, по указанию Мстислава Великого был добавлен Рюрик Летописный.  Складывается впечатление, что безымянного автора, включившего Рюрика Летописного в нашу историю, просто заставили это сделать.

«Еще в первой половине XI в. князья "Рюриковичи" возможно и не считались на Руси потомками Рюрика. О нем просто ничего не знали или не придавали особого значения этому эпизоду из истории Ладоги. Например, митрополит Иларион в "Слове о законе и благодати" не вел генеалогию киевских князей далее "старого Игоря". Искусственность связывания "Рюриковичей" с Рюриком подтверждается и совершенным отсутствием среди княжеских имен Х – первой половины XI в. имени "Рюрик"» [4]. 
 
Согласно ПВЛ, Рюрику наследовал Игорь. Но и это имя Игорь – еще одного кандидата на звание основателя киевской династии – оказывается также не самым часто встречающимся именем в русской именной традиции, как и среди представителей правивших княжеских домов. Ниже перечислены все князья за весь «домонгольский» период, носившие это историческое имя:

Игорь Рюрикович (ок. 878–945) – правитель Киевской Руси, по летописи – сын Рюрика;
Игорь – русский князь, племянник Игоря Рюриковича, упомянутый в договоре Руси с Византией 944 года;
Игорь Ольгович (?–1147) – сын Олега Святославича, князь киевский, признан православной церковью благоверным;
Игорь Святославич (? – после 1147) – сын Святослава Ярославича, князь рязанский;
Игорь Глебович (? –1195) – сын Глеба Ростиславича, князь рязанский, двоюродный племянник предыдущего;
Игорь Святославич (1151–1202) – сын Святослава Олеговича, князь новгород-северский, герой «Слова о полку Игореве».

Кроме Игоря Старого и никому не известного, кроме как по договору 945 года с Византией, племенника Игоря Старого, всего четыре человека с таким именем. Так же крайне мало популярное имя в семьях русских князей. Притом, все Игори, кроме двух фигурантов договора 944года,  жили во второй половине XII века. То есть, не в XI, не в первой половине XII века  об этом имени в княжеской среде не помнили.

В дальнейшем имя Игорь вообще вышло из употребления и возродилось только в XIX веке в связи с популярностью «Слова о полку Игореве», правда, уже не как великокняжеское, а как общеупотребительное. Особо следует отметить, что на Руси очень четко различали имена Игорь и Ингварь. Был даже один из князей с именем Ингварь Игоревич. Ингварь – это прямое скандинавское заимствование во времена Ярослава Мудрого. Также целесообразно заметить, что в византийских источниках имя русского князя имеется исключительно в форме «Ингер». Ясно, что речь в ПВЛ и в византийских источниках идет об одном и том же историческом деятеле. Но возникает вопрос, какая из форм правильная: Ингер или Игорь.

Если допустить, что мы правы в своих предположениях, и вся история с Игорем Старым заимствована составителями ПВЛ исключительно из греческих источников, то именно греческая форма Ингер является наиболее правильной для употребления. Все сводится к тому факту, что в течении  долгого  времени  русские князья не знали, что у них в предках числились Рюрик с Ингером.

Хотелось бы также обратить внимание на то, что в принципе в среде князей предубеждений против заимствования скандинавских имен не было. Например, Глеб является русским вариантом произношения скандинавского имени Олаф. Что же касается гипотетического сына князя Игоря по имени Улеб, то мы не беремся здесь ничего комментировать, так как, несмотря на наличие такого деятеля в договоре 944 года, не считаем доказанным, что человек этот действительно сын Игоря и брат Святослава.

А вот с князем Олегом Вещим складывается прямо противоположная ситуация. ПВЛ упорно повторяет, что Игорь не мог быть сыном Олега Вещего. Видимо, это было настолько хорошо известно, что, несмотря на задачу построения единой династии, Олега пришлось вывести «за скобки». Такая последовательная убежденность не может не вызывать определенного доверия. Ведь, казалось бы, чего проще записать Олега в сыновья к Рюрику, а Игоря уже в сыновья к Олегу. Если этого сделано не было, то наверняка имелась какая-то информация, из-за которой ничего подобного даже допустить было невозможно.

Согласно тексту ПВЛ, у Святослава было три сына: Ярополк, Олег и Владимир. В византийских источниках еще упоминается некий Сфенг.  Если Ярополк и Олег – это официальные наследники, то их имена должны однозначно соответствовать  княжескому династийному  именослову. Если с именем Ярополк особых вопросов не возникает в силу того, что это имя является наследственным, к примеру, у великоморавской княжеской династии, то в честь кого назван Олег Святославович? Если в честь Вещего Олега, то получается нестыковка. Составители ПВЛ утверждают, что Олег Вещий не являлся предком Олега Древлянского. Если допустить, что Вещий Олег является прямым предком Олега Святославовича, то имя Олег у потомка, особенно через поколение, выглядит вполне обоснованным. В противном случае совершенно не понятно, откуда взялись имена Ярополк, Олег и Владимир, если их прямые предки: Рюрик  и Ингер.

Однако факт остается фактом: имя Олег встречается в великокняжеской династии уже в конце X века. Более того, в дальнейшем имя Олег является одним из наиболее часто применимых наряду с тем же Святославом, Ярополком и Владимиром. Невозможно даже предположить, что Олег Древлянский был именно той фигурой, в честь кого в дальнейшем князья именовали Олегами своих детей.

Имя Владимир исследовать особого смысла нет, поскольку этот князь, по версии ПВЛ, является незаконнорожденным, а потому мог быть назван как угодно. Тем не менее, множество потомков Владимира было названо в его честь, включая Вальдемара Датского.

Пропустив вперед всех мужчин, вернемся к Ольге. Да, в дальнейшем имя встречается, но тоже крайне редко. Почему? Ведь Ольга была действительно выдающейся деятельницей своего времени. Она известна не только из ПВЛ или трудов Константина Порфирогенета, о ней сообщает ряд западных источников. Там она и русская королева, и Елена фон Россов. У скандинавов она считается матерью Владимира и известна под именем Алогия, заметьте, не Хельга.

«Показательно, что саги употребляют имя княгини Ольги в искаженной форме Алогия, а не реконструируют его как Хельга» [5].    
 
Девочек из старых русских княжеских династий, прямых потомков Великой княгини Ольги, согласно ПВЛ, крайне редко могли называть ее именем. Велика вероятность, что Ольга не является матерью Святославу Игоревичу. Вполне допустимо, что у Игоря могла быть не одна жена, и что матерью Святослава могла быть какая-то неизвестная нам женщина.

Стоит особо обратить внимание, что в ПВЛ зафиксировано совсем немного фактов взаимодействия Ольги со Святославом. Казалось бы, у матери с сыном должны быть какие-то общие истории. Ольга записана рядом со Святославом в знаменитом списке послов, являвшемся частью предисловия договора о мире с Византией. Однако если Святослав записан как сын Игоря, то Ольга обозначена просто княгиней, без конкретизации ее родственных связей. Интересно, что семья одна – папа, мама и сын, но у каждого свой посол. Это выглядит совсем необычно. Жены византийских императоров не принимали участия в подписании этого договора. Кажется вполне разумным предположить, что женские имена, упомянутые в тексте договора 944 года, – это имена вдов владетельных князей, где каждый из этих них представлял свое независимое княжество – соучастника военных действий 941 года на стороне князя Игоря.

«Б.Д. Греков, обратив внимание на Ольгу, Предславу и Сфандру, жену Улеба, упомянутых в договоре 944 г., задался вопросом: "Кто они? Почему они тоже посылают своих делегатов, тем самым указывая на свою принадлежность к кругу высшей знати? Естественнее всего предположить, что это вдовы, продолжающие представлять свои знатные фамилии и после смерти мужей, подобно тому, как Ольга не потеряла своего главенствующего положения после смерти своего мужа Игоря"» [6].   

Однако, далеко не полностью соглашаясь автором вышеприведенного утверждения, позволим себе задаться вопросом: а может Ольга тоже выступает отдельно от Великого князя Игоря, так как потеряла своего мужа, и, соответственно, является вдовой, но не Игоря, а какого-то другого князя? Вполне логично предположить, что если она выступает от собственного имени, она точно такая же вдова, как Предслава и Сфандра, «жена Улеба»? (Нам кажется наиболее правильным прочтение: «Шихберн от Сфандры, жены Улеба»). Однако в связи с гораздо более высоким статусом покойного супруга Ольги ее положение обозначалось особо.

Известный уральский историк Юрий Коновалов предложил свое, достаточно оригинальное видение данной проблемы. На основании весьма любопытной системы собственных построений в системе взаимосвязей внутри группы подписантов договора 944 года с русской стороны он пришел к выводу, что отцом князя Святослава был некий Володислав.

«Из трех женщин, представленных в договоре, одна (Сфандра) прямо названа женой другого лица – Улеба, другая (Предслава) носит славянское имя и, кроме того, по Татищеву, она – жена Святослава. Остается единственный вариант: Володислав – муж Ольги, отец Святослава и родоначальник всех русских князей последующих веков» [7].    

Нам такая точка зрения кажется более чем спорной. Однако на чем, собственно, держится связка Игорь – Святослав?

«"Отцом Святослава" назвал Игоря Иоанн Цемисхий во время переговоров о завершении болгарской компании. По крайней мере, об этом нам сообщает Лев Диакон» [8]. 

Но в том же тексте абсолютно недвусмысленно утверждается, что владения Святослава находятся у Боспора Киммерийского. Если допустить, что сведения Льва Диакона заслуживают доверия, то стоит признать, что Немогард, «где правит сын архонта Росии Сфендослав», находится где-то в районе Керченского пролива. Константин Порфирогенет именует Святослава сыном Игоря. По всей видимости, это было именно так. Удивительно же чисто славянское имя Святослава, притом, что окружающие его люди поголовно носят германские имена, включая имя его отца, которое в греческой традиции звучало как «Ингер» [9].

Логично предположить, что Ольга, Святослав и Игорь, каждый возглавлял какие-то свои владения, представлял на переговорах свою сторону. То есть в рамках договора 944 года все трое выступают не как члены одной семьи, а как представители трех различных групп союзников. В этой ситуации Святослав должен был быть уже достаточно взрослым и сидеть отдельно от отца в своем «Немогарде», как об этом писал император Константин [10]. Стало быть, Ольги в Немогарде не было, иначе Порфирогенет обязательно бы это отметил.

Ольга-Эльга-Елена выступала от имени своего собственного, унаследовав власть над какими-то землями от кого-то из ближайших родственников, в семье которых не осталось наследников по мужской линии. При этом ни Святослав, ни Игорь не имели прав на эти владения. Эта ситуация может подпадать только под единственное понятие – другая династия. Династия – это предки и потомки. Предки по какой-либо причине уже оказались недееспособны, а потомки еще недееспособны, допустим, по возрасту. Тогда Ольга вполне может быть самостоятельной правительницей, вне зависимости от того, чьей женой на данный момент она является.

Если в более поздние времена имя Ольга не было широко распространено как личное, надо полагать, что и у этой княгини оно было не личным, а династическим.  В более поздние времена ветвь династии Олега Святославовича, внука Ярослава Мудрого, прозывалась «Ольговичами». Впрочем, была и ветвь «Мономашичей», и другие. То есть «Ольга» – это не кто-то, а чья-то. Принадлежность. Принадлежащая к династии … Ольгов.  Или, по-другому, потомков Олега.

Чья княгиня? Ответ:
– Жена (кого?) Олга (Олега)
– Дочь Олга (Олега)
– Вдова князя Олга
 – Сестра князя Олга
   Он Олег, женщина кого? Его Олга.
Ниже мы приводим пример древнего варианта склонения имени Олег:

«… только в этом районе можно искать "русских" князей, "под Олгом сущее"» [11].   

А личного имени Ольги мы, увы, не знаем. Согласно ПВЛ, она сидела с внуками, пока Святослав ходил в походы. Но никакой конкретики из этого периода ее жизни ПВЛ не содержит. Даже во время знаменитого нападения на Киев-на-Днепре, когда воевода Претич спас город, киевляне вроде бы совещаются на предмет того, как поступить. Но Великую княгиню никто не спрашивает. Ее как бы и вовсе нет в Киеве в это время. А это может говорить только об одном из двух вариантов:
– либо Великая княгиня находилась в своей резиденции или где-то еще, а не в Киеве-на-Днепре, и в данные ПВЛ вкралась ошибка,
– либо она имела весьма незначительное отношение к Святославу и в целом находилась вне системы взаимоотношений: «Святослав–Болгария–Киев-на-Днепре».

«В результате, например, Святослав (возможно, и не Рюрикович вовсе) стал сыном княгини Ольги (а она могла и не быть женой Игоря), хотя, по сочинению Константина Багрянородного, Ольга и Святослав были ровесниками. Данный факт заставил усомниться еще Карамзина в верности ранней генеалогии Рюриковичей по ПВЛ» [12]. 

После посещения Константинополя она вроде бы не ведет активной жизни. Святослав на момент ее смерти ведет себя вообще странно, вопреки всем принятым традициям, как будто она и не мать ему вовсе. Так, может быть, и в действительности она не является его матерью, вне зависимости от ее отношений с уже давно покойным Игорем? Родственники? Возможно. Две разных ветви одной династии? Возможно. Представители разных династий? Наиболее вероятно. Если вспомнить Богемские хроники про так называемого Олега Второго, то в них  прямо говорится, что Олега Второго Игорь незаконно изгнал с отчего стола. Олег вернулся на Русь только после смерти Игоря и содействовал Ольге в ее управленческих делах [13].  В отличие от Игоря–Ингера, Ольги и Рюрика, имя Олег будут носить весьма многочисленные потомки Великих князей.

Еще по  вопросу о связи части первых русских князей с Великой Моравией стоит отметить, что такое имя, как Ярополк – совершенно естественное для князей Моравии, впрочем, имя Ольга, именно в таком  звучании весьма широко распространено в современной Чехии. Исходя из этого факта все попытки каким-либо  образом  доказать происхождение имени «Ольга» от скандинавского «Хельга» выглядят достаточно несостоятельными.

Именно в Чехии популярностью пользовались такие родные нам имена Олег/Volek и Ольга/Olha, что позволяет забыть и о скандинавских Хельгах, и об иранских Халегах [14]. 
 
Можно спорить о чем угодно, но скандинавов у власти в Чехии не было никогда. Этот тезис признает даже такой апологет мирового норманизма, как  Мельникова.

 «Помимо летописных примеров, демонстрирующих важность и значимость Великой Моравии, следует указать на прямое заимствование князьями дома Рюрика великоморавской традиции княжеского имянаречения. После падения этой страны скандинавская традиция (Хельг, Ингвар) дополняется явственно славянскими двукорневыми (как было принято в моравской традиции): Святослав, Святополк, Ярослав, Владимир» [15].    

Олег Второй, тот, о котором сообщают различные чешские и польские источники, воевал в Моравии. Олег Вещий, Светлый князь русский, известен в арабских источниках, как Свиет-малик, который сидит в «Джарват» [16].  «Джарват», это Хорватия [17]. Карпатская Хорватия, в данном случае. Все сходится на землях карпатских русинов, и, надо полагать, что эти люди – представители династии, Светлых князей, господ либо Белой Хорватии, либо Карпатской или Червонной Руси.

Насколько в их владения входило среднее Поднепровье, это отдельный вопрос. Константин Порфирогенет совершенно ясно указывал на факт существования двух государств – Росии внутренней и Росии внешней.  Логично предположить, что каждая из двух династий возглавляла свою страну. Составители ПВЛ, руководствуясь принципом единой династии, позволили себе все объединить.
 
Игорь, нам представляется, был представителем Русии ближней к Константинополю. Все его действия замыкаются на регион Приазовья и Тавриды. С нашей точки зрения, он был представителем династии, которая возглавляла определенное государственное объединение именно этого региона. У Льва Диакона совершенно однозначно и владения Игоря Старого, и район постоянного базирования Святослава располагаются в районе Киммерийского Босфора [18].   

В ПВЛ очень заметно, что какой-то неведомый редактор абсолютно сознательно отодвинул на второй план Олега Вещего и выдвинул Игоря на первый план. Возможно, это объяснялось тем, что в византийских источниках Олег неизвестен, так как погиб до подписания знаменитого договора 944 года. В то же время  пара Игорь – Святослав упоминается достаточно часто, так как Игорь стоял во главе группы россов, подписавших данный договор. Надо полагать, что совсем замолчать Олега Вещего он просто не мог в силу широкой известности данного персонажа. А члены семьи Олега стали искусственно связаны с Игорем. Придумали Игорю и широко известного отца, привязав к нему конунга Рерика Ютландского для создания «исторического» имиджа у всей династии.

Чтобы окончательно разобраться с княжеским имянаречением в Киевской Руси, необходимо выяснить, а сколько на самом деле династий было там в это время? Существование на территории будущей Киевской Руси некоторого количества независимых друг от друга княжеств, и, соответственно, правящих династий, постепенно признается все большим количеством специалистов.
 
«…  главным "аргументом" противников гипотезы Б. А. Рыбакова является их уверенность в том, что к середине X веке на Руси уже была всего одна княжеская династия – Рюриковичи. Текст договора 944 года заставляет нас усомниться в том, что к середине X века князей на Руси было всего несколько человек» [19].      

Поступает все больше информации о существовании независимой династии черниговских князей.

«… упоминание Чернигова в договоре русов с греками вместе с Киевом, что говорит об их равном статусе, и, наконец, то, что, согласно Повести временных лет, до второй четверти XI века в городе еще не правили Рюриковичи» [20].    

Первый черниговский князь из родственников Владимира Святого, известный по летописи, – это князь Мстислав. В период его княжения в Чернигове проживало около 30 тыс. человек, и по площади он, возможно, превышал тогдашний Киев.

«Анализ находок привел Б. А. Рыбакова к выводу, что в Чернигове в X веке были свои князья» [21].    

Нет ясных сведений о владетелях Смоленска до сына Владимира Святого, Станислава. В период второй половины X века Смоленск был значительно крупнее и важнее Киева-на-Днепре. Наличие независимой династии в Полоцке не удалось скрыть даже в рамках ПВЛ, хотя вся история с «выбором Рогнеды» выглядит достаточно мифологично. Возвращаясь к нашей теории именословов, следует заметить, что среди возглавлявших Полоцк князей имя Рогволд встречалось достаточно часто. Все выглядит так, что сын Рогнеды и Владимира Святого основал династию Рогволдовичей, сам являясь наследником Рогволда по женской линии. При этом представители княжеского дома Полоцка постоянно конфликтовали с Великими князьями из Киева-на-Днепре и вели постоянные войны с Новгородом-на-Волхове.

Согласно версии, изложенной в ПВЛ, Рогнеда считается матерью четырех сыновей Владимира – Изяслава, Мстислава, Ярослава и Всеволода. Однако эти сведения носят легендарный характер, а проверить их достаточно затруднительно. Все сыновья Рогнеды со своими именами вполне вписываются в родовой именослов Владимира. Все эти имена славянские. Неясность только возникает с именем «Всеволод». Оно также традиционно относится к славянским именам.  А вот имя деда Всеволода – Рогволд (Рогволод) почему-то относится к скандинавским. Совершенно ясно, что имена Всеволод и  Рогволд имеют единый генезис, и он явно не имеет ничего общего ни со славянами, ни с иранцами. Наиболее вероятно, что Всеволод был назван так в знак памяти деда, что оба имени происходят из одного корня и распространены в среде одного народа. Вопрос заключается лишь в том, какого именно народа?    

Полоцкие князья XI–XII веков в обоснование своей наследственной и непримиримой вражды к потомству Ярослава настойчиво выделяли себя в отдельную генеалогическую ветвь великокняжеского рода «Рогволожичи». Удивительно, но в этом случае родство определялось по женской линии, через Рогнеду. Надо полагать, что весь род Полоцких князей можно было все-таки отнести к потомкам Владимира Святого. Однако представители полоцкой династии настоятельно отрицали родство с Ярославом Мудрым и его потомками по матери. То есть у полоцких князей считалось, что Изяслав и Ярослав произошли от разных жен Владимира Святого.       

Еще одна группа действующих лиц, имеющих весьма специфический набор имен, которым также уделено достаточно внимания в начальной части ПВЛ, – это Свенельды. Самый известный из них вроде как и не князь вовсе, а только лишь воевода. Но, если вспомнить, то и Олега Вещего ПВЛ изначально называет воеводой при Рюрике, хотя в договорах с греками он выступает как единственный на тот момент «Светлый князь русский».  Некоторые эпизоды из жизни Свенельда вполне соответствуют княжескому статусу лица, которое в них фигурирует. С другой стороны, в эпизоде с Ярополком Свенельд выступает в роли зависимой от князя персоны.  Само это имя летописи передают в разных вариантах:
Св;налъдъ, Св;нгельдъ, Св;нгелдъ, Св;ньгелдъ, Свенгелдь, Свентелдь.

В любом случае, оно восходит к германскому «Сванхильд». В немецких землях долгое время сохранялась форма этого имени в женском роде – «Сванхильда». В первый раз мы застаем Свенельда в роли воеводы князя Игоря. Однако система подчинения не совсем понятна, так как, следуя контексту ПВЛ, Свенельд имел свою собственную дружину, князю не подчинявшуюся. Он как бы выступает в роле младшего партнера, союзника, при этом непонятно, обладает ли он какой-нибудь подвластной ему территорией? Надо полагать, что при всем этом Свенельд не принимал участия в войне Игоря с Византией, что странно. Его имя отсутствует и в списке послов и списке русской знати. Далее мы видим и Свенельда, и Сфенкла, воеводу, погибшего в ходе болгарской компании, задействованными в войне Святослава с византийцами.

«Не случайно Повесть временных лет именует его воеводой отца Святослава, но не самого князя, подчеркивая тем самым независимость Свенельда» [22].

Можно с большой долей уверенности заявить, что Сфенкл и Свенельд – это разные варианты написания одного и того же имени. Вместе с тем стоит отметить, что две совершенно различные персоны могут иметь одинаковое имя. Еще раз Свенельд появляется в эпизоде, связанном с началом войны между Ярополком и Олегом Древлянским. Его статус в этот период совершенно не ясен. Помимо Сфенкла и Свенельда нам еще известен некий Сфенг. Но ПВЛ уже не знает этого «брата» Владимира Святого из греческих источников.

«Что касается Сфенга, то допустимо видеть в нем сына Святослава от представительницы какого-то знатного рода таврических русов или, возможно, от касожской или ясской княжны. Тогда его появление на свет следует датировать 965–967 гг. – временем пребывания Святослава в Тмуторокани и на Северном Кавказе. В этом случае Сфенг действительно мог к 970 г.» [23].    

Получается целая династия всевозможных «Сфенов», которые периодически выступают на первый план в истории Древней Руси. За исключением эпизода, связанного с гибелью Люта, все Сфенги–Свенельды действуют в районе Босфора Киммерийского. Здесь вполне вероятно говорить о признаках династии, последовательно сменяющих друг друга вождях какого-то народа, проживавшего в районе Крыма. Имена этих правителей вполне созвучны именам знати и послов из договора 944 года. Несомненно, это все представители одной национальной группы.

Наиболее сложным для понимания остается вопрос, каким образом среди всех этих Свенов и Иворов оказался княжеский сын с именем Святослав? То, что Святослав сын Игоря, подтверждается в произведениях Константина Порфирогенета [24], и Льва Диакона [25]. Основное место его нахождения, это, конечно же, Боспор Киммерийский. Его отец – Игорь (в греческом варианте произношения «Ингер»), его ближайшие сподвижники – Свенельд, Сфенкл и Икмор. Святослав, или же, правильнее, Свентослав, явно выбивается из общего ряда имен черноморских россов.


Резюмируя вышеизложенное, можно с уверенностью утверждать, что в рассказе ПВЛ о «Первых русских князьях» фигурируют как минимум представители  двух различных народов, и, соответственно, представители двух различных династий.

«Факт отсутствия разработанного родового культа приводит нас к выводу о том, что, несмотря на наличие между частью лиц, перечисленных в договоре 944г., родственных связей, не следует из всех считать членами одного рода» [26].

Что же касается ситуации на Руси во второй половине X века, то совершенно точно до эпохи Владимира Святого, а возможно и некоторое время после, на Руси правили представители нескольких независимых династий.

«Сообщение Константина Багрянородного о том, что у русов много "архонтов", подкрепляется русско-византийским договором 944 г., в тексте которого кроме киевского князя Игоря, его жены Ольги и сына Святослава названы имена еще 21 русского князя» [27]. 

Московская династия Великих князей, а в дальнейшем царей, безусловно, ведет свое происхождение от Владимира Святого. Кто являлся настоящими родителями этого безусловно величайшего деятеля русской истории нам еще предстоит выяснить. Одно можно сказать с уверенностью: Рерик Ютладский в списках предков Владимира не числится. «Рюриковичами» московские цари стали именоваться со времен Ивана IV Грозного. Видимо, он был первым из московских монархов, кто ознакомился с содержанием «Повести временных лет», которая попала в Москву после окончательного присоединения Новгорода-на-Волхове к Московскому государству.

«…древнерусское летописание, поставившее Рюрика у истоков княжеской генеалогии, ни разу не называет княжий род Рюриковичами, а только Ярославичами, Мономашичами, Изяславичами, Ольговичами и т. д. В конце концов мы видим, что вся киевская эпоха обошлась без этого, будто бы исконного, родового прозвища русских князей» [28].    

Библиографические ссылки:
1. Данилов С.Е. Дорюрикова Русь. Фрагменты забытой истории. 2022.
2. Брайчевский М.Ю. Утверждение христианства на Руси. Киев: Наукова Думка, 1989.
3. Никитин A.Л  Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
4. Королёв А.С. Князья «Рода русского» второй трети X века // Журнал «Преподаватель ХХI век». 2012.
5. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега. М.: Центрполиграф, 2016. 432 с. 
6. Королёв А.С. Указ. соч.
7. Коновалов Ю.В. Русский княжеский дом в середине X века //  Историческая генеалогия. 1994. № 4. С.86–97.
8. Лев Диакон. История / Отв. редактор член-корреспондент АН ССР Г.Г. Литаврин. М.: Наука, 1988.
9. Константин Багрянородный. Об управлении империей // Древнейшие источники по истории народов СССР / пер. под. ред. Г.Г. Литаврина, А. П. Новосельцева. М.: Наука, 1991.
10. Там же.
11. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега. 
12. Попов Г.Г. Древняя Русь и Волжской Торговый путь в экономике викингов // Историко-экономические исследования: Том 11. 2010. №. 1 С. 141–158.   
13. Галкина Е.С. Тайны Русского каганата. М.: Вече, 2002.
14. Анисимов К.А. В поисках Олеговой Руси. М., 2013.
15. Майоров А.А. Историческая память о Великой Моравии и верховная историко-географическая провинция // Вестник БГУ. 2016. № 4.
16. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
17. Майоров А.В. Великая Хорватия. Этногенез и ранняя история славян Прикарпатского региона.  СПб, 2006.
18. Лев Диакон. Указ. соч. 
19. Королёв А.С. Загадки первых русских князей. М.; Вече, 2002.
20. Там же.
21. Там же.
22. Там же.
23. Цветков  С.Э. Эпоха единства Древней Руси. От Владимира Святого до Ярослава Мудрого. М.- Центрполиграф, 2012.
24. Константин Багрянородный. Об управлении империей.   
25. Лев Диакон. Указ. соч.
26. Королёв А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е–70-е годы Х в.  М., 2000.
27. Королёв А.С. О двойственном отношении ромеев к «губительному и на деле, и по имени» народу руссов // Исторический журнал: научные исследования.  2012. № 4 (10). 
28. Цветков С.Э. Вендский сокол // Наука и жизнь. 2011. № 12.