Валенок и рукавица

     Анна орудовала ухватом в русской печи, двигая туда-сюда горшок со щами,  котелок с собачьим кормом, сковородку с жареной рыбой, чайник. Попутно протирала хлебные формы растительным маслом, наполняла их опарой, мыла освободившуюся посуду. Всё это делала сосредоточенно, молча.
     Петрович, праздно сидя на табуретке у стола, наблюдал за её действиями. Обычно он помогал жене в утренних хлопотах, но сегодня было не до этого. Самочувствие не позволяло. Хотелось улизнуть с глаз жены и принять на грудь. Он прямо физически ощущал  состояние удовлетворения, которое должно наступить после этого.
     Перебрали вчера со сватом основательно. То, что не влезло внутрь, лежало в кустах возле изгороди, аккурат напротив кухонного окна. Не будешь  же вытаскивать бутылку на глазах Анны! Несколько раз Петрович  пытался заговорить. Так, для вида. Жена, однозначно ответив, опять словно  забывала о его присутствии. Но она прекрасно понимала, о чём думает муж. Да и что тут гадать? Один и тот же сценарий повторяется много лет…
- Эх, скучная ты женщина, Нюра! Ну, скажи что-нибудь такое, чтобы сердце заколотилось!
- У тебя или у меня?
- У меня! Чтоб захотелось рвать и метать!– Петрович картинно, как в кино, замахал руками.
- Точно хочешь этого? – спокойно спросила Анна.
- Рвать и метать!!! – ещё громче повторил муж.
- Хорошо. Сейчас тебе станет весело. Я  нашла… твою заначку…
Глаза Петровича расширились, голова вытянулась в сторону жены:
- Что-о-о? Какую заначку? Водку или деньги? – и он быстро прикрыл рот рукой, поняв, что выдал себя с головой.
- Угу, водка,  да ещё и деньги? А может,  и любовница в придачу есть? Зинка, например…
- Да это я так, к слову… просто заначки же всякие бывают…
- Я так и поняла, - кивнула Анна. – Ну-ка, неси сюда всё, что есть!
«Вот дурак! – мысленно выругал себя Петрович и заёрзал на табуретке. – Накаркал сам себе! Надо же, как хитро Нюрка меня купила, просто за так! Какую же из заначек выложить? Блин, любую жалко отрывать от сердца.  Так, бабы больше деньги любят, отдам ей пару сотен, авось, успокоится»…
     Сбегав в летнюю кухню, вытащил деньги из-за посудного шкафчика и, зайдя в дом, осторожно положил купюры на стол перед женой. Затем слегка прихлопнул их рукой и с угодливой ноткой в голосе произнёс:
- Вот, от себя оторвал! Ради тебя готов на любые жертвы!
- Так, жертва, а остальное где?
- Так с Василием вчера всё до капли уговорили!
- А ещё-ё-ё? – протянула Анна, с усмешкой глядя на мужа.
- Ты про любовницу, что ли?
- Ну, да… до кучи…
- Хм, - Петрович сделал круглые глаза и с излишним пылом продолжил, - как я могу принести любовницу, ежели её и в природе-то не существует? Ну, ты, Зин, даёшь…
- Ага, так всё-таки Зинка?
- Да запутался я совсем! И всё из-за тебя, между прочим. Когда завтракать-то будем?
- Хлеб вытащу, тогда и будем….
     Дождавшись, когда жена полезла в подпол за банкой огурцов, Леонид  сбегал к тайнику, достал  бутылку и, сделав несколько вожделенных глотков,  спрятал её подальше от глаз жены, между поленьями  наколотых дров, накиданных за сараем в кучу  для просушки.
- Нюр, я пошёл на речку, рыбки надо наловить котяре, - громко крикнул он  с крыльца.
*****
     Закончив дела, Анна взглянула на часы. Хлеб будет готов  минут через  двадцать. Успеет муж наудить что-нибудь. Немного передохнув, вышла на угор, бросила взгляд на реку. Леонида  нигде не было.
- Так, началось в колхозе утро, - усмехнулась она. – Улизнул, как змей, домой приползёт не скоро …
Ничего иного она и не ожидала. Видно, к свату Василию подался. Тот давно уже болел загулами.  Раньше сватья Мария хоть как-то сдерживала это нашествие, а теперь, когда её не стало, вольному - воля! Вот и её Петровичу  захотелось свободы. Опять явится, качаясь, как рябина под окном в ветреную погоду, и будет утверждать, что трезвый, как стёклышко. 
     Сердце  вдруг  тяжело,  как-то не по-доброму, ворохнулось. Ещё. И ещё. Такого прежде не случалось. Анна вернулась на кухню и, обессиленная,  опустилась на табуретку. Глубоко подышала, глотнула воды. Вытащила хлеб из печи и, выпив для успокоения настойку пустырника, прилегла в комнате на диване. В голове крутился вопрос, который она уже не раз задавала себе:
- Что я делаю столько лет рядом с этим человеком, ставшим давно уже чужим? Живёт сам по себе, - вздохнув, Анна покачала головой, - собственно, как и я. Почему  соглашаюсь с такой жизнью?
От этих мыслей в душе разлилась горечь. Как давно нет той девчонки, бойкой и на слова, и на дела,  с радостью смотрящей на мир распахнутыми глазами!  Она осталась в прошлой жизни.
     Аннушка была полной копией своей бабушки Ульяны Никаноровны. В деревне говорили:
- Ну, вся в бабку-красавицу, один в один и лицом, и фигурой, и голосом, и такая же смешливая.  Как скажет чего – хоть стой, хоть падай. Надо было девчонку Ульянкой назвать…
Мать, отшучиваясь, говорила:
- Зачем две Ульяны в семье? Пусть для разнообразия будет Аннушка…
Наследство бабушки осталось при Анне до сей поры. Правда, красота   утратила свою яркость, как лица на старых, слегка выцветших фотографиях. И юмор был уже не таким светлым и добрым. Он, скорее,  стал колючим и   мрачноватым. В общем, под стать её жизни.  А как счастливо когда-то всё начиналось…
*****
     Они дружили вчетвером: Анюта, Лёнчик, Васёк и Марийка. Пока бегали голенастыми, с бесконечными ссадинами на коленках, играли в волейбол, делали вместе домашние задания, всё было понятно и просто, как бывает в детстве. Но  к окончанию школы определились симпатии, и выстроился  у них не  треугольник любовный, который так часто случается в жизни, а четырёхугольник, в котором разобраться оказалось намного сложнее.
     Анну  привлекал  Василий, ладный собой, твёрдый характером, деятельный, интересный в общении. А тот стал оказывать знаки внимания Марийке. Анюте больно было видеть, как он увивается вокруг подружки, но та успокоила:
- Не волнуйся, мне больше по сердцу Лёнчик. Он спокойный, мягкий, с ним легко, понимаешь. А Васька шебутной какой-то…
Но спокойный и мягкий Лёнчик вдруг проявил характер и стал настойчиво ухаживать за Анной.  Василий, как мог, утешал Марийку:
- Не будет у них ладу с Анютой, не пара они. Вот увидишь, она ни за что не выйдет за него замуж. Потерпи чуток…
     Утешал, утешал и утешил, наконец.  Вскоре Марийка объявила Василию, что ждёт ребёнка. Их свадьба стала делом решённым. Уязвлённое самолюбие, гордость и обида  не позволили Анне и виду  подать, как ей больно и горько. На свадьбе отплясывала так, словно радости за подружку было до небес. И только Лёня знал, чего ей это стоило. Он молчаливо переживал вместе с ней всё случившееся. Анна была благодарна ему за это. И однажды  подумала:
- А может, выйти замуж за Лёнчика? Говорят же: стерпится – слюбится. Любовь, она только поначалу главная, а потом становится важнее другое – уважение и забота друг о друге.
Дарья, зная свою дочь, сказала тогда Анне:
- Смотри, без любви – то ведь жизнь может и не сложиться. Не пара вы, совсем не пара. Как валенок и рукавица. По твоему характеру другой муж тебе нужен. Не своё возьмёшь, а потом горе будешь мыкать…
- Думаю, мам, что сживёмся мы с Лёней. Смотри, какой он спокойный, ответственный, понимающий. Может, то, что мы разные, как раз и хорошо. Плюс к минусу, так сказать…
- Вижу, какой он, но ещё лучше знаю тебя. Неинтересно будет тебе с ним. Либо начнёшь переделывать его под себя и сломаешь ему жизнь, либо сама потеряешься. Как бы не пожалела об этом своём шаге…
Анна тогда впервые резко ответила  матери:
-  Ты не гадалка, и нечего говорить о том, чего не знаешь…
- Так ведь и ты не знаешь, - вздохнула мать и больше такого разговора не затевала, понимая, что своенравную дочь не переубедить.
Так и образовались две пары по принципу: любящий и нелюбящая. И если в треугольнике лишним бывает один, то в их четырёхугольнике таковыми оказались все четверо.  Ведь  и  любить безответно, и жить с нелюбимым,  всё одно - тяжкий груз на душе.
*****
     Делить стало нечего, и страсти вскоре поутихли. Общение между парами свелось к минимуму. Да только судьбе угодно было снова сблизить их. Николай, сын Василия и Марии, и Ксюша, дочь Анны и Леонида, окончили школу, а затем -  сельскохозяйственный техникум. Поехали отрабатывать положенные три года в село другого района, а через некоторое время решили пожениться. И те, и другие родители не стали препятствовать этому. Их дела – это одно, а дети – другое.  Они страдать не должны.
     Вскоре сваты подружились на почве совместной рыбалки. Анна не препятствовала этому, хотя в душе поселилась тревога. Муж всё чаще стал приходить домой под хмельком. На слова жены отшучивался в ответ:
- Улов положено обмывать, потому как удача – штука переменчивая. Та ещё вертихвостка! Подпитывать надо родимую…
     Вроде бы, всё было ничего. Да вот  Мария стала сохнуть и быстро стареть. Врачи ничего серьёзного не находили. И только Анна знала, в чём была причина. С некоторых пор бывшие подруги тоже начали общаться и делиться кое-чем из своей жизни. Сильный по характеру Василий полностью подчинил своим прихотям  тихую, безответную жену и  помыкал ею, как хотел. Начал выпивать и обижать её.
Поначалу в душе Марии теплилась надежда, что муж опомнится, и всё наладится. Но, увы! Устав от такой жизни, она постепенно теряла к ней всякий интерес.   Всё закончилось внезапно и быстро. Случился обширный инфаркт, и ослабленный организм Марии не выдержал.
     После её смерти Василий и вовсе запил, что называется, по-чёрному, втягивая всё больше в пьянство Леонида, мягкость и спокойствие которого  обернулись обыкновенной человеческой слабостью и  безволием. Он клялся, божился, но продолжал бегать к дружку, оправдываясь перед женой:
- Тяжело ведь Ваське-то, поэтому рядом с ним должен быть понимающий человек …
- Был рядом  такой человек, беречь нужно было Марию. А он что сотворил с ней? Въехал в её жизнь, словно на тракторе, и начал утюжить вдоль и поперёк, пока в могилу не свёл!
*****
     Терпение, как известно, не бесконечно. И однажды Анна пришла для разговора  к  самому Василию, Правда, тут же пожалела об этом.  Вся троица была в сборе: сам хозяин, Леонид… и Зинка. Гости, трусливо пряча глаза, исчезли,  будто ветром сдуло. Это было к лучшему. Большой свары Анна не хотела - не в её характере.
Она сверлила глазами  Василия, совершенно не узнавая его. Перед ней сидел совсем не тот человек, по которому она когда-то страдала. В нём не осталось ничего из того, что так привлекало раньше.  Неухоженный, обрюзгший и наглый мужик, которого кроме, как Васькой, не назовёшь, осклабился и развязно проговорил:
- О, сама Анюта пожаловала! А дай-ка, я тебя обниму! Не чужие, как - никак…
     Властным движением Васька привлёк гостью к себе, и его руки заелозили по её телу. Анна внезапно рассвирепела. Вырвавшись, она со всей силой, какая только была в ней, залепила кулаком по пьяной морде и затем толкнула так, что нахал проехался широкой спиной сверху вниз по кухонной тумбочке, посчитав все ручки на её дверцах.
- Во, баба! – воскликнул ошарашенный Василий. – Не то, что моя хилая жёнушка была!
Лучше бы он ничего не говорил про Марию! Анна поднатужилась, схватила его за грудки и,  отделив от тумбочки, толкнула ещё раз так, что он распластался на полу, угодив головой под стол.
- Лежи, отдыхай, мерзавец! Узнаю, что Лёнька бегает к тебе, подожгу твой притон к чёртовой матери! А за Марию с тебя Бог спросит по полной…
     Придя домой, она заявила мужу:
- Будешь шастать к Ваське, а так же якшаться с Зинкой, мало не покажется!
Глаза Леонида расширились.  Такого напора жены он не ожидал, потому  молча улёгся на диван, поджал колени и накрылся пледом с головой.
Отойдя от напряжения, Анна вдруг расхохоталась, представив распятого Василия, виноватый  взгляд мужа и Зинку, которая  прошла мимо Анны почему-то на цыпочках. Отсмеявшись, глубоко вздохнула:
- Во, навела шороху! И чё это я сошла с рельсов? Видимо, пришло время всерьёз задуматься о будущей жизни. Так что же, спектакль окончен? Занавес? Пора ставить точку? Или… ещё нет?
     Эти вопросы какое-то время оставались без ответа,  потому что в семейном театре установилось относительное спокойствие. Муж присмирел, занимался хозяйственными делами, со спиртным, вроде как, раздружился. Несколько дней со двора – ни ногой. Но Анне не очень-то верилось в такое выздоровление:
- Это мы уже проходили. Посмотрим, надолго ли его хватит…
Она видела, что у Леонида начинается маета, которая скоро доканает его. И тогда ноги понесут туда, где все проблемы решаются просто. Петрович снова попутает берега. Так и случилось. Вчера он опять оказался в Васькином кабачке…
*****
     Завтрак не состоялся. Прошло уже два часа, а мужа не было. Анна всё так же лежала на диване, боясь подняться. Стало немного легче, но страх, появившийся внутри, не уходил. Чтобы заглушить его, она старалась переключить мысли на другое.  Почему-то подумалось о небольшом кусочке трезвой жизни мужа после её визита к Ваське.  Наверное, потому, что в те дни Анна не раз ловила  какой-то особенный взгляд Леонида, влюблённый, что ли, и давно забытый. Он словно ждал чего-то от неё. Но она никак не отреагировала на это, решив:
- Блажь возрастная! Какая любовь может быть при таких годах…
А потом всё чаще в глазах мужа замечала грусть, и лицо его  принимало задумчивый и обиженный вид.
- Скучно ему становится без развесёлой жизни, - сделала  тогда вывод Анна, совершенно не думая о том, что причина таких перемен могла быть в чём-то другом.
Но  сейчас вдруг по-иному увиделось то его состояние. Выстроилась цепочка – любовь, грусть, обида.  И это вызывало всё новые и новые мысли…

*****
     А Василий с Леонидом в это время попивали первачок  и вели  разговор за жизнь – злодейку.
- Так, Марью помянули. Давай, паря, выпьем теперь за нашу жизнь, которая продолжается, - Васька наполнил стаканы.
 Выпив, Петрович вытер губы рукавом рубахи:
- Вот и пойми эту самую жизнь! Такие фротеля… тьфу… фортеля выкидывает, куда тебе! И чего ей  надо от нас? – проговорил он и громко икнул.
- Вопрос неправильный, - Васька ткнул указательным пальцем в друга. - Наоборот надо говорить: что тебе надобно от жизни?
Обескураженный «паря»  некоторое время молчал. Такой вопрос перед ним давно уже не стоял. Наконец, сообразил:
- А хочу жить, как хочу! Имею право! – гордо заявил он.
     А жить ему хотелось  легко, беззаботно, интересно. Он не был уже хозяином своих чувств и мыслей. Зачем тонуть в проблемах и думать об их решении, да ещё тратить время на других людей, если есть простой выход: выпил – и море по колено. Да вот только его «хотелки»  никак не стыковались с желаниями Анны и её поведением.
     Леонид никак не мог понять: что ещё он должен сделать, чтобы они стали ближе друг к другу, хотя бы так, как было когда-то. Ведь жили же дружно, спокойно, размеренно. Не хуже, чем другие семьи, а может, и лучше некоторых. Он никогда не лез на рожон, потому что отчётливо понимал, когда и в чём был виноват. Иногда  смягчало ситуацию его чувство юмора, которое переходило в  иронию и даже в некоторых случаях  в издёвку в свой адрес. А слова  Анны были направлены только на мужа и становились  всё более уничижительными. Ситуация осложнялась…
     Пытаясь отбросить неприятные мысли,  Петрович тяжело вздохнул, откусил кусочек огурца, смачно похрустел. Васька внимательно посмотрел на него:
- Что, несладко с Анной-то? В-и-и-жу, что тяжко тебе. Эх, пролетели мы с бабами! Плохо карты потасовали. Наоборот, наверное, надо было мешать их. Я ведь любил Марийку, потому сделал всё, чтобы жениться на ней. Да только женихаться и жить семьёй - разные вещи. Надоела мне её тихость, покорность. Скучно стало мне с ней…
- Да, с твоим-то характером  досталось ей, - усмехнулся Леонид. – Угробил ты её…
- Чё-ё? – Васька приподнялся и бросил грозный взгляд на дружка. – Сама виновата! Сопротивления ей не хватало, понял? У меня кровь в жилах играла, а у неё нет. А вот ты почему живёшь под пяткой жены, а? О-о, тоже несопротивленец! А она у тебя завлекательная, - и вспомнив, как Анна валяла его по полу, добавил, -  и бойкая…
     Намёк на то, что он является подкаблучником, задел Петровича. Чутьё подсказало, что разговор может окончиться неприятностями. Тяжело поднявшись, он двинулся к двери, буркнув на прощание:
- Ладно, пошёл я…
Зная, что дома будут разборки, ковылял  с мыслью:
- Только  не пасть смертью храбрых…
***** 
     Анна, слегка успокоившись, сидела на кухне, потягивая из чашки чай, заправленный мятой. Увидев мужа, она вздохнула:
- Долго же ты рыбу ловил…
- Дак шёл  уже с рыбалки домой, но по пути подхватил меня ветер, так сказать,  перемен и …  и унёс к Василию. Вот такая оказия вышла…
- И ты опять напился, паразит  такой!
- Не пил я, вот тебе честное пионерское, - поморщившись, он помахал рукой перед лицом, будто что-то отгоняя, - не, неправильно сказал… вот тебе моё честное… паразитское… слово…   
- Угу, а перегар?
- Какой?
- Многовековой! У-у, стыда-то в глазах, как и не бывало никогда…
- Неправда твоя. Вспомни, каким я был, пока не женился на тебе…
- Ну, и каким ты был в девках-то?
     Петровича резануло слово «девки», но он благоразумно решил сделать вид, что не обратил на него внимания. Зачем накалять и без того острую обстановку?
- Красавец – раз! Умный – два! Терпеливый – три! Ну, и… ещё десяток чего-то…
- Зато непонятно, кто теперь сидит передо мной…
- Ты чё? Это ж я, твой муж родненький! – Тут Петрович, сделав паузу,  как-то горестно вздохнул. - А может, и не родненький вовсе…
- Да не мужа я вижу, а пьяное туловище с пустой головой…
     Петрович, нахмурив лоб, попытался запустить в ход все свои извилины:
- Ты хочешь сказать, что я дурак? Хмм. Может, и есть маленько. Я ж в трудном периоде живу: и дурь ещё не прошла,  и маразм уже на пятки наступает…
- Господи! Да иди же ты спать!
- Ну, если я Господь, то пойду…
Вскоре из комнаты послышался храп…

*****      
     Анна продолжала сидеть на кухне, пытаясь найти ответ на  вопрос: почему  всё так сложилось?  Он возник  уже давно, но она отталкивала его, интуитивно боясь честного ответа. В последнее время это мучило её, как заноза, которую надо было непременно вытащить. 
     Почему не послушала мать, которая, предвидя, что семейная жизнь дочери не заладится, очень верно сказала ей про валенок и рукавицу? Хотя… они, конечно, не пара, но предназначены для тепла. Тёплым бывает многое: чай, одежда,  одеяло. А ещё слова, взгляды, письма. Это  особое ощущение, которое дает  силы жить, верить, мечтать, любить. И это тепло нужно любому сердцу, любой душе. Его хватало, пока растили дочь и делили общие заботы. Было бережное отношение  друг к другу.
     Почему со временем всё исчезло? Почему не хватило этого самого тепла? Ответ был очевиден: да потому, что не было с её стороны любви. Зато хватало  излишней самоуверенности. Подала Леониду надежду, которая растворилась в суете бегущих дней. И душа его начала угасать, терять то, что было важным и необходимым. То, что он готов был дарить своей Аннушке всю жизнь. Как известно, душа не терпит пустоты. Оттого и потянулся он к  Василию. Плыть по течению всегда легче, сил тратится меньше.
     Эти мысли не пришли к Анне вот так, сразу и сегодня. Они копились  постепенно, сплетаясь в один клубок. В ней всё чаще стало крепнуть ощущение, что уже не хочется ставить точку в их отношениях. Почему-то думалось о многоточии…
 
*****
     Анна подошла к двери в комнату, заглянула туда. Муж лежал навзничь, широко раскинувшись на кровати.  Время от времени он  бормотал и дёргал руками, словно что-то кому-то доказывал. Нужно несколько часов, чтобы он  проспался.
Прилегла на диван, включила телевизор.  Очень скоро поймала себя на том, что не улавливает сути фильма. Мысли опять набросились на неё, заставляя до конца додумать то, что она не решалась сказать самой себе. Анна понимала, что не должно остаться никакой недосказанности, иначе будет жить во сто крат тяжелее. Пришло время для того, чтобы честно оценить свои мысли и поступки. Сколько ни бегай, а от себя не убежишь…
     Сердце  тяжело ворохнулось раз, второй, а потом быстро зашагало вперёд. Снова испугавшись, Анна выпила успокоительное  и приказала себе:
- Спокойно. Не думать ни о чём. Спать.
Через некоторое время поняла, что самой не справиться с такой ситуацией, и окликнула мужа. Петрович  вскочил, не очень-то понимая, где он и почему жена его тревожит. Обычно она давала время, чтобы сон вышиб из него хмель. Услышав стон Анны, он подбежал к ней и увидел бледное лицо, испуганные глаза, а затем услышал:
- Плохо…сердце… беги в медпункт…
     Никогда ещё Леонид не трезвел так быстро. Он бежал и молил Бога:
- Господи, помоги! Не дай случиться самому страшному! Обещаю, что жизнь свою переиначу! Только не забирай Аннушку на небеса… не смогу я без неё…
Ноги запинались. По небритым щекам катились слёзы, которые он смахивал дрожащими пальцами…

*****
    Анна открыла глаза. Белый потолок, большое окно, капельница, аппарат с бегающей по экрану  ломаной линией. Больница. У кровати, сидя на стуле, опершись  на его спинку и положив голову на руки, спал Леонид.  Вспомнив  всё, что случилось накануне, она облегчённо вздохнула и прошептала:
- Жива…
    Задержала взгляд на муже. Выбрит, одет в новый свитер, из-под которого выглядывает воротник тоже новой рубашки. Эти вещи она купила ему ко дню рождения, но они уже несколько месяцев сиротливо висели в шкафу. Постарел. Как же быстро жизнь забирает свои прекрасные дары: молодость и свежесть, золото волос, румянец, белозубую улыбку, сияющие глаза, силы и веселый нрав! Исчезли золотые кудри, образовалась лысина на макушке.  Появились морщины на лице, складки  на шее. Спина сгорбленная, как у старичка.
    Острое чувство жалости охватило её. Это же он, ее Лёнчик, который приносил сирень весной, подхватывал ее на руки и кружил, целовал, называя нежными именами! А она не ценила этого, принимала всё, как должное. Позволяла любить себя, а сама мужа не любила.  От добра  добра не ищут, как говорят. Но ей всё хотелось чего-то большего и лучшего. И не заметила, как зашла слишком далеко, стала винить во всём Леонида. Требовала от мужа всего, что нужно женщине, а сама? Бесконечные «я», «мне», «моё».  И  сколько может выдержать мужчина, не получая в ответ женского тепла? Другой бы давно плюнул и ушёл туда, где признавали бы его человеческое достоинство. А он не ушёл, по-прежнему на что-то надеясь. Не мог уйти, потому что продолжал любить. И пить  он стал  от  безысходности…
    Чем больше Анна смотрела на мужа, тем необъятнее становилось чувство вины. Неожиданно для себя самой она всхлипнула. Леонид поднял голову. Поймав её взгляд, он схватил свободную руку жены, прижал к лицу, поцеловал в ладошку.
- Прости меня, Лёня, - произнесла Анна дрожащим голосом. – За то, что не понимала тебя,  думала больше о себе. Поманила тебя в семейную жизнь, а сама и не дала того, чего ты желал и чего был достоин...
Её глаза наполнились слезами. Петрович  оторопел. Он всю жизнь  был  готов на всё, лишь бы его Аннушка никогда не плакала. Да только не видел  её слёз до сегодняшнего дня…
    Леонид нежно погладил жену по лицу:
- И ты меня прости. Я тоже виноват. Куролесил, дурень этакий: пил, не всегда понимал, обижался, делал назло.  Но  никаких Зинок у меня никогда не было. Ты знай:  кроме тебя мне никто не нужен…
Анна тихо произнесла:
- И почему жизнь так устроена? Прозреваешь, когда  что-то теряешь:   любовь, здоровье, родных людей, годы…
- Не плачь, Аннушка. У нас ещё есть время. Теперь всё будет хорошо, по-другому. Только…  живи…
2024