Первая часть рассказов о Природе, моём отношении,

Иногда это запах леса после дождя.
Иногда — странный сон, который почему;то не забывается.
Иногда — короткая мысль, возникшая в Лесу или пойманная на ходу.

По отдельности всё это кажется мелочами.
Но стоит остановиться хоть на минуту — и они складываются в узор.
Не идеальный, не выверенный, а живой.
Такой, в котором есть место и природе, и людям, и нашим тихим внутренним движениям.

Я долго собирал такие осколки.
Не чтобы учить кого;то или объяснять мир.
Просто хотелось понять, из чего складывается наше ощущение себя — то, что мы называем счастьем, свободой, тишиной, направлением.

К вечеру поднялся ветер, затянув тяжёлыми серыми тучами всё небо, оставив лишь яркую полоску у горизонта, подсвеченную жёлто;оранжевым светом заходящего солнца. Свинцово;серое море вспенилось. Ветер гнал волны к берегу, срывая с гребней белые брызги и пену. Придерживая капюшон и прикрывая лицо от упругого ветра, я прогуливался вдоль берега.

Вдали увидел предмет, перекатываемый волнами по песчаному пляжу. На берег выбросило тушу тюленя — балтийской кольчатой нерпы. К утру синоптики обещали тихую, солнечную погоду. С восходом солнца я решил вернуться и понаблюдать за хищниками.

Приехал в сумерках. Тишина. Небо чистое, ясное. Солнце только показалось, осветив верхушки сосен, отбрасывающих длинные фиолетовые тени. Выбрал место метрах в семидесяти от туши тюленя, замаскировался и стал ждать.

Солнце постепенно поднялось над сосновым лесом, освещая пробуждающуюся природу. В кроне сосны, под которой я устроил наблюдательный пункт, робко пискнула синица, потом другая. Послышался шорох птичек, снующих по веткам. Птицы просыпались. В лесу каркнула ворона, объявив начало дня.

Постепенно лес наполнился птичьими голосами. Над морем появились первые чайки, пока ещё молча, спросонья планируя над водой. Каркая, к туше подлетела ворона, за ней другая, третья. Прыгая по туше, обходя её со всех сторон, вороны рассматривали и пробовали добычу клювом, переговариваясь между собой. Прилетело ещё несколько. Шумные птицы устроили каркающий гомон.

Вороний галдёж привлёк внимание ворона. Я услышал над лесом гортанное карканье, и спустя миг, пробежав тенью по песку, подлетел ворон. Деловито обходя тушу, пробуя её клювом и отгоняя ворон, он взлетел и уселся на брюхо тюленя. Вытягивая шею и широко открывая большой клюв, призывно и громко закаркал. Прилетел ещё один ворон.

Осмотрев добычу, умные птицы поняли, что туша им не по зубам: крепкую кожу тюленя им не разделать. Надо звать на помощь сильных хищников, имеющих мощные клювы, лапы, челюсти, зубы. Если ворон не справляется с добычей, он призывает крупного хищника.

Один ворон взлетел и, громко, басовито каркая, полетел в сторону леса. Именно этого я и ждал, зная, что он отправился за орланами;белохвостами. Мощный клюв, сильные лапы и огромные острые когти орлана легко разделают тушу. В предвкушении отличной фотоохоты я стал ждать. Размечтался, представляя шикарные снимки птиц.

Но вдруг из леса донеслись голоса — громкие, радостные, полные восхищения:
«Ничего себе! Сколько грибов! Да одни белые! А здесь, а тут!»

Грибов действительно было много — росли прямо на пляже, белые, целыми семействами.

«Ну всё, фотосессия отменяется из;за грибов», — подумал я с досадой.
Оставшийся ворон улетел, серые вороны тоже. Фотоохота не удалась. Ничего — на грибной охоте мне повезло. Представил удивлённо;расстроенные лица ещё пять минут назад счастливых грибников. Уж я постарался — все грибы на пляже вокруг себя собрал.

Приехали мы с Аней погулять, поснимать одну из мыз, находящихся неподалёку от Локса. Погода хорошая. Вокруг строения, дома, деревья, на которых полно птиц — необычных, разных, больших и маленьких, не пугливых. Я хожу разинув рот от удовольствия и возбуждения, снимаю.

Аня радостно окликает меня:
«Смотри, Женя, какие невиданные птицы! Снимай скорее — нам везёт! Кто бы мог подумать, что столько разных птиц встретим в поместье!»

Я щёлкаю камерой по сторонам и, как всегда от возбуждения, теряюсь в настройках. Возле какого;то сарая Аня обращает моё внимание на странное животное. Оно, не прячась, вышло из тени на солнце.

В видоискатель камеры вижу окрас и голову леопарда, а тело — странное. Леопард превращается то ли в дрофу, то ли в фазана. Аня радостно восклицает:
«Снимай скорее! Видишь рысь? Мы не могли мечтать о таком везении!»

Я навожу камеру, чётко вижу леопардо;фазана с жёлтыми массивными ногами, как у орлана;белохвоста. Нажимаю спуск. Ещё раз. Вижу жёлтые глаза животного и радостно представляю удачный кадр.

Но… камера мажет. Объектив не фокусируется. Меня разбирает досада:
«Как всегда — если хороший момент, что;нибудь да не сложится. Крышечку забыл снять, или настройки на “ночь”, или на “яркий свет”…»

Аня спрашивает с восторгом:
«Успел снять?»

Аня рада нашему везению. Я не порчу ей настроение и отвечаю:
«Снял».

Животное исчезло. Я дёргано оглядываюсь в поисках новой «модели», а про себя кляну «Соньку» — зеркалку. Появляется острое желание трахнуть камеру о стену. Сдерживаю себя и пытаюсь придать лицу довольную мину.

Вдруг по верёвке, натянутой от сарая до какой;то постройки, вижу движение. По верёвке в мою сторону балансируя движется носок. Обыкновенный носок серо;голубого цвета, да ещё и с дырками.

Вскидываю камеру, на ходу включая её, и направляю на носок. В видоискатель вижу носок в зубах у белки. Зацепив один конец зубами, белка спешит к постройке. Я вижу её глазки;бусинки, маленькую головку, кисточки на ушах и торчащий бурый пушистый хвост. Нажимаю на спуск, вдогонку ещё несколько кадров.

Уверенный, что хоть один кадр удачный, я счастливо кричу:
«Аня, ты видела белку с носком!»

Доброе утро. Проснулся. Лёгкий сон, наполненный мечтами о классном кадре. Настоящий, явный.
Утро растворилось, оставив после себя лишь лёгкий след — и я шагнул дальше, туда, где уже ждали новые сюжеты. А что же дальше…