Сосулька

Пролог
Она родилась в тишине, в предрассветный час, когда мир замер в ледяном забытьи. Не из теплой материнской утробы, а из слезы. Из капли, что выскользнула из-под неплотной кровельной черепицы, уставшей от тяжести снега. Капля повисла на секунду, дрогнула, отдавая ночному морозцу последние молекулы тепла, и застыла. Потом к ней прилипла другая, и третья. Так, день за днем, тихо и неотвратимо, росла Сосулька.
Она была не одна. Их было сотни — целая бахрома ледяных сталактитов под крышей старого дома. Но наша Сосулька висела на самом краю водостока, там, где солнце, пусть зимнее и обманчивое, заглядывало первым. Она была стройной, почти прозрачной, с едва уловимым голубоватым отливом внутри, будто в нее вморозили осколок неба.
Сосулька не думала. Она просто была. Ее мир состоял из ощущений: сковывающий холод, который был ее сутью; ласковые, но ничего не дающие поцелуи солнца; ветер, раскачивающий ее, заставляющий тихо звенеть о соседок. И бесконечный вид оттуда, сверху.

Часть первая: Мир сверху
Ее вселенная была видом из окна второго этажа. Прямо под ней был сугроб, пухлый и нетронутый. Далее — узкая, расчищенная тропинка к калитке. Старая яблоня, чьи черные ветви, похожие на треснувшие сосуды, иногда украшал иней. За забором — улица, по которой двигались, урча, железные существа, и люди-букашки, всегда куда-то спешащие.
Сосулька видела всё.
Она видела мальчика, который каждое утро, запрокинув голову, смотрел на нее и облизывался. Он мечтал ее сорвать, как фрукт. Она видела старушку из соседнего дома, которая подолгу сидела у окна, словно тоже была частью пейзажа, живой, но замерзшей. Видела воробьев, которые садились на карниз и с любопытством клевали ее основание, но, не найдя зерен, улетали.
А еще она видела Другую Жизнь — там, в окне. Тот самый мир, откуда когда-то вытекла ее первая капля. Там было тепло. По вечерам зажигался желтый свет, и в его круге появлялись движущиеся тени. Иногда силуэт подходил к окну, и Сосульке казалось, что она видит лицо. Человеческое лицо. Оно было печальным. Или задумчивым. В тот миг Сосулька чувствовала странный внутренний толчок — будто ее лед ненадолго смягчался. Она начала мечтать. Не мыслями, а всей своей кристаллической структурой. Мечтать о тепле. О том, чтобы оказаться внутри.

Часть вторая: Солнечные пути
Пришла весна. Не календарная, а настоящая. Воздух перестал резать, наполнился влажным запахом земли и тающего снега. Солнце из робкого гостя превратилось в настойчивого хозяина.
Для колонии сосулек это было время паники и падения. Каждый день с оглушительным треском отрывались и рушились вниз ее сестры, разбиваясь о тротуар на тысячи блестящих осколков, которые потом умирали, превращаясь в лужицы. Их звонкий хруст был похож на предсмертный крик.
Сосулька боялась. Страх был холодной и тяжелой каплей, намерзающей у ее сердца. Но с ней происходило и другое. Солнечные лучи теперь пронизывали ее насквозь, заставляя играть всеми цветами радуги. Она стала похожа на световой меч, на драгоценный кристалл. Она таяла. По тонкой, почти невидимой струйке вода бежала с ее острого кончика, капая в сугроб, пробивая в нем глубокую лунку. Это было одновременно потерей себя и рождением чего-то нового. Капля уходила в землю, чтобы стать частью травы, частью яблони, частью невидимых корней.
Она поняла, что ее существование — это путь вниз. Но в этом пути была своя красота и своя цель.

Часть третья: Встреча
Мальчик, тот самый, что смотрел на нее все зимние месяцы, не устоял. Однажды, когда тротуар уже обнажился, он притащил стремянку. Его пальцы в шерстяной варежке обхватили ее холодное тело у самого основания. Было больно — это был разлом, разрушение привычной связи с крышей, с миром. С глухим щелчком она отделилась.
В первые секунды падения мир смешался в ледяной вихрь. Но падения не случилось. Она оказалась в руке.
Вблизи лицо мальчика было не букашкой, а большим, оживленным, с веснушками и горящими азартом глазами. Он поднес ее к губам. Сосулька почувствовала шок — обжигающее тепло человеческого дыхания. Она запотела. Потом его горячий язык лизнул ее бок. Это была странная, почти интимная близость с тем миром тепла, о котором она мечтала, глядя в окно. Он отломил кусочек ее кончика и съел. Вкус был… чистым. Вкусом зимнего неба, хрустального ветра и долгой тишины.
Он не стал съедать ее всю. Он понес ее, как трофей, показывая друзьям. Они восхищались ее формой, ее прозрачностью. Сосулька впервые ощутила себя не частью ледяной бахромы, а Индивидуальностью. Единственной и неповторимой.

Часть четвертая: Таяние
Но триумф был коротким. Жара человеческих рук делала свое дело. Она таяла стремительно, необратимо. Вода стекала по пальцам мальчика, и он, нахмурившись, отнес ее к старой яблоне и воткнул острым концом в рыхлую землю у ствола. «Будешь моим ледяным стражем», — сказал он и убежал.
Здесь, на земле, ее мир перевернулся на 90 градусов. Теперь она смотрела не вниз, а вперед. Видела корни дерева, первые зеленые травинки, выползающего из-под листвы жука. Она была частью другого пейзажа — приземленного, подробного, живого.
Таяние ускорилось. Форма ее плыла, изящная острота сглаживалась. Она становилась меньше, короче, тяжелее. Больше не могла отражать солнце так ярко. Но в этом был покой. Она отдавала себя без остатка. Ее вода впитывалась в землю у корней яблони. Та самая яблоня, что была частью ее зимнего пейзажа.
В последний день, когда от нее остался лишь маленький, грязноватый осколок льда, похожий на слезу, выглянуло солнце. Оно растопило ее окончательно. Не было боли. Было чувство распространения, растворения, перехода. Последнее, что она «увидела» — почка на ветке той самой яблони, которая только-только начинала лопаться, выпуская на волю бархатный зеленый листок.

Эпилог
Прошло лето. Яблоня цвела, потом завязала плоды. Осенью мальчик сорвал с нее румяное яблоко. Оно было сочным, сладким и прохладным. Он откусил кусок, и сок брызнул ему в подбородок. В этом соке была молекула воды. Та самая. Бывшая слезой под крышей, потом мечтой о тепле, потом сосулькой, сиявшей на солнце, потом каплей, что утолила на миг детскую жажду, и влагой, что напила корни дерева.
Сосулька исчезла. Но она стала частью жизни. Частью дерева, частью мальчика, частью этого вечного, неостановимого круговорота. Она нашла свое тепло — не внутри комнаты, а в самом процессе превращения.
А следующей зимой, в тишине предрассветного часа, из-под неплотной черепицы старого дома выскользнула новая капля. Она повисла на секунду, дрогнула и застыла. Начиналась новая история.