Дружба

Меня сводили с ним, как породистую сучку с титулованным кобелем. Ходили вокруг и рассказывали, как я должна себя вести – на кого тявкать, и как именно поднимать лапу. Меня предупреждали, мне советовали. Мне рассказывали – кто он, какой он, и что именно любит. Меня лишили права выбора, хотя я на этом и не настаивала.
Мне дали его и сказали: «фас»! И я послушно пошла. Брать, грызть, отдаваться. Я пришла и остановилась в остолбенении.
Не раз до этого меня сводили. Неоднократно мне давали указания по поводу поведения. Не раз. Не два. Не три. Я ходила на свидания вслепую, и давно поняла уже – что это вслепую означает – глаза не открывать. Уши и рот тоже. Молчать. Не двигаться. Не реагировать. При первой возможности – смыться, не оставляя следов.
О,  боль моя! Кто же знал, что он окажется таким – высоким темноволосым «не». Не-скучным, не-пошлым, не-глупым, не-предсказуемым. Его непредсказуемость долго заставляла меня нервничать, пить алкоголь без меры и стучать ногтями по кнопкам в грустных и заранее обреченных на неудачу попытках обрести смысл в своих метаниях. Если бы я знала, что все будет именно так – я все равно бы пошла. И сидела. И мучилась. И стучала.
Ох, я – падшая женщина. Падшая. И Дунай потек вспять, и Измаил не стал дожидаться приступа, а сам открыл ворота, распахнул их навстречу к захватчику – бери мол, вступай, делай со мною все, что хочешь. О, Измаил – твердыня, казавшаяся неприступной. Каким был бы ты, Измаил, если бы не он? Холодным, чужим, самим в себе. О, Измаил, страшная крепость – не был ли ты построен лишь для того, чтобы тебя взяли?
Мне плохо. Мне хорошо.
Не могу назвать сексом то, что меж нами происходило. Но и таинством назвать это – тоже не получается. Совокупление – такое нейтральное слово. И такое всеобъемлющее. Мы совокуплялись, как те самые сучка с кобелем. Разве что не стояли, прилипшие друг к другу гениталиями.
Страсть? Нет. Любовь. Не надо! Мы должны были соприкоснуться телами, и мы делали это. Мы должны были, только вот тела не знали о том. И потому резвились, как им сами было угодно. Я ли заставляла свое тело изгибаться и стонать? Он ли шептал мне на ухо то, что шептал? Я не слышала. Мне достаточно было факта. Шептал. Мне. Говорил.  Он. Зачем? Зачем – дело десятое. Это вот сейчас я сижу и думаю – зачем. А тогда меня это не волновало.
Когда он впервые сказал, что занят, я лишь недоумевала. Занят? Для меня? Почему?
Потом я поругалась с ним, пытаясь объяснить, что работа – не причина, чтобы не видеться. И извинялась после долго и нелепо. Причина, конечно же, причина. Очень уважительная, если не хочешь встречаться. Очень важная, если не желаешь кого-то обидеть. Так легко сказать – я занят. Я занят, а ты мне пиши. Я занят, но отвечать тебе я не буду. Ведь я занят. Лучше бы он был занят мной.
Почему он не мог просто сказать, что я не нужна ему, что волшебство не было чудом, а лишь фокусом, иллюзией, и я должна была распознать обман, ведь я такая умная. Ненавижу, когда меня называют умной, ведь это – подвох, ведь сразу после этого следует – ты должна была догадаться, или – ты понимаешь. Я не умная, я дура, дайте мне послабление. Объясните мне, что я делала не то, почему я каждый раз разыгрываю один и тот же сценарий, почему у меня не жизнь, а сплошное дежавю.  Но он не сказал, а я придумывала себе мучения, находя удовольствие в этом проявлении мазохизма.
 Он был занят неделю, вторую, а я думала, что, может, он болен, а, может, и в самом деле – столько работы, он так устает. Он так устает, что даже его смс, и без того состоящие из двух-трех слов, становятся все более краткими за счет внедрения неологизмов. Спок ночи. Что это?   
Что такое спок? Фамилия? Имя? Диагноз?
Я - не спок! Я переживала, бледнела, худела. Я думала – что делать? Что ему написать? Как приободрить? Он так занят, бедняжка, что даже вечерами всего лишь лежит дома в постели и никак не может  со мною встретиться. Я думала…
Думала…
А потом, наконец, включилась рациональная моя часть. Включилась и задала мне несколько вопросов, на которые я ответила. Хорошо, что он не видел моих ответов.  Или жаль?
Я позвонила ему. Я спросила: а что случилось? Я что-то не понимаю?
Не волнуйся, - ответил он, - если что-то не получилось у нас в личной жизни, это не значит, что мы не можем дружить.
Конечно, - пробормотала я, - будем общаться. Будем дружить.
Что описать? Счастье? То, которое охватило меня от того, что все кончилось? Да! Охватило! Да! Кончилось! Да! Счастье!
А ведь, действительно, было счастье. Как будто вырвали больной зуб. Как будто приходишь в теплый дом и снимаешь тяжелую, намокшую от пота одежду. Было счастье. Только тогда я предпочла бы обойтись без него.
Сейчас я так не считаю. Сейчас я понимаю, что так – хорошо.
В чем мораль? Да ни в чем. Какая мораль, к черту? Он меня, собака, бросил! Какие друзья?! Какие могут быть друзья в таком случае? А я дружу. Я дружу… И дружить с ним буду. Стану ли вспоминать, что нас связывает? Или не связывает ничего? Глупости, одним словом. Дружим. И все тут.