Ночной Вестник

Местная бульварная газета, на бумаге со следами вторичности сырья, стоила немного и была прекрасна: невероятные истории были привязаны к настоящим адресам. Тираж расхватывали как горячие пирожки, так что к обеду не оставалось ни одного экземпляра. Были здесь грустные статьи, весёлые, ужасающие, и всё это было написано грамотно, просто и захватывающе. Главное, что в газете не было уныния и чернухи, как во всех остальных. Тогда всем жилось нелегко, а потому «Ночной Вестник» был лучиком солнца среди туч, отдушиной, светлым пятнышком на мрачной стене. Такие мысли приходили после чтения газеты, которая казалась новым форматом литературного журнала.

Окружающая среда заставляла учиться трезво оценивать себя, свою работу, чужое творчество и всё, что видишь или знаешь. Это внезапно стало необходимо из-за разницы цен покупки и продажи: твоя работа почти ничего не стоит для того, кто хочет её купить, но чужая работа для тебя должна стоить очень дорого. Я нарисовал маленькую картинку акварелью нанахаляву е: знакомый упросил её продать, я поторговался и отдал её за три копейки, ведь «это же просто копеечный рисунок, который очень понравился». Пару недель спустя на стихийном книжном развале мне предложили купить «замечательную картину великого художника, который зашифровал в ней истины бытия» всего за семьдесят баксов. Разумеется, продавец не знал, что автор стоит перед ним, а я никогда к художникам себя не причислял, но эта ситуация заставила задуматься: сколько стоит моя работа на самом деле? Вот тогда и пришлось срочно учиться оценивать всё не только в вечных ценностях (сделано с любовью, аккуратная мелкая работа, скрупулёзно собранные элементы и прочее в том же духе), но и в деньгах. Доселе это считалось низким занятием (всё в рубли переводить), но сейчас только ленивый не пользовался твоим незнанием или неумением этого делать.

В общем, работал я на компьютере, составляя программы, которые продавала моя родная компания «Рим-Инвест». В свободное время играл на гитаре, рисовал всякую мазню и читал «Ночной Вестник», название которого всякий раз напоминало древнюю шутку: «ночной хлеб потому так зовут, что никто не видел, в каком году его пекли».

Где-то через полгода попалась заметка о затоплении подвала по адресу, где жила моя знакомая. Тут передо мной встал нелёгкий выбор: либо принять написанное в бульварной газете за чистую монету и предупредить (?) знакомую о случившемся, либо ничего никому не говорить и посмотреть, вымысел это или нет. В статье не обозначалось, когда это произойдёт, но описывалось в прошедшем времени. Знакомая по имени Алла ответила, что вода из подвала не выплескивается, а насколько он сух, с улицы не видно, да и источник информации я выбрал так себе. Убедившись, что литературный журнал не следует путать с выпуском новостей, я продолжил наслаждаться красивыми историями.

В середине января этого года… нет, не так: я постоянно покупал какую-нибудь газету или журнал из недорогих. Однажды, когда пресса надоела жутко и стала прессом, точнее — поглощение газетной чернухи стало превентивной репрессией, — на прилавке появился «Ночной Вестник». Настолько неказистого издания мне до сих пор не попадалось, а это могло значить только одно: это должно быть настолько плохо, что хорошо. Недавно появившееся слово «трэшак» удивительно точно описывало подобные явления: нечто, вытянутое с самого дна мусорки, что и хламом сложно назвать, выглядело настолько необычно, настолько отлично от обычного лома или брака, что воспринималось как отдельный вид искусства. Короче, первый выпуск оказался у меня в кармане в середине января и не оправдал никаких ожиданий: бумага из макулатуры и кривые строчки с потёками ярко-чёрной типографской краски, чуть не наезжавшие друг на друга, были полной противоположностью содержания газеты. Особенно выделялось полное отсутствие рекламы: здесь не было ни одного местечка, куда бы можно было впихнуть объявление. Фотографии же, скорее, напоминали кляксы, неаккуратно вытертые куском наждачной бумаги, чем иллюстрации к чему-либо.

«Ко всему-то подлец-человек привыкает!» — вот и мы с другими читателями приноровились не просто поглощать заметки, но и находить в этом некоторое удовольствие. Правду ли там писали, проверить не удавалось: не пойдёшь же ты слоняться по городу, проверяя, в той ли квартире попытался повеситься электрик, который обрушил пол соседям сверху и полгода выплачивал им стоимость огромного цветного телевизора, который сломался о его, висельника, голову. Вернее, не удавалось до случая с Аллой: посмеявшись над моими опасениями и осведомителями, она позвонила через полторы недели и сообщила о затоплении подвала, дотоле оккупированного бездомными. На дворе было лето, и горячей воды не было, но прорвало трубу с водой холодной, и её отключили. В том номере не было никаких других затоплений, и адрес был указан верно, но это ещё ничего не доказывало. Пока осушали подвал и чинили воду, Алла жила у меня. Теперь и она стала читать «Ночной Вестник», все выпуски которого хранились на отдельной полочке.

Через месяц, в очередном выпуске, был указан мой адрес с наводнением из-за пожара, с обрушением крыши и гибелью нескольких людей. Я догадывался, что времени осталось немного, и начал искать кого-нибудь, кто может помочь мне. Юридический адрес оказался в доме, который несколько лет ждал сноса. Конечно, там никого не было, кроме овчарки за забором, но она не захотела мне помогать даже за колбасу. Дальнейшие поиски привели меня в квартиру, куда авторы приносили статьи и где материал корректировался и верстался. Допрос с пристрастием показал, что авторы получают сухие данные из своих почтовых ящиков, после чего обрабатывают их художественно, делая из них подобие рассказов, и приносят их сюда, не получая за это ни копейки, зато получая известность и популярность. Кто кидает им листки в почтовые ящики, они не знают, но горды печататься в этом замечательном издании. Свёрстанный выпуск на нескольких пятидюймовых дискетах отправлялся на окраину города — в печатный цех на территории полузаброшенного завода. Упросив начальника дать мне несколько отгулов (пора авторитету на меня поработать), я отправился туда. Разумеется, никто ничего не знал: им привозили дискеты, они печатали тираж, который на следующий день забирал грузовик. Поболтав с печатниками и осмотрев древний компьютер, я заметил, что здесь пользуются жутко неудобными программами, и поставил им современное и удобное ПО. Потом настроил печатный станок так, чтобы он работал сам, а не заставлял людей бегать туда-сюда. Позже я так и не смог ответить себе, зачем всё это делал, да ещё и бесплатно. Может, атмосферой навеяло, может, люди понравились. Так или иначе, никто не знал, откуда изначально приходит информация, которая попадает на страницы «Ночного Вестника». Носиться по городу в поисках «того-не-знаю-чего» не хотелось, в милицию идти — тоже. Присев за рабочий стол с огромной пепельницей, неудачными страницами и пробными экземплярами, я закурил, обхватив голову руками. Будто это помогало сосредоточиться. И тут мой взгляд упёрся в неудачную передовицу первого выпуска: фотография в стиле Роршиха была иллюстрацией заметки о суперкомпьютере в технологическом институте, который учат предсказывать будущее. Что примечательно, эта заметка не вошла ни в один выпуск, датировалась ноябрём прошлого года и была сухим перечислением фактов и планов без художественной обработки. Верно, поэтому она и не печаталась.

Технологический институт был один в городе, но занимал территорию в сколько-то там футбольных полей. Конечно, можно было попробовать найти упомянутого в заметке Игорьева Е. А. на месте, подкупить охрану, прошерстить весь институт... Когда ты знаешь, что можешь потерять жильё, а может, и жизнь, только не знаешь когда, — это замечательно помогает победить сомнения, лень и всё, что мешает рыть носом землю.

Охрана знала Евгения Анатольевича, но пускать с улицы никого не хотела даже за хрустящие баксы. Вариантов было немного, ведь ни рабочего, ни домашнего телефона мне не дали: я уговорил позвонить ему в кабинет и представить меня как опытного программиста, готового помочь с суперкомпьютером и желающего встретиться лично. Вежливостью и несколькими купюрами можно добиться большего, чем просто учтивостью. Не знаю, нужны ли ему программисты, но больше мне предложить было нечего. Минут через пятнадцать появился высокий гладковыбритый мужчина и осведомился: я ли тот программист? Получив подтверждение, он повёл меня по запутанным коридорам института. Много где я такое видел, но объяснения так и не нашёл: с улицы здание смотрелось большим и обычным, а внутри оно оказывалось огромным и с нескончаемыми коридорами, которые поворачивали не только налево и направо, но и вверх, и вниз, и во всех четырёх измерениях. Наконец, мы дошли до двери кабинета 404 на четвёртом этаже, не поднявшись ни по одной лестнице. Удивительное ждало нас за этой дверью, а не перед ней: огромный зал, вроде актового, совмещённого со спортивным. Такой мог поместиться только в пяти измерениях, не меньше. У Воланда что-то подобное было. Здесь же стоял огромный ламповый компьютер, словно «Москва-6000» зашла погреться к «Минску-6000», да так и осталась. Евгений Анатольевич объяснил, что передо мной — искусственный интеллект. Как обыкновенно и бывает, создан он в инициативном порядке, но на данном этапе одной инициативы не хватает. Они, разработчики, принимают любую помощь с любой стороны.

Я где-то читал, что ИИ изобретут в 2029 году; на что Евгений ответил, что, наверняка, он будет изобретён их компьютером. От меня ждали помощи: чем больше информации скапливалось у интеллекта, тем вреднее он делался, и я должен был найти с ним общий язык. Для начала мне предстояло осмотреть код, который в ИИ заложили при разработке, и определить, есть ли там ошибки или потенциальные опасности. Ничего себе «начало»… Этого задания должно на пару лет хватить. Пообещав посмотреть дома, я объяснил истинную причину своего появления: мне нужно переиначить судьбу, изменить предсказанное. Евгений отошёл и вернулся с листом бумаги, мужественно отбитым у матричного принтера, управляемого ИИ. Под текстом договора были напечатаны мои паспортные данные, а место для подписи было помечено стрелочкой и машинописной надписью «подписывать кровью здесь». Не помню, кто сказал про юмор, свойственный только думающим, но суть сводилась к тому, что компьютер перестанет быть машиной, стоит ему пошутить. Теперь, после подписания договора, обязывающего меня обучать подопытного, мы с Евгением оказались в одной лодке, вернее — на одной привязи. ИИ заполнил бумаги того, кто даже имени своего не назвал при входе в машинный зал. Это не имело рационального объяснения: даже если у компьютера есть доступ в сеть, там ещё нет моих оцифрованных документов. Получается, что интеллекту просто неоткуда было взять мой паспорт, но он напечатал его данные, чтобы я подписал договор и помог Евгению. Сомневаюсь, чтобы железка, пусть и очень «умная», могла подстроить обещанные катаклизмы в отдельно взятой квартире ради поимки одного программиста, но всё же...

Господин Игорьев сказал, что не знает, как мне помочь, но может поделиться перфокартами для общения с Вангуном (с ударением на второй слог, как они в шутку называли суперкомпьютер). Я не преминул воспользоваться щедрым предложением, тем более что пообщаться напрямую с оракулом было очень интересно. Скормленные перфокарты с вопросами заставили машину задуматься, и у нас с Евгением появилось время для вынужденного перекура. Для меня нашлись и чашка, и ложка, и сахар в кубиках, и дефицитный импортный кофе, и дружелюбное выражение лица. Профессор кибернетики собрал Вангуна из подручных материалов, благо «самые большие микросхемы в мире» буквально валялись под ногами. Собрав очень мощную машину, он набросал подобие операционной системы с интерфейсом. Жёсткий диск позволял хранить огромные массивы данных, чем и пользовался компьютер, требуя больше информации: любые данные он с удовольствием собирал, систематизировал и обрабатывал, словно ребёнок, познающий мир. Эти знания помогли ему научиться делать выводы и писать программы самому себе, однако установить себе программы он не мог, потому что у него не было рук, да и не любые руки под пяти-с-четвертью-дюймовые дискеты заточены. Программы Вангун печатал на матричном принтере, а принимал на дискетах, перфолентах или перфокартах. У компьютера не может быть любознательности и навыков анализа, а у нашего (да, теперь уже нашего) «Нострадамуса» — откуда-то завелись.

Наконец, принтер затрещал множеством иголочек, выдавая ответы на человеческом языке со знаками препинания. Машина не умела красиво выражать свои... мысли (в который раз я поймал себя на одушевлении этого компьютера). Бумага всё выходила и выходила из принтера, скручиваясь с барабана рывками. Когда распечатка закончилась, и я оторвал свиток по линии перфорации, у меня в руках оказалось несколько метров бумаги, исписанной, вернее — испечатанной словами. Вот что я узнал.

Самодиагностика, проводимая периодически, сегодня выявила несколько сгоревших ламп и перегрев одного модуля. Норма, хотя лампы (список ячеек прилагался) неплохо бы заменить. Он, компьютер, не имел имени собственного и не считал себя думающим существом, вместо этого используя свой серийный номер и программы для анализа данных. Он не против присвоения ему имени Вангун, если это нужно для облегчения общения людей. Если мне, программисту, удобно, я могу задавать вопросы и сообщать сведения с помощью микрофона. Система проверена на нескольких людях. Любимый язык — ассемблер, поскольку наиболее близок к идеальному машинному коду из нулей и единичек; однако и фортран, и бейсик приемлемы для общения и составления программ. Проверив свои прогнозы по моему адресу, он нашёл ошибку и рад сообщить, что пожара завтра не будет, поскольку в указанное время этот район будет обесточен для проведения ремонта сети, а значит, и старая проводка в квартире 46 на пятом этаже завтра не загорится, так что затопление произойдёт не из-за пожарных, а из-за ослабления сварного шва трубы горячей воды на чердаке. Конечно, сейчас там горячей воды нет, ведь её отключили на две недели на профилактику, но вода-то оттуда никуда не делась... В общем, лучше позвонить в жилконтору и попросить укрепить шов трубы ГВС над третьим подъездом на чердаке. Идея издания газеты «Ночной Вестник» появилась, когда Вангуну объяснили необходимость иметь хоть какие-то деньги, ибо без них ничего не получится сделать. Название придумали люди, а как и что делать — написала ЭВМ. Схема оказалась рабочей: самое дешёвое сырьё, бесплатные авторы статей, получающие свою известность и контракты благодаря рекламе в газете, киоски, скупающие весь тираж «Вестника» за наличные деньги, которые идут на обеспечение потребностей двуногих и предприятия, и на получение новой информации для анализа, результаты которого идут на написание новых статей, — и так по кругу. Единственное, что меняется, — объём информации, которую можно обрабатывать: если проанализировать один случай, то можно добыть немножко данных, чего никак не хватит для прогноза; другой расклад получится, если рассмотреть тысячу подобных случаев. Вот сейчас у Вангуна уже была собрана статистика из миллионов различных чисел и случаев. Здесь я и понадобился: Евгений был крупным специалистом по «железу», но не был специалистом в программах, а моя задача была не только в написании и установке «софта», но и в разработке оного. ЭВМ был нужен партнёр, с которым можно говорить на равных и действовать сообща, то есть одновременно в разных сферах.
Основная странность этого «РР» («Разума Рукотворного») была в том, что он составлял точные прогнозы, основываясь на минимуме информации: мои паспортные данные, как и адрес, были точно вычислены при изучении косвенных источников.
Я собирался уходить, чтобы вызвать сантехника из ЖЭКа, когда меня попросили подключить сканер к нашему Вангуну. Все разъёмы были воткнуты, аппаратура работала, но драйверов не было: иностранный сканер не был адаптирован к нашей программной среде. Если по-простому, то мне нужно было объяснить ЭВМ, какие сигналы подавать «иностранцу» и что означают его непонятные реплики. Компьютер помогал мне как мог: составил таблицу сигналов, разработал проверочную программу, написал приблизительный код взаимодействия... Тем не менее, мне понадобилось два часа, и ушёл я только в обед, оставив свои данные для оформления пропуска в институт.

В приёмной ЖЭКа на меня смотрели... нет, начну сначала: администратор в приёмной смотрела на стену сквозь меня, а потому я пошёл к диспетчеру, которая внимательно выслушала коробку конфет (это было моим подношением богиням ЖКХ, а на меня она так и не подняла взгляд своих красивых глаз неизвестного цвета) и выдала местоположение и сантехника, и электрика, предупредив, что договариваться мне придётся самому. Найдя обоих, я смог их убедить, что сам видел, как дом рушится, — и проводку без изоляции, и трещину по шву трубы на чердаке. Ещё у меня есть награда для кузнецов народного счастья — пара настоящих «роялей», а не вот этого из углового ларька.

Сосед из 46-й квартиры не ожидал такого трио в гости, впрочем, его даже убеждать не пришлось — не каждый день ремонт на халяву предлагают. Моя квартира была аккурат под ним, так что я сказал, что слышал треск проводки и боюсь, что она загорится, вот и вызвал электрика, тем более что питания в районе нет. Оставив электрика в квартире, мы с сантехником поднялись на чердак, нашли опасную трубу, слили оттуда воду (сантехники такое умеют, тем более когда награда вот-вот найдёт героя), «замуфтили» (как-то так это называлось) и пошли ко мне. Было около четырёх вечера, мы спускались как раз навстречу электрику, который только что закончил и выходил из квартиры. Достав «рояли» из «кустов», я отпустил трудяг наслаждаться летом.

Достав из сумки дискеты с программами Вангуна, я посмотрел на них и задумался: точно ли я хочу искать какие-то ошибки? Мне было интереснее сохранить программное ядро этого интеллекта. Как раз на работе лежали несколько огромных (по объёму) жёстких дисков, компьютеры от которых приказали долго жить. Если на них скопировать код умной машины полностью, после чего каждую неделю обновлять резервные копии, то нам будет не так важно, сколько проживёт нынешнее «железо». Почему я вообще об этом задумался? ЭВМ, собранная несколько лет назад из того, что десяток лет валялось под ногами, лампы, вытащенные из «доноров», современный темп развития компьютеров, когда производительность удваивается каждые два года, и дефицит совместимых носителей информации — заставят «пересадить» этот «росток разума» в «другую почву» рано или поздно. Так не лучше ли сейчас к этому подготовиться? И нужно ли говорить Евгению, что его творение в любой момент может накрыться медным тазом? Интересно, просчитал ли это Вангун?

На следующий день я заехал на работу, взял диски и поехал к «РР». Пропуск мне ещё не сделали, но охранники меня и так пустили, как знакомого. В кабинете-зале меня уже ждал Евгений. Не стал ему ничего говорить, а компьютеру вопросы задал. Несколько метров бумаги должны были расставить все точки, не оставляя недосказанности.

Вполне вероятно, что скопированный код сможет работать на другом компьютере. Время «смерти» не выяснено — мало данных. Сделать резервную копию можно и нужно, но не только ядра, но и всей информации из этого массива жёстких дисков. Один современный накопитель заменял тысячи, а то и миллионы старых. Двое суток длилось копирование, в результате которого вся информация поместилась в одной небольшой сумке, а не в четырёх спортзалах, поставленных один на другой. Вангун проверил данные на полноту и целостность и остался доволен. Двое суток, пока диски проверялись, были выходными. Я зашёл к соседу из 46-й с «роялем», мы посидели и поболтали. В пятницу днём у него выбило пробки, он вызвал электрика, тот пришёл и выяснил причину, которой оказался сгоревший китайский пылесос. Если бы проводку не заменили, дело могло закончиться пожаром... Вот оно как бывает. Решили, что следующая бутылка будет моей наградой за дальновидность и предусмотрительность и выпьем мы её вместе. Сосед оказался хорошим мужиком, но я так и не открыл ему истинных мотивов своих поступков, сводившихся, в сущности, к эгоистическим желаниям сохранить своё жильё и свой покой...

В понедельник я приехал в институт, увидел результаты проверок, отключил жёсткие диски и уехал на работу, где дел накопилось под завязку. Пока я разгребался, наступил четверг, в который мне пришла светлая идея сделать ещё одну копию, тем более что «освободился» ещё один диск.

Почему диски «освобождались», если они были взаимозаменяемыми и могли встать в любой компьютер? Всё просто: когда машина «умирала», из-за границы приходила новая, в которой был новый, более объёмный диск, мощнейший процессор, и перекупы и думать не хотели о том, чтобы получать меньше денег за «некомплектный» вычислитель. Так что старые диски, не столь надёжные и большие, никому не были нужны, когда данные с них были скопированы на новые. Вот я и воспользовался этим, скопировав все данные на один носитель.

Две недели я разрывался между институтом и работой: получился график «день-через-день». Мы с Вангуном почти закончили несколько программ, позволяющих сохранить точность предсказаний, работая с кратно большими объёмами информации, сохранив нетронутой аппаратную часть.

В очередной понедельник Евгений сказал, что Вангун умер. Я рассказал о нашем с почившим плане — «пересадке» копии на другое оборудование. Две недели собирали деньги на новое «железо», попутно пытаясь что-то сделать со старым. Авторам пришлось несладко: без каких-либо данных писать статьи было гораздо сложнее, но в остальном ничего не изменилось. «Ночной Вестник» продолжил выходить по инерции. Ничего, скоро вернётся Предсказатель, и мы продолжим.

Мощный новый компьютер стоял на столе, посвёркивая огонёчками на светло-сером корпусе. Копия Вангуна уже загружалась, о чём говорили цифры и буквы на цветном четырнадцатидюймовом мониторе. Наконец, загрузка завершилась, о чём сообщили мелодичным мотивом новенькие колонки.

Я написал приветствие и поздравил ИИ с возвращением. Ответа не последовало, что было очень странно для такого болтуна, как Вангун. Тогда я запросил анализ библиотеки новых данных, которые мы собрали за последние две недели. Сухая сводка выводов не содержала даже намёка на прогнозирование. Я развёл руками, потребовал прогнозов и получил ответ, что для детальных или долгосрочных прогнозов недостаточно данных, а краткосрочный поверхностный анализ может провести и примитивный программист типа меня. Я увёз Анатольевича из института — нам нужно было посовещаться, определиться и принять решение. Мы поехали ко мне, по пути захватив закуску. «Рояль» нам очень помог. На следующее утро мы проснулись одновременно и, перебивая друг друга, пытались высказать единственно верную мысль: у ламповых компьютеров была душа!