Фарфоровые клипсы

 
     16+   
     ©               
Любовь всё побеждает.

Публий Вергилий                поэт Древнего Рима 
 
                1.
    Поздний завтрак закончился, и все занялись делами. Глава семьи переместился в кресло рядом с журнальным столиком, где  ровной стопкой  лежали непрочитанные газеты,  мать и дочь принялись убирать посуду со стола.
   По воскресеньям семья завтракала и обедала в  комнате, громко именуемой залой, а на самом деле  была лишь проходной  в  трёхкомнатной квартире эпохи товарища Хрущёва. Дочь, взяв грязные тарелки со стола, неожиданно сказала:
       — Маман, Софочке прокололи уши и купили золотые серьги.
       —  Дай бог, Софочке, всегда так жить, — ответила мать.
       —  И я хочу, так жить, маман. Купите мне на День рождение золотые серьги. Почему я должна быть хуже Софочки?
       — Я тебя умоляю, Леонида. Как ты можешь быть хуже её? Ты   девочка из приличной еврейской семьи, а у Софочки дедушка был…
       — Ну, мам…
       — Леонида, посмотри на свои уши: они и так хороши!  Мочки и прочие места прокалывают только дикари. Мне таки стыдно за Софочку, что она  похожа на дикаря! — Объемная грудь матери возмущённо заколыхалась.
      — Ты же бусы носишь! —   отпарировала  дочь. —  Купите  мне дорогие, красивые серьги! 
      —  Лёнечка,  хочу кончить  разговор раз и навсегда, чтобы больше не расстраиваться. Папа даст денег.  Я куплю тебе красивые дорогие клипсы. —  Мать рассердилась и,  поставив, взятую хлебницу вновь  на обеденный стол, обратилась к мужу: — Яков, скажи?
      — Симочка,  я готов послушать твою просьбу. Возьмите в комоде деньги. Купи Леониде клипсы и себя укрась чем-нибудь, — отозвался муж, читавший передовицу в газете «Правда» под громким названием «Авторитет коммунистической партии…».
      —  Если проблему можно решить за деньги, это не проблема,  а расходы,  — довольно улыбнулась мать.
    Яков отметил, как заколыхалась грудь супруги, туго затянутая в ношенный и немного полинялый домашний халат. «Зря, Симочка возражает против серёжек.  Ушки с ними и без них — две большие разницы!  — И, представив, первые,  он, почему-то вспомнил мягкие тёплые перси супруги. Сексуальное волнение мгновенно распространилось по телу, достигнув нужного места. — Раз так хорошо устроилось,  попрошу Симочку  на ночь, удовлетворить  меня». — И муж сделал вид, что увлечён статьёй…
    Мечтам не суждено было сбыться. Клипс похожих на золотые серьги в магазинах не оказалось. Симочка  не нашла достойного для себя украшения. Яков не смог удовлетворить свои сексуальные фантазии из-за внезапно начавшегося физиологического недомогания супруги. Советский Союз распался. Последовала нищета. Позже,  подонки, громко именуемые себя «борцами за справедливость», убили супругов, ища в их квартире антиквариат.  Зря  «борцы» отправились на двадцать пять лет на новое, очень суровое место жительство. Надо было всего лишь почитать историю своей страны и понять, что богатства  убитой семьи уже были поделены между другими «бойцами за справедливость» первой половины двадцатого века.


                2.
       — Сыночек, вставай!  Учитель музыки уже идёт! — Мать заглянула в комнату, где спало её единственное и очень любимое дитя.
     Сын  не ответил — он досматривал во сне последние эротические сцены с юношескими поллюциями.
      Прошло ещё минут пять, и  она вновь  позвала сына:
       — Вставай! Вставай!
      И не услышав ответа, войдя в комнату, принялась его тормошить: — Учитель  придёт, а ты не одет. Скрипка не приготовлена. Вставай!
       — Не хочу я учиться играть на скрипке! Не хочу! —   Любимое чадо открыло один глаз и взглянуло на мать.
      — Учитель  уверен — у тебя есть способности. Недаром имеешь такую фамилию, известного музыканта.  И, потом, жизнь мало ли как сложится —  кусок хлеба будешь иметь.
        Юноша открыл второй глаз и, улыбаясь, взглянул на мать. Он любил её также   сильно, как и жалел. Она была красивой женщиной, перешагнувшей сорокалетней рубеж, но уже уставшей и измождённой от постоянной тяжёлой работы. Они жили в маленькой  квартирке, в старом холодном деревянном доме эпохи Николая II, который советское правительство обещало когда-нибудь снести.
       — Вставай! Будешь  хорошо заниматься —  дам тебе денег на дискотеку. Сходишь, развлечёшься в Доме культуры, — мать хитро улыбнулась краешками губ.
       — Ура! —  Сын  почти выпрыгнул из-под одеяла и, обняв дорогую ему маман, закружил по комнате, одновременно представляя в своих объятиях влюблённую в него одноклассницу, готовую отдаться по первому требованию.
      Счастливая улыбка озарила лицо матери. Сын же подумал, что когда  вырастет и заработает много денег,   она больше  не будет работать, он купит для них  кооперативную квартиру и может быть даже машину!  Даст ей всё, чего  у неё нет.
      Мечтам не суждено было сбыться. По известным только ему одному причинам учитель музыки в то воскресенье не пришёл. Сэкономленные деньги,  добавили к другим,  спрятанным в комоде, для покупки нового костюма на выпускной вечер сына в школе. Советский Союз распался. Мать «сгорела» в одночасье от острого лейкоза после потери работы и страха, что не сможет помочь   обожаемому сыночку окончить институт. Отца юноша никогда не знал.


                3.
       Супруги Ойстрах были одногодки. Жена знала: муж имеет любовницу, молодую современную девицу, с длинными ногами, волосами, ресницами и ногтями, да к тому же младше её благоверного на тридцать пять лет. Большая разница в возрасте наводила на мысль что молодая дама, хочет занять её место, но Лев, всегда приходил ночевать домой. Как часы: не позже двенадцати ночи и  засыпал под скрипичный концерт в исполнении  своего однофамильца. Придраться было не к чему.
     Леонида Яковлевна  была женщиной строгих нравственных правил, что и внушала всем своим подчиненным, коих было предостаточно, так как руководила большой современной собственной фирмой, занимающей на рынке одну из лидирующих позиций. Всегда в строгом костюме, с современной стрижкой из полудлинных волос кофейного цвета, выпрямленных «утюжком» так, что кончики были похожи на острые стрелы, в лодочках на  тонком высоком каблучке появлялась Леонида в офисе,  точно в 8 часов 55 минут. И пока шла к своему кабинету через зал со множеством маленьких кабинок с сотрудниками и компьютерами, охватывала всех цепким взглядом. И если видела, «вываливающуюся» из так называемого современницами декольте грудь,  ширинку, болтающуюся где-то между мужских колен и прочие «сексуальные непорядки», вызывала к себе в кабинет и делала замечания. 


                4.
     Ойстрахи детей не имели, хотя и могли. Их молодость прошла  в сложные или как теперь любят говорить «страшные девяностые», в расцвет бандитизма, рэкета, подлости, подстав и много чего другого, что лишает человека покоя, счастья, любви,  здоровья или нагоняет такой страх, что жить не хочется. Супругам было по двадцать девять лет, когда страна решила резко поменять курс с построения коммунизма на  капитализм. Если с  первым было всё ясно — он должен был наступить следом за развитым социализмом через пять минут вечности, — то со вторым  дела обстояли сложнее. Само советское правительство о капитализме судило по открывавшемуся виду из окна автомобиля в поездках по зарубежным странам,  и поэтому  не могло  объяснить гражданам, что очередной предлагаемый  «изм», проходит разные периоды своего развития, а само слово является «осколком жаргона спекулянтов».
    Как бы там ни было, но  муж и жена Ойстрах, являющиеся по происхождению осколками капитализма, уничтоженного революцией пролетариев, называвшей её в первые годы своего существования социальной, приветствовали его приход. Будучи молодыми, энергичными, влюблёнными  друг в друга и будущее новой страны, они под чутким руководством Леониды открыли первую фирму, поставляющую обмундирование Советской армии в Китай, где оно было нарасхват. Жена,  будучи умной женщиной  по мере развития бизнеса разделила пакет акций  fifty-fifty, поэтому супруги были крепко накрепко связаны жёсткими канатами  собственного дела.
     Лев к бизнесу расположения не имел, поэтому доверил его ведение   жене, с удовольствием пользуясь плодами в виде ежемесячной пачки денег, которую  получал в качестве зарплаты, как советник Леониды. Получаемая сумма периодически повышалась, от количества подписанных, но не прочитанных  им бумаг.
     Так они и  жили если не в согласии, то хотя бы в вечном перемирии друг с другом. Хотели иметь детей? В общем да, но не имели. В начале страшных девяностых боялись, что дети могут стать разменной монетой для бандитов, потом восстанавливали бизнес после кризиса девяносто восьмого года, потом… Впрочем, если вы занимаетесь бизнесом, то у вас всегда будет «потом».


                5.
     Леонида была поклонником антиквариата. Все проходившие в городе выставки всегда посещала, но ничего никогда не покупала. Уважающий себя коллекционер этого не допустит. У солидных клиентов есть свои агенты,  заботящиеся о качестве и пополнении коллекции. Она приходила на выставку-продажу с единственной целью: купить старинные клипсы, и иногда действительно покупала редкие экземпляры.
    Вот и на этот раз, одевшись как можно скромнее, в вещи китайского, а может быть и какого-то другого всемирно-дешёвого производства, взяв подобную сумочку и  кошелёк с деньгами, Леонида отправилась на выставку, громко именуемую себя «Антикварной»,  а на самом деле являющейся всего лишь блошиным рынком. Она долго ходила в душном помещении, в тесноте, среди каких-то истеричных тёток, продающих всё, «что самой ненужно», хватающих её за руки и навязывающих товар, как прилипчивые китайцы. 
      — Женщина, женщина, — услышала Леонида Яковлевна и, обернувшись, поняла, что обращались к ней. — Посмотрите, какая чудная брошь!
     — Я не интересуюсь брошами, — ответила  она с неявным презрением в голосе.
     — Тогда, взгляните на бусы и  клипсы есть.
   Леонида резко развернулась и бросила взгляд на продавца: даму интеллигентного вида, с короткой стрижкой тёмных волос, лет пятидесяти пяти-шестидесяти, ухаживающей за собой.
    — Посмотрите, какие  редкие клипсы! Винтажные! Я вижу, вы не носите серьги,  — частила продавец. — Взгляните, не пожалеете!
    — Покажите!
    Из старой, очень маленькой картонной коробочки грязно-голубого цвета,  продавец достала клипсу и положила на раскрытую ладонь.  Лёнечке показалось, что  миниатюрная  фарфоровая розочка под светом ламп тихо  раскрывает нежные листочки.
   Чудная клипса! Она одела её на мочку маленького ушка.
    —  Как красиво! — воскликнула  хозяйка и протянула зеркало.
   Действительно, смотрелось хорошо. Человек, имевший когда-то эти клипсы, обладал  хорошим вкусом. Ойстрах оглядела ухо с клипсом со всех сторон, сняв его, положила на ладонь и  взглянула вновь.
    — Берите, не дорого. Настоящий фарфор из Англии, —  уговаривала продавец. — Берите, не пожалеете.
    — Сколько?
    —  Три с половиной тысячи.
    — Надеюсь рублей? — съехидничала Леонида.
    — Конечно. 
    — Дороговато. 
    — Могу уступить сто рублей.
    — Маловато.
    — Три  триста.
    В принципе Леониде было всё равно, сколько заплатить. Двести рублей, в её бюджете в сотни тысяч, никакой роли не играли, но она уже не могла  поступать по-другому, хоть и понимала, что для продавца  две сотни важны.      — Хорошо.
    Рассчитавшись и забрав  покупку,  пошла к выходу: слишком душно и тесно было в помещении, да и есть хотелось.


                6.
   Сидя в ближайшем приличном кафе и ожидая заказ,  она, достав коробочку из сумки, открыла её и вынула клипсы, завёрнутые в тончайшую папиросную бумагу. Развернув, принялась рассматривать и внезапно заметила, что у той,  второй, которую она не примерила, немного отколот фарфор у нижнего розового лепесточка.
     «И, как я не заметила. — Леонида расстроилась. — Тётка прицепилась, как клещ, не оттянешь, а вторую не дала… Специально, наверное…  Действительно красивые, так … » Неопределённая мысль мелькнула в мозгу, но принесли заказ и, завернув  клипсы в бумагу, попыталась уложить их в коробочку. Почему-то не смогла.  «Позже»,  — решила, приступив к еде.
    Обед  и обслуживание были хороши, настроение улучшилось, и маленький дефект клипсы перестал волновать. Да и вряд ли  будет их носить — скорее просто любоваться красотой. Расплатившись и решив вернуться, домой, Ойстрах принялась укладывать фарфор в коробочку, но что-то мешало: на дне нашлась бумажка. Вытащив серый кусочек оторванного листка с рваными краями, плохого советского качества, прочитала текст, напечатанный на старой пишущей машинке, по-английски:

                April 30th 1992 Tuesday.
                Time. Late afternoon.
                I Love you Leonida.
                True Love.
                Lev.

(Апрель, 30-е 1992 Вторник. Время после обеда. Я Люблю тебя Леонида. Истинная (или настоящая)  любовь. Лев.)

       Жизнь Леониды рухнула за полсекунды: слёзы  заволокли глаза, а губы зашептали: «Подлец, мерзавец, продал настоящую любовь. За какие-то три тысячи, а может и меньше. Продал нашу любовь!»
    — Вам, плохо? — услышала  она голос официанта. — Я могу чем-то помочь?
    — Нет. — И  кинув в сумку клипсы, бумажки и коробочку, Леонида Яковлевна —  женщина строгих нравственных правил —  кинулась к выходу.


                7.
      Слёзы застилали глаза. Она шла неизвестно куда: «Как? Как он мог так поступить? Сколько мы прошли вместе? Какие трудности испытали, чтобы достичь благополучия… Наверняка ради этой длинноволосой… Нашу любовь… — и вспомнила, как в Китае, заболев тяжёлой вирусной инфекцией, металась в горячечном бреду, а рядом сидел Лёвушка, и держа  за руку, периодически, обтирал  ей лоб  тряпкой смоченной в воде с уксусом. И прорываясь сквозь гигрические (как ей потом объяснили) галлюцинации, где она постоянно тонула в море и захлёбывалась, Леонида  ловила  взгляд мужа, наполненный страхом, и молила не бросать. Он же клялся и клялся в любви к ней. Они жили в сверхдешёвой китайской гостинице среди грязи, плевков и прочего ужаса. Болезнь требовала дополнительных расходов, а денег не было. То, что они заработали в Китае, надо было вкладывать в новый товар и отдавать долги. О, через, сколько трудностей, страха и рэкета они прошли  в эти страшные девяностые! И ни разу, ни разу не отказались друг от друга, пронеся любовь и верность сквозь всю эту грязь… И, теперь, когда есть всё, Лев так поступил… Подлец, настоящий подлец, хитрый и …»
    Леонида поймала такси и вскоре пыталась открыть квартиру своим ключом. Слёзы и дрожащие руки мешали попасть в замок. И тогда от отчаяния и горя, от страха, что муж может быть там с …, как, она боялась произнести это страшное слово "любовница", которое подведёт черту под их супружеством, принялась колотить кулаками по двери, крича: «Открой! Открой! …»
     Дверь распахнулась внезапно, и она рухнула в объятия Льва под скрипичный концерт в исполнении Ойстраха.
    — Лёнечка, что с тобой?
    — Ты, ты… как ты мог… как мог… — жена зарыдала  громче, не в силах связать слова между собой. — Подлец, негодяй… продал … за  тысячу рублей …любовь … нашу… страсть… за пятьсот рублей… ууууу
    — Лёнечка, что случилось? Я ничего не понимаю. Успокойся-таки.
   Леонида  размахнулась, чтобы ударить мужа сумкой, но, вспомнив, что там фарфоровые клипсы, вытащила их и показала Льву. Он взглянул, и женщине привиделось, что довольная улыбка промелькнула  на  его лице   и исчезла.
   «Так он ещё и радуется, что сделал мне больно», — заподозрила она. Слёзы мгновенно высохли, и, кинув клипсы в сумку, а её на диванчик в прихожей, солидная дама Леонида Яковлевна принялась со всей силы бить кулаками мужа.
     — Лёнечка, Лёнечка, успокойся! —  просил Лев, увертываясь и  хватая руки супруги.
     — Предал, продал нашу любовь! —  вопила жена.
    И тут со Львом произошла странная перемена. От его лица отлила кровь, оно стало похожим на свежевыпавший снег, губы сжались, в глазах заметались молнии гнева. Оттолкнув от себя  супругу, он прошептал:
     — Я продал нашу любовь?  Это ты, Леонида,  предала нашу любовь. Когда  последний раз надевала мой подарок? Я заказал клипсы друзьям в Англию на сэкономленные на еде деньги, чтобы порадовать тебя в тридцатилетие. Покупая клипсы, ты  не вспомнила, что  имеешь такие. Ты, забыла о нашей любви… Забыла обо мне… Тебя интересуют только деньги… Зачем тебе столько? … У нас никого нет… Кому, мы, это оставим?… Кому?… Вспомни, как мечтали о детях… Ходили в Китае по магазинам и  обсуждали, что купим им когда у нас будет много денег… А ты говорила, что разрешишь дочери носить серьги. У нас много денег, но нет детей… И  наша не родившаяся дочь никогда не будет одевать серьги.… Кому мы оставим столько денег? Кому, Лёнечка? Кому?
    — Но, у тебя… тебя… есть …
    — У меня ….? — горько и зло одновременно произнёс Лев. — Когда мы занимались любовью последний раз, Лёнечка? Когда?
    — Я… — и  жена зарыдала, сев на диванчик.
     Муж, снял с неё кроссовки, куртку и, взяв на руки, понёс в гостиную. Странная мысль промелькнула в мозгу, но Леонида не смогла на ней сосредоточиться и заревела пуще. Лев, поцеловав  её   губы,  прошептал:
   — Тихо, Лёнечка, тихо. Музыку любви слушают молча…


                8.
   Белоснежный, похожий на плывущий дом, лайнер, медленно отошел  от причала. Мест на нём не было. Богатые люди отправлялись в кругосветное путешествие на  год. Когда берега не стало видно, а свет луны, отражаясь в тёмной воде  и проникая  в её глубину, распался на множество звёздочек, Леонида, стоя  в объятиях мужа на верхней палубе, внезапно спросила:
     — Лёвушка, ты  специально всё подстроил с клипсами?
     Супруг, нежно сняв  розочку, с отколотым от лепесточка кусочком, с маленькой мочки жены и нежно укусив её ушко, произнес, увлекая  любимую в каюту VIP-класса:
      —  Тихо, Лёнечка,  тихо.  Музыку любви слушают молча…


                Санкт –Петербург, сентябрь  2017 г.


Рецензии