Мёртвые руки. Глава 1. Утро, которое никто не запо

День начинался, как и многие другие - скрипом двери, запахом дешёвого шампуня на подушке, вязким ощущением, что время снова ускользает, не дав передышки.

Воздух в комнате был спёртым. Пахло сном, затхлым постельным бельём и чем-то кисловатым, что давно поселилось в углах её квартиры и никак не хотело уходить. Будильник, кажется, не прозвенел, хотя она не могла с уверенностью сказать - возможно, она сама его отключила и повернулась к стене, как делала это каждое утро, когда чувствовала, что день не принесёт ничего, кроме раздражения, усталости и очередной череды унижений.

Дина не ждала от этого дня ничего особенного. Из памяти он исчез бы так же быстро, как исчезают обрывки хрипящей музыки в радиопомехах, когда крутишь колёсико автомагнитолы в поисках нужной радиостанции. Повернул – и забыл.
Она откинула тяжёлое и влажное от пота одеяло и села, медленно, как человек, которому каждое движение даётся с болью. Ногами нащупала тапки, но не надела их - ступни сразу коснулись холодного линолеума, и в этой внезапной прохладе было что-то отрезвляющее, почти освежающее. Она прошаркала к комоду, откинула ногой ворох одежды, валявшийся рядом, и нагнулась, чтобы достать из нижнего ящика футболку, свитер и старые джинсы. Всё было мятым, но чистым - по её, довольно расплывчатым, стандартам чистоты.

Мыть голову было некогда. Она лишь стянула волосы в хвост, тугой и неопрятный, хотя несколько жирных прядей всё равно выбились и прилипли к затылку. Подумав, что невымытая голова - это ещё не повод выглядеть, как труп, она бросила в рюкзак телефон, застегнула молнию и, не проверив, закрыта ли входная дверь, выскочила наружу.

Во дворе было серо и влажно, морозный воздух хлынул в неё с той же назойливой агрессией, с какой бабка-соседка рассказывала всем подряд, как правильно выращивать томаты. Машина не завелась, но автобус, по счастью, ещё стоял у остановки. Дина, не разбирая дороги под ногами, практически влетела в него, в последний момент ухватившись за поручень на входе.

Она сразу направилась в самый конец салона, как делала это всегда, машинально, будто верила, что только там можно найти угол, в котором никто не тронет. Места хватило. Но рядом с ней тут же устроился массивный тип с рыжими усами и глазами навыкате, от которого пахло табачным дымом, кислым потом и чем-то ещё, неуловимо-сладким, от чего у Дины скрутило желудок. Спереди сидела женщина в бежевом берете, от которой несло по всему салону квашеной капустой. И от этого автобуса, этого замкнутого, влажного пространства, начинало мутить сильнее, чем от головной боли.

Общественный транспорт был для неё каждый раз пыткой. Там пахло не просто потом и гнилыми пакетами из «Пятёрочки», а какой-то людской усталостью, невымытой жизнью, чужим дыханием, запахами, которые въедаются в кожу и забиваются в память.

Этот день начался как обычно не только для Дины, но и для сидящего через проход возле заляпанного окна капитана следственного отдела Степана Николаевича Хвороста. Он, стараясь скрыть в сжатом кулаке непрерывную зевоту, ошалело пялился в окно. Унылый пейзаж городских улиц: шеренга серых однотипных домов с обшарпанными и исчерченными похабными надписями фасадами, скрюченные изломанные силуэты деревьев, вызывавшие тоскливое чувство с момента, когда они теряют свою листву, бродячие собаки с поджатыми хвостами. Автобус нёс его мимо этой картины, лихо заваливаясь на поворотах.

Автобус остановился на проспекте Мира, и Дина выскочила из салона. Добежать до работы оставалось минуты две, поэтому девушка, перекинув рюкзак за спину, припустила бегом, едва не поскользнувшись на грязной снежной каше.

На повороте она со всего разбегу влетела в спину высокого худого мужчины. Он пошатнулся, его длинные паучьи ноги заплясали по скользкому ледяному насту, длинные руки замахали во все стороны в надежде ухватиться за какую-нибудь опору.
Мужчине каким-то чудом удалось удержаться на ногах, он выпрямился, одёрнул пальто и повернулся к Дине. Она увидела перед собой достаточно молодого человека с чуть вытянутым лицом, длинным орлиным носом, близко посаженными глазами и неестественно толстыми мягкими губами.

- Простите, я не хотела, - промямлила девушка, и, обогнув мужчину, юркнула в парадную.

В тот момент она ещё не подозревала, что именно с этой секунды, когда её плечо коснулось его, начнётся медленно тлеющий кошмар, который не прекратится ни завтра, ни через неделю. А, возможно, никогда.

Офис встретил её привычным гулом принтеров, скрипом дверей и вечно тяжёлым воздухом, в котором в равных долях перемешались холодный кофе, освежители с ароматом химической сирени и накопившееся раздражение. Свет в приёмной казался тусклым, несмотря на ряды потолочных ламп, и Дина, открыв шкаф для одежды, отметила, что всё как всегда - шуба Лили висела на центральном крючке, распластавшись, как труп в морге, и, как всегда, слегка задевала чужую одежду, словно намеренно.

Дина сняла пуховик. На воротнике и плечах уже успел растаять снег, оставив тёмные пятна. Она повесила его на сломанные плечики и убрала в шкаф. К мокрой ткани моментально прилипли ворсинки шубы Лили. В душе шевельнулась мысль: надо бы повесить позже, когда подсохнет. Но нет, пусть теперь у Лили будет ещё один повод ворчать. Если ей так принципиально, могла бы не приходить раньше всех.

Она не стала снимать сапоги, хотя ноги тоже промокли, и обувь чавкала. Прошла к своему столу и плюхнулась в кресло, которое скрипнуло, словно выдохнув вместе с ней. Компьютер не хотел включаться, его старый монитор мигал, как будто проверяя, действительно ли имеет смысл просыпаться в такой же серый день, как и вчера.
Поверхность стола была завалена: неопрятные стопки бумаг, тетради с загнутыми уголками, разномастные журналы, пара карандашей со сломанными грифелями, пустая кружка, в которой когда-то был чай. Всё это образовывало мир Дины, и она чувствовала в нём странный уют - тот самый, который возникает, когда человек перестаёт надеяться на порядок. Дина проверила почту - ничего срочного - и откинулась на спинку стула, достала из сумки телефон, принялась листать ленты социальных сетей.

- Опять опоздала? - голос Лили, чуть насмешливый, раздался так близко, что Дина вздрогнула, не сразу поняв, откуда. Лиля уже стояла рядом. Сегодня она надела чёрную юбку-карандаш, явно тесную в бёдрах, и белую блузку с расстёгнутыми верхними пуговицами, демонстрирующими край лифчика с пуш-ап. Уши украшали серьги-капли кроваво-красного цвета, в тон вызывающей помады. От неё густо, намеренно, с перебором, несло жасмином. Пахло победой, которую она уже праздновала.

- Сегодня же новый генеральный, - напомнила она с интонацией, в которой чувствовалась жажда драмы. - Представление в полдень. Вся верхушка будет.

Дина фыркнула. Подумаешь, событие. Очередной начальник. Их за последние годы менялось столько, что она перестала запоминать имена. Ни один не продержался достаточно долго, чтобы вызывать хоть какое-то уважение, не говоря уже о страхе. Все одинаковые - мямли, безликие, неспособные к реальной власти. Просто временные фигуры на шахматной доске. И если этот новенький вдруг решит воображать из себя нечто большее, пусть сначала попробует выжить хотя бы до конца квартала.

Без четверти двенадцать Дина отложила телефон и достала из нижнего ящика стола свои офисные туфли. Переодеть их следовало гораздо раньше, тогда возможно сырые ноги успели бы просохнуть. Но Дине было наплевать на это. По кабинету разнёсся запах мокрых носков, и все недовольно наморщили носы. Дина упрямо вздёрнула подбородок, злобно взглянула на коллег и резко встала со стула.

В конференц-зал их загнали чуть раньше по принципу того самого раздражающего фанатизма «всё без опозданий», которым дышали административные письма. Сотрудники, по большей части застывшие в привычных ролях: угрюмые, напряжённые, дежурно улыбающиеся - сгрудились вдоль стен, затем в нерешительном молчании уселись на пластиковые стулья, выстроенные в ряд, как на школьной линейке. Дина вошла почти последней. Сбоку сидела Лиля, вся подобравшаяся, выгнув спину и, казалось, уже репетируя улыбку, которой собиралась встретить нового босса. Она пахла, как парфюмерный магазин в центре города в конце смены - густо, резко, вызывающе.

Ровно в двенадцать, без лишней секунды, дверь распахнулась. И он вошёл. Высокий. Худой. Пальто на нём сидело, как с чужого плеча - не потому что было велико, а потому что тело под ним казалось каким-то неестественным, как будто состояло не из костей и мышц, а из тонких жёстких прутьев, натянутых под кожей. Вместо строгого костюма он надел водолазку цвета ореховой скорлупы. Мясистые губы (те самые, которые она уже видела утром) теперь казались ещё толще и влажнее, как у рыбы. Они беспрестанно двигались. Мелкие, близко посаженные глаза холодно ощупывали зал. И никакого выражения.

- Добрый день, коллеги, - сказал он. Голос был неожиданно высоким, чуть надтреснутым. Он не соответствовал ни росту, ни взгляду.

Из-за его спины выпорхнула Зоя - вечная секретарша, всегда первой бросающаяся в бой за одобрение.

- Коллеги, разрешите представить - новый генеральный директор компании «Профстандарт» Денис Васильевич Водянов! - произнесла она с торжественностью, которой хватило бы на объявление окончания войны.

Но Водянов, даже не дослушав, вскинул руку. Жест был сухой, жёсткий, резкий, как будто отсекал лишнее.

- Спасибо. Дальше - я сам. Прошу всех встать в одну линию, хочу познакомиться с каждым.

По залу прокатился глухой ропот: недоумение, раздражение, подспудная неловкость. Линия? Снова школа? Но никто не осмелился перечить. Люди начали вставать, переминаться, шептаться. Дина оказалась рядом с Лилей.

Он подошёл к Лиле первой – быстро и без колебаний. И, едва приблизившись, как будто замедлился. В его взгляде что-то изменилось, глаза прищурились, нос немного вздёрнулся, будто втягивая запах, а уголок губ пополз не вверх, а в сторону.

- Лилия Сергеевна Рыхлова, - проворковала та, подавая руку, на которой алел маникюр в тон серьгам. - Специалист по работе с клиентами.

Водянов едва коснулся её ладони. Быстро пожал – как-то формально, даже отстранённо. И сразу шагнул дальше - к Дине.

Она внутренне сжалась. Гаптофобия - слово, которое она ненавидела, но которое неразборчивым подчерком, тем самым, которым пишут только врачи, было написано в её медицинской карте. Она не касалась людей. И не позволяла прикасаться к себе. Поэтому даже в тёплую погоду носила одежду с длинным рукавом. Её кожа болезненно реагировала на прикосновение, кружилась голова, подкатывала тошнота, а место, к которому притрагивались чужие пальцы, начинало зудеть.

- Дина Андреевна Черных, - выдавила она, стиснув зубы.

Ноздри Водянова расширились. В голове у Дины мелькнуло: она с утра не почистила зубы. Он склонил голову, как будто пробовал запомнить это имя. А потом протянул руку. Он ждал. Секунду. Другую. И Дина, как будто не по своей воле, подняла ладонь и вложила её в его.

Она почувствовала тепло тонких пальцев. И… не было отвращения. Ни рвоты. Ни холодного пота. Ни ужаса. Наоборот внутри, ниже солнечного сплетения, там, где обычно пусто, её пронзила дрожь, будто под кожей кто-то разжёг спичку. По позвоночнику пополз жар. Она не могла пошевелиться, не могла моргнуть. Только смотрела, чувствуя, как в горле становится сухо, как сжимается грудь, как исчезает почва под ногами.

Он тоже не торопился. Сжимал её руку. Долго. А потом быстрым движением толстого розового языка облизал губы. И отпустил её ладонь. Шагнул дальше, не оглянувшись. Дина стояла, как выжатая. Всё внутри будто перемешалось: тревога, унижение, возбуждение и страх. И что-то ещё. Нечто первобытное, не оформленное словами.
Когда официальная часть знакомства закончилась, Дина на ватных ногах поплелась в свой кабинет. В подмышках растеклись лужицы пота, на лбу и в ложбинке на груди выступила испарина.

Подпишитесь и не пропустите все новости о романе в моем тг-канале Ирина Рогозина стихи+проза https://t.me/ira_rogozina