Прорубь

Посвящается моей подруге Даше,

С которой произошла не совсем эта история,

И Мише, который и вовсе был Серёжей.



Эта история произошла со мной очень давно, почти 20 лет назад. Я тогда только поступила в первый класс, обзавелась своими первыми одноклассниками и друзьями. Возле нашей школы был огромный стадион. Осенью там занимались спортсмены, а зимой поле превращалось в огромный каток.

 

В центр привозили горы снега и устанавливали большую елку в специальном креплении посередине. Когда после праздников елку убирали, то оставалась большая прорубь. Она имела небольшой диаметр, но глубиной была точно выше 8-летнего ребенка, то есть меня.

 

Мама строго-настрого запрещала мне одной приближаться к этому катку, потому что это было опасно. Не счесть, сколько раз я упрашивала маму отпустить меня гулять на каток. Ведь по его краям возвышались две горки, большая и маленькая. Все зимние каникулы там катались мои одноклассники, гуляли детсадовцы под ручку с бабушками и даже старшеклассники в черных куртках сбивались в свои группировки — они были похожи на грачей и точно были хулиганами, но к ним-то я подходить точно не собиралась.

 

И вот однажды мама поддалась на мои уговоры. Ей нужно было идти на работу, а за мной как раз зашел Мишка с ледянками. Мы так просились погулять, обещали ей столько всего, что видимо, в какой-то момент мы ей так надоели, что мама не выдержала и сдалась. Она одела меня потеплее и раз десять повторила, чтобы я каталась только с маленькой горки и была очень внимательной. Я с горячностью обещала ей, что буду послушной, и мне хватит и того, что я покатаюсь с друзьями — пускай и на маленькой горке.

 

Мама еще раз внимательно посмотрела на меня, на Мишку и пошла на работу, а мы — ужасно довольные — побежали кататься. Тут были все наши одноклассники. Мы катались паровозиком, задом наперед, а некоторые даже стоя. Вскоре мальчишкам наскучила маленькая горка, и они дружной гурьбой побежали на другой край стадиона. А я осталась стоять. Ведь мне мама разрешила остаться только здесь.

 

Мишка увидел, что я замешкалась, и остановился. Мишка — настоящий друг, я видела, как ему хочется бежать, но он стоял тут со мной.

— Ты идешь? — он смотрел на меня вопросительным взглядом.

Вслед ему кричали мальчишки, звали, говоря, что на этой горке катается только одна малышня.

— Ты иди один. Я здесь побуду, — эти слова я произнесла с большим трудом. Мне тоже хотелось побыть щедрым другом.

 

Он еще раз взглянул на меня и побежал к мальчишкам. А мне хотелось крикнуть и остановить его, а еще лучше — побежать вместе с ними. Но я развернулась и молча побрела на горку.

 

Мне казалось, что я осталась здесь самая старшая, и рядом катается только малышня. Мне даже слышалось, что они хихикают надо мной. «Малявка, малявка» — проносилось в воздухе, а мои щеки горели. Скатившись еще раз, но уже без особого энтузиазма, я бросила взгляд на соседнюю горку. Ребятам было так весело, они устроили какую-то игру и с криками носились по снежному плато.

 

«А чем я хуже?» — решила я. Я что, маленький ребенок? Да и каталась я уже с большой горки, когда приходила сюда с мамой. И я бросилась бежать на противоположный край поля.

 

Я не такая глупая, как вы думаете, и возле опасной ямы я затормозила и потихоньку прошла мимо опасного участка. А потом началось веселье. Мы бегали, прыгали, бесились и орали. Не знаю, сколько прошло времени, но мне показалось, что я увидела знакомый красный пуховик. Меня прошиб пот. Если мама меня здесь увидит — это будет катастрофа. Мне срочно нужно обратно, пока она меня не поймала.

 

И я побежала обратно. Я бежала изо всех сил, так как не бегала никогда. И не успела ничего понять, как вдруг очутилась в холодной воде. На миг у меня потемнело в глазах, одежда стала мокрой и тяжелой. Я слышала гул голосов и крики друзей, но холод сковал меня так сильно, что я даже не могла барахтаться.

 

Как меня вытащили, я не помню. Я очнулась потому, что меня били по щекам. Когда я открыла глаза, рядом склонился Мишка и толпа незнакомых подростков. Меня спрашивали, в порядке ли я и где моя мама. А я с ужасом оглядывалась, ища глазами знакомый пуховик, но мамы нигде не было.

— Девочка, ты идти сможешь? Где твой дом?

Я кивнула и беззвучно, открывая рот в попытке сказать ответ.

— Я ее друг, я знаю, где она живет, — и Мишка подхватил меня под руку, подгоняя в сторону дома.

Подростки что-то кричали нам вслед, но мы уже ничего не слышали. Холод подгонял нас, и мы бежали домой.

— Ты это… когда придешь, в ванну горячую залезь, — деловито говорил Мишка на бегу.

— Угу, — я бежала из последних сил. Из шапки стекала вода на мой лоб и потом прямо в глаза. Он тараторил что-то всю дорогу, но я совсем не слушала — все мои силы были сосредоточены на том, чтобы переставлять ноги. Потому что если я остановлюсь, мне казалось, что я сразу превращусь в ледяную статую. Мои легкие после бега горели огнем, но холодный ветер и мокрая одежда были обжигающе холодны.

Вот он, наш дом. Добежали. Я смогла.

— Даша, Даша, не забудь куртку на батарею положить, а то мама узнает! — Мишка кричал мне вслед.

Я стремглав залетела в комнату и, скинув мокрую одежду, встала под горячий душ. Ждать, пока наберется вода, у меня не было сил.

 

Когда я вышла, меня потянуло в сон. И где-то на периферии сознания стучала мысль, что я забыла что-то важное.

 

Когда мама вечером вернулась домой, она сразу поняла, что со мной что-то не так. А мокрую одежду, валявшуюся горкой перед ванной, она даже не заметила. Мои щеки горели, а голова раскалывалась. Мама вызвала скорую и пыталась напоить меня водой. Я плакала, и мама тоже. Скорая приезжала несколько раз, мне ставили уколы и не могли сбить температуру. И только к вечеру мне стало легче, и я заснула.

 

Следующие несколько дней мама была со мной рядом. Она поила бульоном и лекарствами, вытирала пот и пела колыбельные. Когда мне стало легче и я уже смогла есть самостоятельно, мама спросила тот злополучный вопрос, который я так боялась услышать.

 

А что произошло? Я не знаю, что нашло на меня в тот момент. Видимо, я так испугалась, что мама узнает про мой обман, что стала врать еще сильней. Но врать я толком не умела. И, краснея и заикаясь, я стала рассказывать, что упала в прорубь, когда за мной гнались какие-то мальчишки. Мама принялась допытываться, как они выглядели, и громко возмущаться, какие бывают невоспитанные дети. А я вспоминала тех пацанов в черных куртках, которые вытащили меня из ледяной воды, и мои щеки опаляла краска. Мама заметила мою нервозность, но, подумав, что у меня снова поднимается температура, отправила спать. А я еще долго ворочалась и не могла уснуть.

 

Мама пожаловалась в администрацию, и эту прорубь закрыли. Уже выздоравливая, мы отправились погулять. И мама, видимо, очень за меня перепугавшись, решила проверить, насколько высоки ограждения, чтобы таких ситуаций не повторилось. Я заметила их компанию издалека: целая орава мальчишек крутилась вокруг проруби. И я замедлила ход, но мама упорно подходила ближе.

— Ты чего это, Даш? Неужели это те мальчишки, что тогда за тобой гнались?

— Нннет… — я чувствовала, что мой обман вот-вот раскроется, но до последнего решила отпираться.

— Ооо, это же та малявка! — послышалось вдруг из толпы.

И я поняла, что сегодня мама узнает всю правду.

 

Я не могу вам передать словами, как мне тогда было стыдно. Мальчишки спрашивали у моей мамы, как я, и с удовольствием поведали историю о моем падении и последующем героическом спасении из проруби. Я стояла вся красная, а мама внимательно их выслушала и поблагодарила за помощь. Мальчишки расплылись в улыбках, их щеки заалели, и я тоже стояла рядом вся красная, но с опущенной головой.

 

А потом мы пошли домой молча. И это было самое страшное. Я все ждала, когда она мне что-нибудь скажет, и это ожидание казалось, тянулось вечно. Уже возле двери я не выдержала:

— Мама, прости, я не хотела тебя обмануть.

Мама посмотрела на меня и сказала:

— Всё тайное становится явным. Никогда не надо обманывать.

Она сказала это так мягко, и в её глазах было столько грусти, когда она смотрела на меня, что я не выдержала и заплакала. Мама меня обняла. Я ревела и думала, что больше никогда в жизни не буду врать.