Мёртвые руки. Глава 2. Как будто никто не умер

Голова раскалывалась. Стёпа не спал вторые сутки, и сна в ближайшие часы не предвиделось. Он только что закончил дело об изнасиловании, подготовил все материалы для передачи в суд, как произошло новое преступление. Расследование убийства Маринчук поручили их следственному отделу, а его поставили старшим в группе. И сейчас он ехал домой к жертве, чтобы побеседовать с родственниками.
С неба сыпал мелкий колючий снег, ветер гнал его в лобовое стекло, превращая дорогу в серую пелену, за которой мерцали тусклые фонари и размазанные силуэты машин.

Маринчук жила в старом доме неподалёку от набережной. Квартира на втором этаже. Дверь новая, современная, с цифровым глазком и тяжёлой ручкой. На звонок сначала никто не отозвался, затем послышался осторожный шорох и шаркающие шаги. Замок с лязгом провернулся, и в образовавшейся щели появилось помятое лицо мужчины с тяжёлым взглядом.

- Алексей Викторович Маринчук? - спросил Стёпа, подняв удостоверение.

- Да, что вы хотели?

- Меня зовут Степан Николаевич Хворост. Я следователь. Могу я пройти? Мне необходимо задать вам несколько вопросов.

Лицо мужчины искривилось, и Стёпа подумал, что тот сейчас расплачется. Потребовалось несколько секунд, чтобы Маринчук вновь овладел собой. Он кивнул и распахнул дверь пошире, пропуская Стёпу в квартиру.

Это оказалась достаточно просторная трёшка, начинавшаяся с квадратной формы коридора. Прямо по центру располагалась кухня, по сторонам шли комнаты. Маринчук повёл его сначала в одну из них, по-видимому, гостиную, но быстро передумал и свернул в кухню.

Стёпа отметил с порога: в квартире царила пугающая чистота. Полы блестели, как будто их только что намыли, а затем ещё тщательно натёрли. В обувнице стройными рядами стояла обувь с намытыми подошвами. Зеркальная поверхность шкафа в прихожей была абсолютно чистой - ни единого пятнышка, оставленного пальцами.

Кухня и вовсе выглядела белоснежной. Белые потолки, белые стены и светлый ламинат на полу. Окно прикрывали лёгкие белые занавески, без единой морщинки. Кухонные шкафчики выглядели настолько чистыми и свежими, как будто их только что привезли из магазина. Плита сверкала чистотой, у Стёпы закралось сомнение в том, что на ней хоть раз готовилась пища. Нигде ни одной грязной тарелки или чашки. На круглом обеденном столе, застеленном белоснежной скатертью, стояла красивая ваза со свежим букетом цветов. Высокие, из белёного дуба, стулья с удобными спинками были ровно задвинуты по окружности стола.

Маринчук выдвинул один из них и предложил Стёпе присесть. А сам направился к электрическому чайнику, блестевшему металлическими боками.

- Чай или кофе? - спросил он.

- Кофе, пожалуйста, - ответил Стёпа, сообразив, что крепкий напиток прогонит навалившуюся усталость.

Маринчук включил чайник и загрузил свежие зёрна в кофемашину, затем достал из верхнего шкафчика две белые симпатичные чашки. Пока кофемашина гудела, а чайник закипал, он выставил на стол несколько вазочек с конфетами и глубокое блюдо, в котором аппетитной горкой были наложены рогалики с вареньем. У Стёпы рот наполнился слюной, и он понял, что страшно проголодался. Не утерпев и не дождавшись чашки кофе, он стащил один рогалик и целиком запихнул его в рот. Тот оказался вкусным, в меру подрумяненным.

Наконец чай и кофе стояли на столе, а Алексей Викторович сидел напротив.
Это был полноватый крупный мужчина с оттопыренными ушами и чуть лысеющей макушкой. Он примостился на стуле, но никак не мог найти удобную позу: всё время ёрзал и не знал, куда деть руки.

- Алексей Викторович, я задам вам ряд стандартных вопросов, - начал разговор Стёпа. - Постарайтесь отвечать как можно более подробно и точно. От этого зависит, как быстро мы сможем найти убийцу вашей жены.

- Хорошо-хорошо, - услужливо и торопливо проговорил тот.

- Расскажите немного о себе. Где и кем вы работаете?

- Я менеджер, веду один проект по развитию производства, - Маринчук явно расслабился, он не ожидал услышать вопрос о своей работе. - Вообще-то по образованию я слесарь, окончил техникум и всё время работал по специальности. Но год назад начальство меня заметило. Я всегда проявлял инициативу.

Маринчук говорил, не скрывая гордости. Он свободно откинулся на спинку стула, его голос окреп, и в нём появились восторженные нотки. Стёпа почувствовал, что мужчина может долго и с явным удовольствием рассказывать о своей новой должности.

- Вы давно женаты на Алле Витальевне? - осторожно спросил он.

- С Аллочкой мы поженились, когда я вернулся из армии. Почти сразу пошли дети. У нас хорошая семья, живём душа в душу, - Маринчук продолжал говорить о супруге, как о живой, и Стёпа это отметил.

Он поспрашивал ещё о семейной жизни Маринчуков, о возможных проблемах и конфликтах.

- У вас в квартире идеальная чистота, - наконец сказал следователь. - Даже не верится, что здесь живут дети. Это вы сделали уборку накануне?

- Нет, что вы! - загоготал Маринчук так, что на глазах выступили слёзы. Вопрос его по-настоящему насмешил. - Я больше по кухне. Я же был коком на корабле, когда служил. Умею и люблю готовить. А порядок в доме поддерживает жена. Она такая чистюля! Пре... Префекционистка... Так, вроде, называется...

- Перфекционистка, - поправил его Стёпа.

- Да-да, - закивал Алексей Викторович. - Каждый день убирается. Всё что-то намывает, начищает. У неё даже чашки на полке должны стоять ручками наружу. Попробуй поставить не так - скандал. А в ванной у нас склад чистящих средств, как в магазине.

- А дети сейчас где?

- Аллочка вчера отвезла их к тёще. У неё вечерняя смена была. Дети остались пока там. Такое дело... Незачем им тут торчать, когда с мамой беда такая... - пояснил Маринчук.

- А сами где находились вчера с одиннадцати вечера и до часу ночи?

- Вы меня подозреваете? - мужчина задохнулся от возмущения.

- Это стандартный вопрос. Нам нужно проверить ваше алиби, чтобы исключить из списка подозреваемых, - твёрдо ответил Стёпа.

Маринчук несколько минут пристально смотрел на него, явно обдумывая это объяснение. Наконец, решив, что Стёпа не врёт, кивнул и ответил:
 
- У Петровича с работы вчера был юбилей. Мы отмечали у него дома. Вернулся я в четыре утра. Не обнаружил Аллочку и позвонил в полицию.

- Напишите адрес, где проходил юбилей, и фамилии всех, кто там присутствовал. Могу я осмотреть комнаты? - Стёпа встал.

Маринчук утвердительно кивнул и полез в шкафчик за блокнотом и ручкой. Пока он старательно выводил фамилии друзей, Стёпа прошёлся по квартире.

Детская была выполнена в голубых тонах, классическом мальчишеском цвете. Кровати тщательно заправлены, покрывала натянуты по струнке. Игрушки убраны в комод. Бежевый коврик, лежащий строго по центру, вычищен - пылесосом по нему прошлись не один раз.

Стёпу больше интересовала родительская спальня - вдруг удастся найти какие-то зацепки. Однако и эта комната сверкала стерильной чистотой. В шкафу он заметил четыре белых медицинских халата, тщательно отглаженных, развешенных на плечиках. Они были до того белоснежными, что даже светились в глубине шкафа. Стёпа понял, что это комплект рабочей формы на всю неделю. Халат Алла меняла ежедневно.
На туалетном столике ничего не стояло, вся косметика поместилась в выдвижной ящик. Большая двуспальная кровать тоже заправлена. Нигде никаких признаков жизни двух взрослых людей: ни записных книжек с телефонами, ни забытых магазинных чеков, ни счетов. Ничего, что помогло бы в расследовании.

В нагрудном кармане его рубашки тихо заскребла маленькая черепаха, которую он носил с собой. Черепаху звали мадам Грезильда, хотя, строго говоря, никаких документальных подтверждений её пола Хворост не имел. Просто в тот день, когда он подобрал её, оглушённую весенним дождём, с облупленным панцирем и выражением глубокой иронией на морде, другого имени, кроме как «мадам Грезильда», его уставший после ночной смены мозг предложить не смог. Так и осталось: мадам, хотя иногда он, в сердцах, звал её просто Грёза.

Грезильда была черепахой сухопутной, маленькая, вся в шероховатостях и микротрещинах, с жёлтой отметиной под правым глазом, из-за которой он казался прищуренным, а черепаха приобретала слегка нахальный вид. Походка её была медленной, как у всякого уважающего себя существа, но очень уверенной: если она начинала идти, значит, непременно куда-то. Она не блуждала просто так.

Хворост носил её в нагрудном кармане, в специальном матерчатом мешочке с мягкой подкладкой, который сам же и сшил, чертыхаясь и пряча от коллег. В кармане она согревалась телом хозяина и, кажется, в ответ согревала его душу, хотя сам он, разумеется, так бы не выразился.

По утрам он протирал ей панцирь от слоения капелькой оливкового масла, кормил тонкими кусочками клубники и редиса, особенно если день обещал быть тяжёлым. Иногда, очень тихо, когда думал, что никто не слышит, он разговаривал с ней: о людях, которых не может понять, и о женщинах, которых не может не бояться.
Грезильда слушала, как слушают все черепахи - с видом, будто уже всё знает.

Он подобрал её после очередного осмотра места преступления на заднем дворе разрушенного дома, где никто не жил уже лет пять. И с тех пор он больше никому не доверял черепаху. Люди приходили и уходили, коллеги менялись, бумага в делах желтела, а Грезильда оставалась. Она не любила, когда её трогали чужие руки, особенно с запахом антисептика. Она могла сидеть часами на подоконнике, если свет падал ровно так, как ей нравилось. И была единственным существом, которое не отворачивалось от Хвороста при взгляде в глаза.

Он думал иногда: если однажды исчезнет и он, и дело, и сам город - останется, возможно, только черепаха, неторопливо уходящая по мокрому асфальту в неизвестность, в своём вечном, почти монашеском молчании. Грезильда - последняя свидетельница.

В дверях появился Маринчук и протянул Стёпе свои записи.

- Спасибо, - сказал тот. - Вы должны сегодня в 15.00 подойти в следственный отдел для дачи показаний под протокол. Всё, о чём мы сейчас говорили, нужно зафиксировать на бумаге. Это стандартная процедура. Кроме того, мы попросим вас сдать анализ ДНК.

Маринчук побледнел, но кивнул утвердительно головой.

Ещё не ясно было: удастся ли сравнить ДНК. С тела жертвы удалось собрать образцы замёрзшей мочи, предположительно, убийцы. О том, что на лицо девушки помочились, в прессе не сообщалось. Моча содержит небольшое количество ДНК, но не так много, как кровь или слюна. И это напрямую связано с наличием эпителиальных клеток в биологической жидкости. Кроме того, ДНК в моче быстро разрушается. В этом случае, правда, моча замёрзла на морозе. И это может сыграть на руку - экспертам удастся всё-таки извлечь ДНК, но надёжных результатов не будет.

Выходя от Маринчука, Стёпа набрал Вовчика-попрыгунчика, своего товарища из отдела, и передал ему полученные сведения об алиби. Пусть проверит. Однако Стёпа чувствовал, что муж убитой не имеет отношения к преступлению.

Подпишитесь и не пропустите все новости о романе в моем тг-канале Ирина Рогозина стихи+проза https://t.me/ira_rogozina