Мёртвые руки. Глава 4. Папа Дима

Она сидит на деревянной скамеечке, опираясь спиной о шкафчик. Мама уже успела стянуть с неё сапоги и пухлые ватные штаны. Но ей всё равно жарко. Она чувствует, как пот струйками стекает из подмышек. Хочет попросить маму снять тёплый свитер, но боится открыть рот.

Язык натыкается на передние зубы, а верхнее нёбо отзывается болью при каждом движении. Зубы теперь как повалившийся заборчик, да ещё шатаются при каждом прикосновении.

Мама врёт воспитательнице, что дочь упала с горки. Прямо лицом. Спокойно, даже буднично - как будто речь идёт о рваном носке.

Она рассматривает узор на линолеуме под ногами. От сапог натекла грязная лужица, и она носком размазывает её по полу, оставляя коричневые разводы.

Анна Валентиновна приседает перед ней на корточки и заглядывает в лицо, просит открыть рот.

Она медленно раздвигает губы. Губы тоже болят. Распухли. Но больше всего ноет верхняя десна, которая стала какой-то рыхлой, вся в бугорках и ямках. Те начинают кровоточить, если к ним нечаянно прикоснуться. Зубы вывернуты вовнутрь. Дома она долго рассматривала их в зеркале и пыталась языком вернуть на место, но зубы так сильно шатались, и она испугалась: вдруг просто вывалятся, если их трогать.

Анна Валентиновна заглядывает к ней в рот, и глаза её расширяются. Она даже видит себя в чёрных зрачках. Воспитательница испуганно прикрывает ладонью округлившийся рот, а потом говорит:

- Я даже не знаю… А как она будет кушать?

- Ну, пусть суп на обед поест или пюре картофельное, - отвечает мама. Голос у неё становится тонким и жалобным, как у женщины, которой снова не повезло. – Я не могу, мне нужно на работу.

Её окатывает тёплой волной надежды. Если сейчас воспитательница откажется, то маме придётся вернуться с ней домой. Не то, чтобы она не любит садик. Ей нравится бродить по залу, особенно, когда другие ребята улеглись на тихий час, а её опять не удалось уложить. Анна Валентиновна давно махнула на девочку рукой («Ну что с ней поделать, ума не приложу!?») и разрешила не спать и даже не лежать полтора часа в кровати с открытыми глазами.

Ей позволяется оставаться в игровой, но вести себя очень тихо. Она и ведёт себя так. Подходит к подоконнику, где устроен маленький сад и огород. Она единственная знает, как называются все растения, которые там есть. Даже воспитательница путает их, а она знает, что вот этот цветок с листьями, похожими на хвост крокодила, - алоэ, а этот, с бархатными ладошками и сиреневыми цветками, - фиалка. А ещё есть монстера. У нее листья такие большие, и все в дырках – похожи на бумажные снежинки, которые дети вырезают на Новый год. Рядом – щучий хвост и денежное дерево. Ещё на подоконнике растут перцы и огурцы. Ей нравится наблюдать, как распускаются цветы, трогать зелёные листья, поворачивать горшки то одной стороной к окну, то другой.

В садике совсем не плохо, но сейчас ей хочется домой. Там не будут спрашивать, что случилось с зубами.

- Ладно, оставляйте, - вздыхает Анна Валентиновна, и её сердце ухает вниз.

Мама торопливо стягивает с неё свитер, засовывает скомканную одежду в шкафчик и захлопывает дверцу.

- Ну, пока, - говорит она, не глядя на дочь, разворачивается и уходит.

Та плетётся в игровую. Ребята обступают и просят показать рот, разглядывают зубы, спрашивают: больно? Мерзкий Виталик, хихикая, сообщает всем, что она упала с горки, потому что толстая.

Руки сжимаются в кулаки, и слова сами вырываются прежде, чем она успевает сообразить:

- Неправда! Я вообще не падала! И мама говорит, что я не толстая!

Это наполовину правда и наполовину ложь. Ложь, потому что мама иногда говорит ей, что дочь разжирела до безобразия. Правда - что ни с какой горки она не падала. Зубы она выбила о край столешницы, о которую стукнулась ртом после затрещины папы Димы.

Папа Дима никакой ей не папа, но ей нельзя называть его просто по имени или дядей. Когда он появился, мама сразу же сказала, что теперь она должна считать его папой, потому что настоящий её отец – сволочь и предатель и лучше бы он сдох. С тех пор её воспитанием занимается папа Дима, и когда он наказывает, об этом нельзя никому говорить, если она, конечно, не хочет, чтобы её забрали в детский дом. А она не хочет.

Как только слова срываются с губ, она замирает. Коленки начинают дрожать от ужаса, а комната плывёт перед глазами. Она смотрит на Анну Валентиновну, но та разговаривает с нянечкой и не обращает на детей внимание.

Подпишитесь и не пропустите все новости о романе в моем тг-канале Ирина Рогозина стихи+проза https://t.me/ira_rogozina