Как мы жили с Люсей

Мне восемь лет, за окном — метель. На подоконниках — брустверы снега. Той зимой в моей жизни появилась Люся. Я её не ждал, да и никогда не просил собаку у родителей.

— Юра, подойди, — раздался голос из гостиной.

Я вышел из своей комнаты. Мама уже стоит собранная — шуба, сапоги, сумочка.

— Побудешь один полчасика? Мне нужно на рынок, за мясом к ужину.

Этот вопрос ещё был актуален — одного меня оставляли нечасто.

— Конечно, мам, — ответил я. Мы пошли в коридор, где я закрыл за ней дверь.

Щёлкнул замок, и тишина, нарушаемая ходом часов, выползла на передний план. Она уже не пугала.

Звонок в дверь прервал моё любимое занятие — армии солдатиков вели бой на паркетном полу. Мне приходилось руководить обеими армиями, бывало непросто, зато, независимо от исхода сражения, всегда побеждали «наши».

Я пошёл встречать. Мама ждала в прихожей — довольная, с рукой, прижатой к груди. С неё сыпались снежинки, и она пахла холодом. Улыбка сверкала не меньше. Настоящая снежная королева — только добрая.

— Смотри, что я принесла, — сказала она и вынула из-за пазухи маленький комочек, умещавшийся в ладони. Это была она. Собака.

Мама дала мне её, и я осторожно прижал крохотное тельце к груди. Нежность накрыла с головой. Через майку я чувствовал дрожь.

— Сходила, называется, за мясом, — смеялась мама.

Я захотел рассмотреть щенка таксы и приблизил её к своему лицу — и был тут же укушен за нос. От неожиданности и обиды я бросил Люсю в кресло и в слезах побежал к маме. Из носа текла кровь.

— Будешь осторожнее в следующий раз, — наставляла мама, заклеивая ранку. — Она боится — нужно время.

К вечеру мы уже вовсю возились с собакой, и после долгих, но совсем не злых споров появилась кличка — Люся. Я упрашивал родителей оставить щенка ночевать со мной в кровати, но они боялись, что я во сне её раздавлю. Через несколько дней они сдались. С возрастом она стала забавно храпеть — «как пьяный мужик». Впрочем, меня этот храп убаюкивал.

В моей жизни появился самый близкий друг. Было ли мне горько или радостно — я всем делился с ней. И всегда встречал в ответ умный, понимающий взгляд.

Я был ужасным хозяином — гулял с собакой катастрофически мало. Ребёнок — это больше про действие, а не про задумчивые прогулки. Мне нужно было что-то новое каждый раз, а прогулки с собакой наскучили очень быстро.

Правда, помню одну знаковую прогулку. Мы втроём — я, мама, Люся — возвращались домой. Из-за угла дома вальяжно вышел пушистый кот. Увидел нас и замер. Люся, виляя хвостом, подошла его обнюхать — и тут же получила лапой по носу. Люся взвилась в лае. До этого у неё не было никаких чувств по отношению к кошачьим, но после — чистая ненависть. Любой кот, попадавший в поле зрения Люси, лишал её рассудка — она бросалась в погоню, пока не загоняла врага на дерево. И даже потом оттащить её было непросто. С годами ненависть пройдёт — поможет кот, с которым им однажды придётся жить под одной крышей.

Люся, как и все таксы, была вредная. Если ей что-то запрещали, она делала это ещё усерднее. Хотя, если приглядеться, во многом это была наша вина. Например, у меня до сих пор в секции стоят погрызанные ею книги — это я их оставлял на полу, читая в кровати. Регулярные лужи на полу — это мы с ней мало гуляли. И хоть ей порой за это доставалось тапком по заднице, она всё равно пользовалась нашей любовью.

Она ненавидела пылесос, боялась грозы и обожала лаять в окно на прохожих...

Мы каждый вечер боролись с сестрой за то, с кем она будет спать. Почти обжигающее тепло, ласка и ощущение, что ты не один, — дорогого стоили ночью, среди воображаемых монстров, которых мы напридумывали себе сами после ужастиков.

Однажды я вышел с ней на прогулку во время течки и не уследил. Какой-то кобель вдвое большего размера, под равнодушным взглядом хозяина, вскочил на нашу Люсю. Это происходило прямо под нашими окнами. Я быстро позвал отца. Он ураганом выскочил, пинком согнал кобеля. Хозяин хотел было возмутиться, но быстро стушевался, сообразив, что драться с моим отцом — приговор.

Люся «залетела». Роды протекали ужасно тяжело, пришлось делать кесарево, а заодно «там» всё «почистили». И, конечно же, это отразилось на её организме. Помню, как она лежала, окружённая девятью щенками, и подпускала лишь папу — он был с ней от начала и до конца. Позже щенки были розданы в разные руки, кому-то даже под видом чистокровных такс. Дядя мой потом рассказывал со смехом, как видел вымахавшую вдвое больше «таксу».

Я очень долго винил в произошедшем себя. Ребёнку ведь много и не надо — одна полушутливая фраза от взрослых: «Не уследил» — и всё, достаточно.

Люся начала сильно набирать в весе. И с годами ей стало тяжело передвигаться. Мы на руках поднимали её на диван, на руках выносили на улицу...

2005 год. Я на своём первом контракте, кадет. Лето, судно стоит в БСРЗ на ремонте. Я на ботдеке с бутылкой местного пива, наслаждаюсь закатным солнцем. Звонок. Достаю Siemens C35 — отец. Папин голос звучит неестественно — словно что-то давит на грудь. Разговор петлял по непонятной мне логике — чуть более нежный, чуть более чуткий, чем обычно. Внутри начало сжиматься. Словно неожиданный удар в живот:

— Я отвёз Люсю в ветеринарку. Её усыпили.

Я слышал в голосе слёзы. В этом был весь мой отец — даже когда очень сложно, находил силы принять решение. Несмотря ни на что — делал, что должно. Я до сих пор думаю: а смог бы я так тогда? Смогу ли, когда понадобится? Не уверен...

Люсе было двенадцать лет.

Моя дочь уже второй год мечтает о собаке.
И я, в общем-то, тоже за — ведь это не просто животное, а друг, компаньон, член семьи. Собака учит ответственности, развивает эмпатию, бережность, любовь...

Но я хорошо понимаю: в ответе будем мы — взрослые.
И, если честно, немного боюсь проходить этот путь снова.