Примус

 Никанор Иванович вёл одинокую, затворническую жизнь. Нельзя сказать, что он был мизантропом: как-то так получилось, что один за другим ушли его друзья, кто-то просто изменился, и с ним стало сложнее дружить, кто-то переехал в другие города. Часто его одиночество обвивалось вокруг шеи тугой веревкой и не давало ему дышать.
 
Со временем ему стало всё труднее находить темы для общения с людьми, и он полностью закрылся в себе. Он много читал; новостей не любил — они не украшали его жизнь. Общаться мог только с детьми. Так бывало, сядет где-нибудь на детской площадке, откроет книжку, а сам смотрит, как малыши легко растрачивают бесценное время. Весело им! Вот он насмотрится, а иной раз и наговорится. Он часто чинил детворе сломанные игрушки, и за это они его особенно любили.
 
Незаметно подкрался следующий год. Во дворах никого не было, каникулы заставляли родителей придумывать поездки и занятия для активных малышей. Было особенно одиноко. Вьюга скреблась об стекло в гостиной, ветер завывал, и настроение от этого становилось отнюдь не праздничным. Никанор Иванович достал старые и любимые им с детства сказки и решил порадовать себя чтением. Поставив чайник, он приготовил баночку земляничного варенья и решил, что Рождество однозначно достойно самого любимого аромата и вкуса лета.
 
Неожиданно свет в его доме отключился. Звонок в сетевую компанию разочаровал еще больше.
— Время устранения неисправностей — семьдесят два часа. Бригада выехала, ждите, — сухой, озлобленный голос проскрежетал в трубку.

«Ну что же, раз так, то пришло время достать старенький примус, на нем вода закипит, а свечи сделают вечер более спокойным, как когда-то в детстве, на даче».
 
Никанор Иванович совсем забыл, что примус он дал соседу, который собирался за город на Новый год.

«Вот незадача! Придется выйти из дома, не сидеть же в темноте весь вечер».

Кряхтя, неохотно он натянул дубленку и ушанку и медленно вышел в доброжелательную Рождественскую сказку.
 
Снег невесомыми пушинками, медленно вальсируя, падал с темного звездного неба. Раскрасневшиеся на морозе незнакомые ему люди здоровались и от души поздравляли с праздником. Ноги утопали в зимней перине, которую насыпало буквально за час.
 
«Красота-то какая! Надо же, как давно я вечером не гулял!» — Никанор Иванович с наслаждением рассматривал всё вокруг. Его вдруг начали радовать разные мелочи: морозный воздух щекотал нос и пощипывал щеки.
 
— Никанор Иванович, подождите! Никанор Иванович! — громкий женский голос настойчиво звал его.
 
Завернутая в теплый Павлово-Посадский платок, к нему со всех ног бежала жена соседа, Машенька.
 
— А я к вам заходила. Испугалась, что вас нет. Окна темные и тишина, на телефон , как всегда, не отвечаете. Подумала, что вдруг беда какая. Вот, примус хотела отдать, подумала: как же вы без него? Вы же печь топить не любите. Хотела позвать к нам на Рождество. Я гуся запекла, пирог яблочный сделала, чай с липой. Пойдемте.
 
— Нет, Машенька, мне бы домой пора, и так загулялся уже.
 
— Ни за что! У нас тепло и еды столько, что до Крещенья не съесть. Обижусь.
 
— Ну, коль так, придется заглянуть. А твой-то где?
 
— Семен с генератором возится, так что свет будет, — бодро и крепко взяв под руку ворчливого старика, Машенька потащила его к себе.
 Никанор Иванович, прижимая к груди примус, прокручивал в голове, как бы ему исхитриться и сбежать, но пока идей не было.

Вдруг, войдя в уютный, обласканный любовью семейный дом, он почувствовал какое-то давно забытое тепло в душе. Он вспомнил семейные вечера, своё детство и маму. Дом в деревне.

— Проходи, проходи, Никанор, не задерживайся, всё на столе. Только тебя и ждали. Заранее не звали, знали, что откажешь. А тут свет отключили, прямо знак. Вот Машуля и побежала за тобой. Знакомься, кстати, её сестра Верочка.

Никанор Иванович вздрогнул: на него смотрели чудесные карие глаза, те глаза, которые он бы узнал из сотен других. Однажды он ехал в поезде и познакомился с юной и прекрасной Верочкой, но номер её записал на газете, которую случайно оставил в купе. Он не мог забыть этих глаз. И вот сейчас на него смотрели именно они. Он не видел морщинки, которые лучами расходились в стороны, не видел, как она изменилась за эти тридцать шесть лет, он видел свою мечту.

— Что же вы не позвонили?

— Я оставил газету, я не знал вашей фамилии. Как же так, вы сестра Машеньки?

— Да, троюродная. Она как-то проговорилась, что сосед у неё с редким именем Никанор, вот я и решила приехать. Думаю, а вдруг мой Никанор.

— Ваш, ваш! Только ваш!

Забыв про примус, про то, что он мечтал сбежать, Никанор Иванович не отходил от Верочки. Вера Петровна весь вечер смеялась, он шутил. Все грелись у печки и благодарили Рождественский вечер за обрыв проводов и за неожиданный поворот в их судьбе.

Снег падал всю Рождественскую ночь, и неожиданная встреча стала самым долгожданным подарком, тем самым белым листом для тех, кто разучился верить в сказочные чудеса.