Падшие

Он не успел. Тишина окружила плотным кольцом и взяла в тиски. Страх цыганской иглой проткнул сердце. Отголоски трепетной нежности ушли из его жизни вместе с Дашей. Вместе с её костлявым телом, размазанным по опорам вантового моста. Так бывает, когда путаешь реальность и вымысел, правду и ложь, друзей и врагов, любовь и ненависть, жизнь и смерть.

***

На мосту стояли двое. Афанаил и Даша. Даша была уже мертва, а Афанаил ещё жив. Он всегда чувствовал себя живым, когда она была рядом. Её тонкие линии рук, исхудавшие анорексичные ноги, и белозубая улыбка делали Афанаила пульсирующим органом. Огромным кровеносным сосудом. Сердцем. В кудрявых волосах Афанаила приютился ветер сочувствия, во взгляде плавились искры любви, в мозолистых руках плескались лоскутки надежды. К своему сожалению он уже не мог её воскресить...
- Давай попробуем, - сказала Даша и нервно заломила руки. – Я хочу быть больше, чем разрешают. Хочу свободы. Я готова пожертвовать крупицей себя ради этого, только дай мне сил.
Афанаил тогда поверил и дал. Теперь безумие яркими вспышками сжигало его мозг, возвращая Дашу из небытия обратно. Крупица её души, как раковая опухоль, росла в его голове, выдавливая из ушей капли крови. В мутном взгляде метались демоны. Они верещали на разные лады: голоса грубые и нежные, с тихим удушливым шепотом и гортанным предсмертным хрипом, нервными всхлипываниями… Но пока Даша возвращалась, он с ними боролся.

***

- Давай попробуем…
- Может, ты подумаешь ещё? – спросил Афанаил, глядя на пустые больничные койки. – Жизнь не так страшна, как кажется. Смерть не может быть выходом.
Даша с трудом оторвала лысую голову от подушки, но худая, как стебель пшеницы шея не выдержала напряжения… Она заплакала. Васильковые глаза потемнели, крупные слёзы потекли по высоким скулам. Истощенное тело, едва различимое под пропитанной болезнью простынёй, затряслось в беззвучном плаче. Ряды стоек с заряженными системами и горы таблеток на тумбочке окружили её. Обшарпанный линолеум с пролежнями и решётки на окнах сжигали её волю к борьбе до горстки пепла в ладони дежурного врача.
- Ты же можешь помочь мне, - повторила она и закрыла глаза. – Пожалуйста!
- Я могу помочь тебе, но тогда ты не станешь мученицей и не вознесешься, как должно быть. Ты станешь никем. Твоя душа будет вечно бродить по земле.
- Устала от боли, не могу больше, помоги!
- Свет звёзд для тебя померкнет навсегда. Тоска и отчаяние пронзят вечным холодом, высосут до последней капли. Окажешься в безвременье и одиночестве. Ты этого хочешь?
- Помоги…   
Афанаил вздохнул и отвернулся. Никогда прежде он не помогал людям. Никогда. Многие взывали к милосердию, просили, умоляли… Но он всегда был непреклонен.
- Я дам тебе сил на один земной час, без какой-либо жертвы с твоей стороны, но ты должна помнить… Каждый должен пройти свой путь до конца, каким бы тяжёлым он не был. Чем тяжелее путь, тем больше вероятности, что человек не зря прожил свою жизнь. Я вижу, ты - не зря. Поднимайся!

***

В воздухе висит дисперсионная пыль. Её жирные слои облепили подкрановые балки и плоские крыши рабочих вагончиков. Удары пятитонного пресса сливаются с тягучими глотками терпкого шмурдяка, чтобы забыть и чтобы забыться. Время остановилось и замерло. Даша нажимает кнопку – стропа натягиваются. Она смотрит на часы и стучит по каске. Мастер одобрительно кивает в сторону туалета.
Дни шелестят листами календаря, превращаясь в года. Красота усыхает, морщины режут кожу. Силы покидают её, пыль забивает лёгкие…

***

Оттенки жёлтого и красного играют на лицах актёров. Узкую ладошку сжимает крепкая мужская рука. Смех и веселье рассекают нестройные ряды лавочек и раскладных стульев. Студенты жмутся друг к дружке подобно воробьям на электрическом кабеле. Даша не смотрит на сцену, там нет ничего интересного для неё.
- Ты пришёл, - шепчет она высокому брюнету, - я так рада…
Мужчина прячет глаза.
- Я смог сегодня вырваться, - говорит он, - пошли отсюда.

***

Качели со свистом летят сквозь морской бриз. Синие волны с бирюзовым отливом накатывают на песчаное побережье. Ветер кружит вокруг Даши миниатюрными вихрями. Вдалеке, над колыбами за соседней турбазой, сверкают ветви молний.
- Даша, домой! – кричит мама. – Будет ураган, быстрее.
Шлёпки вязнут в песке. Детский смех мечется по пляжу, постепенно скрываясь от непогоды под защитой деревянных домов.

***

Он стоял на мосту и смотрел на восход солнца. Сквозь сочные кроны полувековых дубов пробивались первые робкие лучи. Они рассеивали страх в его сердце и дарили мимолётное понимание, протягивая к нему свои пальцы через изумрудную гладь августовской реки. Афанаил расправил крылья и усмехнулся, вот и всё. Пришло время ответить за свою слабость. Языки пламени затанцевали между белоснежных перьев, запах горелой плоти сорвался с цепей приличия и утонул в крике боли. Руки кровоточили резаными ранами. Лоскуты кожи, сворачиваясь кусками, падали на асфальт, растворяясь в нём. Лопнули глаза. Афанаил сначала рухнул на колени, затем завалился на бок.
- Зачем ты сделал это? – спросил голос.
- Я хотел облегчить ей страдания, - прошептал Афанаил. – Она заслужила перед смертью немного счастья, даже, если её счастье теплилось лишь в прошлом.
- Ты же знал, что она покончит с собой?
- Знать может Бог, я же догадывался, но не был уверен.
- Ты понимаешь, что обрёк её на вечные скитания?
- Да.
- Её спасение в твоих муках, Афанаил. Теперь жизнь слепого нищего с личным призраком твой удел. Справишься?
Афанаил повернулся на голос и выдохнул:
- Да…

***

Они сидели на брусчатой мостовой и слушали чарующие звуки скрипки. Мелодия укутывала невесомыми полотнами, будто сотканными из лепестков роз, тюльпанов и лилий. Ажурные ткани музыки согревали нищих телом душевной теплотой. Звон монет и шуршание купюр не мешали их наслаждению. Они были счастливы, когда были вместе.