Парень в теле девушки. Хроники волшебницы

Глава1

Открыв глаза, я обнаружил себя в капсуле. Сперва — лишь размытые контуры: тусклый свет, блики на гладких стенках, искажённые, будто сквозь толщу воды. Потом — холод. Пронизывающий, всепроникающий, обволакивающий каждую клеточку кожи.

Я попытался пошевелиться — тело откликнулось с задержкой, словно не своё. Взгляд скользнул вниз — и дыхание перехватило. Женское тело. Обнажённое, погружённое в прозрачную жидкость. Она окутывала меня, как второе тело, слегка колыхалась от моих движений. Холодная, но не ледяная — где;то между стерильной прохладой и живой влагой. Я не мог определить на глаз, что это: вода, раствор, какая;то биологическая среда?

Тело выглядело чужим: худое, но изящное. Тонкая талия, маленькие груди с бледной кожей, едва заметно вздымающиеся в неровном ритме. Будто лёгкие ещё не научились дышать за это тело.

Во рту — трубка. Привкус резины, металла. Я попытался сглотнуть — трубка сдавила горло. Из неё вырывалось тихое шипение при каждом вдохе и выдохе. На шее — тонкий серебряный амулет в форме полумесяца, прохладный на ощупь. Я провёл по нему пальцами: гладкая поверхность, едва заметные гравировки. Что это? Защита? Память?

Едва я коснулся края амулета, он тихо засветился — не ярким светом, а будто изнутри пробежала россыпь крошечных искр, словно в глубине металла ожили звёзды. Свет был бледным, лунно;серебряным, и на мгновение окрасил кожу в призрачный оттенок. Я инстинктивно сжал амулет в ладони.

Вокруг царила глухая, водянистая тишина, прорезаемая булькающими звуками. В ушах стучал пульс, заглушая всё остальное. Тело было оплетено щупальцами водорослей;проводников. Они пульсировали, прижимаясь к коже. Я попытался отстраниться — но проводники натянулись, удерживая на месте. Жидкость слегка всколыхнулась, размывая очертания.

«Где я?» — мысль прозвучала глухо, будто под водой. Я попытался вспомнить, что было до этого. Ничего. Только обрывки: свет, чей;то голос, боль. Паника подступала волнами. Я сжал пальцы — чужие, тонкие, с аккуратными ногтями. . Это сон? Нет. Реально. Слишком реально.


Я попытался пошевелить пальцами — получилось едва;едва. Тело реагировало, но не так, как должно. Оно будто принадлежало кому;то другому: движения замедленные, словно сквозь вязкий сироп.

«Что;то не так…»

В висках застучало — сначала тихо, потом всё громче, превращаясь в монотонный гул, похожий на шум далёких механизмов. Свет стал слишком ярким, режущим, а затем вдруг померк, будто кто;то дёрнул рубильник.

Я хотел вдохнуть глубже, но трубка будто сузилась, не пускала воздух. В груди сдавило, словно наложили бетонную плиту. Внутри поднялась паника — холодная, липкая.

«Только не сейчас… не здесь…» — мысль растаяла, как дым, унесённая потоком чего;то чужого.

Последнее, что я почувствовал, — как водоросли скользнули по лицу. Пространство раскололось с сухим щелчком, как стекло под ногой.

А потом…

Воспоминания прошлой жизни

Я пошёл мыться в душ, предвкушая долгожданное расслабление после тяжёлого дня. Горячая вода обещала смыть усталость и напряжение, накопившиеся за долгие часы работы. Я повернул кран, и первые струи приятно коснулись кожи.

В полумраке комнаты мерцал экран монитора, отбрасывая синие блики на захламлённый стол. Я обернулся — взгляд упал на раскрытую книгу фэнтези, лежащую поверх груды бумаг. На странице — иллюстрация: горный перевал, караван, небо в золотых облаках.

«Вот бы оказаться там…» — шепнул я, и сама мысль согрела изнутри, как эта вода.

Внезапно яркая вспышка озарила ванную комнату — ослепительно белая, с электрическими искрами. Она пронзила глаза, оставив на сетчатке танцующие пятна, будто раскалённые искры. Я инстинктивно зажмурился, но свет просачивался сквозь веки, резал изнутри.

В тот же миг тело сковала острая, невыносимая боль — будто тысячи раскалённых игл вонзились в мышцы. Каждая клеточка кричала. Я попытался вскрикнуть, но звук утонул в гуле — низком, вибрирующем.

Воздух наполнился резким запахом озона и жжёного металла. Вода на коже вдруг стала ледяной, а через мгновение — обжигающей. Я рванулся прочь от струй, но ноги подкосились.

Перед глазами замелькали обрывки:

тот самый момент, когда я, уткнувшись в книгу, шепчу: «Вот бы оказаться там!» — фраза, которую я повторял годами, листая фэнтези;

тусклый свет монитора, отбрасывающий синие блики на захламлённый стол;

собственный смех над очередной героической сагой — наивной, яркой, такой далёкой от моей серой рутины.

Сознание начало угасать. Реальность расплывалась, превращаясь в хаотичный калейдоскоп образов. В глазах потемнело, но перед полной тьмой я успел увидеть её.

Девушка.

Она стояла посреди вихря, невозмутимая, словно сама порождала этот хаос. Длинные каштановые волосы струились, будто их омывало невидимое течение. Голубые глаза мягко скользили по мне, словно пытались прочесть каждую мысль. В них не было ни страха, ни удивления — лишь тёплое, внимательное внимание. Её губы шевельнулись. Я не расслышал слов, но ощутил их вибрацию где;то в глубине черепа: «Ты готов?»

Вопрос ударил в сознание, как молот. Готов? К чему?

Но прежде чем я успел хотя бы мысленно возразить, её образ начал растворяться. Вихрь усилился, затягивая меня в воронку из света и теней. Последнее, что я уловил, — её взгляд, всё такой же ласковый, всё такой же… знающий.

А потом — только тьма.

И снова капсула.

Взгляд вниз — и сердце пропускает удар. То же самое тело.  Погружённое в прозрачную жидкость.

«Нет… только не опять…» — мысль царапает сознание, как ржавый гвоздь.

Во рту — всё та же трубка. Пытаюсь выдохнуть — трубка сопротивляется, сдавливает гортань. Смотрю на руки сквозь мутную жидкость. Они… чужие. Вены проступают едва заметной сетью. Провожу ладонями по груди и животу — кожа нежная, почти прозрачная, отзывается на прикосновение лёгкой дрожью.

Тело казалось настоящим — тёплое, дышащее. Но оно было другим.

Водоросли на коже пульсируют сильнее. Их щупальца мягко обвивают верхнюю часть тела, запястья, пальцы.
Тут я заметил, что в капсуле что;то клацнуло — глухой, металлический звук, будто сработал затвор или реле.

Жидкость начала убывать. Сначала медленно: уровень опустился чуть ниже плеч, обнажив бледную кожу, покрытую каплями. Затем быстрее — вода уходила через невидимые отверстия с тихим всасывающим шипением.

Я попытался пошевелиться. Руки дрожали. Водоросли, ещё недавно плотно обвивавшие тело, теперь беспомощно обвисли, теряя упругость. Их щупальца скользили по коже, оставляя мокрые следы, будто не хотели отпускать.

Уровень жидкости упал до пояса. Холодный воздух коснулся кожи, вызывая мурашки. Я вытащил изо рта трубку и сделал первый нормальный вдох. Лёгкие раскрылись шире, дыхание стало глубже, но в груди всё ещё стоял ком, будто что;то мешало полностью вдохнуть.

Капсула заскрипела. Где;то внутри неё защёлкали механизмы, звуки нарастали, сливаясь в ритмичный гул.

«Выпускают?» — мысль промелькнула, но не принесла облегчения.
Последний всплеск воды ушёл сквозь дренаж. Я остался лежать на мокрой поверхности, дрожащий, обнажённый, со следами водорослей на коже. Тишина.

Глава 2

А потом — резкий щелчок, и крышка капсулы начала медленно подниматься.

Сознание было нечётким, размытым, как изображение на запотевшем стекле. Я едва улавливал движения вокруг — тени, приглушённые голоса, металлические звуки.

Кто;то поднял меня из капсулы. Руки чужие, сильные, но осторожные.

Меня несли. Ритм шагов отдавался в черепе глухими толчками. Я попытался сфокусироваться — перед глазами мелькали полосы света и тени.

Потом — мягкая поверхность. Кровать. Холодное прикосновение простыни к мокрой коже заставило вздрогнуть. Я попытался повернуться, но тело не подчинилось. Над лицом — силуэт.
— Она приходит в себя? — донёсся голос, словно сквозь толщу воды.

— Пока рано говорить, — ответил другой, более низкий, ровный.

Я хотел что;то сказать, но губы не слушались.

Силуэт наклонился ближе. Что;то холодное коснулось запястья. Потом лба. Лёгкое давление, проверка, оценка.

 — Жизненный огонь слабеет. Зрачки отзываются на свет заклинания. 

Вокруг — шорохи, шаги, щелчки приборов. Звуки складывались в хаотичный оркестр, не давая ухватиться за смысл.

Я попытался поднять руку. Получилось не сразу: сначала — дрожь, потом — медленное, неуклюжее движение.

Силуэт снова приблизился. На этот раз я смог разглядеть глаза — светлые, внимательные.

Резкая, колющая боль в руке — короткий, точный укол. Я инстинктивно дёрнулся, попытался отпрянуть, но тело снова не подчинилось.

В месте укола разлилось холодное жжение, быстро распространяясь по венам. Сознание начало ускользать. Мир перед глазами поплыл, размазываясь в бесформенные пятна света и тени. Голоса отдалились, превратившись в неразборчивый гул, будто я погружался под воду.

— Спи, — донёсся приглушённый шёпот. — Так будет легче.

И всё погасло.

Мне приснилось…

Ветер с моря нёс солоноватый запах тревоги. Линия скал чернела на фоне закатного неба. Именно сюда, к этому неспокойному рубежу, была направлена группа патруля «Стражи Аурелии».

Лилия шла в середине строя, чутко вслушиваясь в пульсацию мира. Её дар — видение ауры — раскрывался не по приказу, но сейчас, в зоне риска, сознание само потянулось к тонким энергиям. Она замедлила шаг, всматриваясь в полумрак у подножия скал.

— Там… — она указала вперёд, не находя слов для полного описания. — Тёмно;зелёное с фиолетовым. Как будто лёд, пропитанный ночью.

Её товарищи переглянулись. Кто;то сжал посох, кто;то нащупал в кармане сигнальную руну. Но прежде чем они успели подать знак в академию, вода вспучилась.

В один миг море вскипело: из глубины рванулись глубинники, рассекая волны острыми спинами.

Чешуя, перепончатые лапы, щупальца, источающие холодный свет. Они не кричали, не рычали — лишь молча скользили, окружая группу. Первое существо вскинуло лапу: ледяной вихрь ударил двоих студентов в грудь. Они рухнули, застыв, словно изваяния из стекла.

Остальные глубинники сомкнули кольцо. Их тела закружились в водовороте, сплетая тёмную энергию в единую воронку. Лилия отступила, пытаясь сосредоточиться. Её аура раскрылась — не для атаки, а для чтения. Она хотела понять, кто ведёт эту стаю.

Вожак выступил вперёд.

Его аура не походила на остальные: в ней плескалась странная симметрия, будто узор был выткан не природой, а чьим;то разумом. Лилия потянулась к нему сознанием, пытаясь уловить нить намерения…

И тогда вожак ударил.

Сгусток ледяной тьмы пробил её защиту, как тонкий лёд. Лилия почувствовала, как холод проникает в сердце, замораживая кровь, мысли, дыхание. Она упала на колени, видя, как её собственная аура трескается, рассыпается осколками света.

Тело начало кристаллизоваться. Кожа покрывалась инеем, вены проступали, словно прожилки кварца. Но в последний миг амулет на её шее вспыхнул. Серебряный подвес с морскими камнями втянул остатки её сознания, запечатал их в камне — и активировал аварийный сигнал.

Когда подоспела подмога из академии, берег выглядел как поле битвы древних. Два студента лежали неподвижно, их тела всё ещё хранили отпечаток ледяного заклинания. Трое были ранены, но живы — их вытащили из водоворота тьмы.

А Лилия…

Её обнаружили у самой кромки воды — там, где пенные волны шептали свои вечные тайны. Кристаллическая корка, окутавшая тело, медленно таяла под осторожными прикосновениями целителей. Но жизнь уже отступила — осталась лишь хрупкая оболочка, хранящая отголоски былого тепла.

Когда безжизненное тело поместили в исцеляющую капсулу, мерцающую холодным голубым светом, это стало последним шансом. Последней нитью, связывающей мир с той, кого звали Лилией.

Настоящее время

Лаборатория утопает в безмолвном сиянии магических ламп. Воздух пропитан запахом озона и сухих трав — будто сама тишина здесь напитана заклинаниями.

Я медленно сползаю с кровати. Пол под ногами — ледяной камень, каждый шов и трещина ощущаются с болезненной чёткостью. Ступаю осторожно: первый шаг, второй… Тело движется непривычно легко, почти невесомо.

Ощущения обрушиваются лавиной:

холод камня пронзает ступни острыми иголочками;

воздух кажется слишком густым, будто его нужно прорезать движением;

даже собственное дыхание звучит чуждо — выше, тоньше, чем должно быть.

«Это не моё тело», — бьётся в сознании мысль. Но зеркало напротив не врёт: в нём отражается девушка с длинными каштановыми волосами и глазами цвета весеннего неба. Лилия.

Провожу рукой по лицу. Кожа гладкая, нежная. Касаюсь волос — тяжёлые, длинные, пахнут лавандой и чем;то неуловимо… магическим.

— Лилия, как вы себя чувствуете? — с искренней заботой спрашивает седобородый целитель в серо;зелёной мантии.

— Словно заново родилась, — отвечаю,  Мысленно повторяю: «Держись естественно. Не привлекай внимания».

— Лилия, расскажите, что вы ощущаете сейчас? — повторяет целитель, внимательно вглядываясь в моё лицо.

Я сглотнул, собирая мысли.

— Всё… необычно.  — Осторожно шевелю пальцами, наблюдая, как свет лампы играет на коже.
Целитель кивает, записывая что;то в свиток.

— Не напрягайтесь, — мягко остановил меня целитель. — Восприятие вернётся постепенно. Главное — вы живы.

Я кивнул, но внутри всё сжалось. Жив. Но кто я теперь? Мысль обожгла, и я поспешно опустил взгляд, чтобы старик не заметил паники в глазах.

— За вами прибудет карета через час, — мягко произнёс целитель, сворачивая свиток. — Вас доставят прямо домой. Постарайтесь отдохнуть по пути.

Я непроизвольно сцепил пальцы, пытаясь унять дрожь. Час. Всего час до первой настоящей проверки. Ладони вспотели, и я торопливо вытер их об одежду, будто это могло стереть тревогу.

— Лилия, вы меня слышите? — голос целителя прорвался сквозь вихрь мыслей.

 Да, конечно, — произнёс я, прислушиваясь к звуку собственного (её?) голоса. «Я — Лилия. Просто Лилия». Повторять это про себя стало необходимостью — будто заклинание, удерживающее на краю безумия.

Это тело всё ещё отказывалось становиться моим. Непривычная хрупкость, невесомость, мягкость — будто я надел чужую оболочку. «Ты — Лилия, — прошептал я внутри себя. — Студентка магической академии. Ты пережила то, что убить должно было. Теперь — действуй».

На стуле лежала полевая форма: серо;зелёная туника с потайными карманами, укреплённый пояс, лёгкие брюки и плащ;хамелеон.

Я снял больничную сорочку. Ткань формы оказалась неожиданно плотной, но гибкой — словно вторая кожа, только надёжнее. Брюки сели удобно, почти как спортивные штаны, но с едва уловимой поддержкой в коленях. Туника с шнуровкой на груди ощущалась непривычно облегающей; я затянул её чуть сильнее, будто пытаясь втиснуть себя в новую роль. Застегнув пояс с мешочками для реагентов и ножнами, я накинул плащ. Его края тут же начали имитировать текстуру стены,…переливаясь оттенками серого. «Вот это технология!» — мысленно восхитился я, проводя рукой по мерцающей поверхности.

При надевании кожаных перчаток накатила вспышка воспоминания: Лилия впервые получает форму, улыбается, крутясь перед зеркалом. В её глазах — гордость, в движениях — лёгкость. Я тряхнул головой, отгоняя видение. Это не моя память. Или уже моя?

В одном кармане нашёлся блокнот Лилии, исписанный аккуратным почерком. В другом — флакон с успокоительным зельем. Холодное стекло под пальцами, лёгкий аромат мяты и чего;то терпкого. «На всякий случай», — прошептал я, сжимая его.

Глубокий вдох. Поправка плаща. Я открыл дверь.

«Вперёд. В новый мир. В новую жизнь».


Карета мягко покачивалась на мощёной дороге, унося меня прочь от лечебницы. За окном разворачивался пейзаж центрального региона Таларии: бескрайние изумрудные равнины, пересечённые серебряной лентой реки Туманной. Вдали, на холмах, мерцали купола городских строений — то ли пригорода, то ли одного из малых полисов Конфедерации.

Я прижался лбом к прохладному стеклу. Воздух пах влагой и цветущими луговыми травами — непривычно чисто после затхлого больничного духа. Время от времени в поле зрения попадались путники: торговцы с тележками, вооружённые дозорные на лошадях, странствующие маги с посохами.

«Так выглядит мир, в котором погибла Лилия…» — мысль скользнула холодно и остро. Я попытался сосредоточиться, поймать ауру кого;нибудь из прохожих, но тело отозвалось лишь лёгким головокружением.

Дорога плавно повернула, и перед нами возник лес — густой, тёмно;зелёный, с кронами, переливающимися в лучах полуденного солнца. Здесь магический фон ощущался иначе: воздух дрожал едва уловимой вибрацией, а тени между деревьями казались гуще, плотнее. Я невольно сжал флакон с зельем в кармане. Его холод успокаивал.

Постепенно деревья стали редеть, и впереди, на невысоком холме, показался дом. Он возник словно из ниоткуда — старинный, с крутыми скатами крыши и узкими окнами, обрамлёнными резными ставнями. Серые каменные стены местами поросли мхом, а над трубой вился едва заметный дымок.

Когда карета наконец остановилась у крыльца, из глубины дома донёсся лёгкий шорох. В проёме двери появилась женщина в сером платье с вышивкой по вороту. Её глаза — те самые, что я видел в зеркале Лилии, только старше, с сетью тонких морщин у век — наполнились слезами.

— Дочка… — голос дрогнул, словно натянутая струна.

Она сделала шаг и замерла, будто боясь спугнуть видение. В глазах — смесь надежды и ужаса, будто она сама не верила тому, что видит.

— Ты… ты правда здесь?

Я молчал. В голове вихрем кружились обрывки воспоминаний Лилии — её детские сны, запахи родного дома, прикосновения материных рук. Но ни одно из этих слов не подходило к этому мгновению. Они были чужими, как ключи от замка, который я никогда не видел.

Она подошла ближе. Её пальцы, тёплые и чуть шершавые от работы с травами, осторожно коснулись моей щеки. Это прикосновение прожгло кожу, будто клеймо: «Ты не она. Ты — другой».

— Я так боялась, что ты не вернёшься, — прошептала она, и в голосе зазвенела бездна невыплаканных слёз. — Что они… что всё кончено.

Внутри что;то треснуло. Не моя боль — её. Боль той, что жила в этом теле задолго до моего появления. Она рванулась наружу, как прилив, захлёстывая моё сознание солёным привкусом отчаяния.

Я сделал глубокий вдох, собирая осколки чужих и своих чувств в один тугой ком. Слова рождались где;то в глубине, пробиваясь сквозь стену чужой памяти.

— Мам… я дома, — произнёс я тихо, почти беззвучно. Голос прозвучал непривычно — выше, мягче, чем мой прежний.

Она прижала меня к себе. Запах лаванды и воска заполнил лёгкие, пробуждая призраки забытых вечеров у камина. Я хотел ответить, но слова застряли в горле, превратившись в комок из вины и чужой нежности.

Её объятия. Её слёзы. Её боль.

А я — чужой в этом теле, в этом доме, в этой жизни.

И только амулет на шее оставался неизменным. Тёплый, живой, он пульсировал в такт нашему дыханию, словно маленькое сердце, бьющееся между мирами. Я сжал его в ладони, и сквозь пальцы просочился крошечный луч света — слабый, но упрямый, как надежда, которую нельзя погасить.

Глава 3.

Он сидел в ванне, вода доходила до груди, обнимая плечи, как холодные руки незнакомца. Рука с кремом замерла в воздухе.
«Надо… надо намазать», — мысленно приказал он себе. Голос в голове звучал глухо, будто из под толщи воды.
Крем лежал на ладони — прохладный, податливый. Он начал с рук, потом шея, плечи. Каждое касание — как попытка приручить дикое животное: осторожно, без резких жестов.
По телу разбегались волны мурашек. Кожа стала чувствительнее обычного, каждое прикосновение отзывалось лёгким покалыванием. Он провёл ладонью по плечу — мышцы непроизвольно сжались. Щеки потеплели, дыхание участилось.
На шее вдруг потеплело. Амулет, до этого едва ощутимый, теперь пульсировал в такт сердцебиению — раз, другой. Он прикоснулся к нему: металл был горячим, словно впитал его тревогу.
Взгляд упал на грудь. Он набрал крема, протянул руку… Первое касание — и тело вспыхнуло. Жар ударил в лицо. В висках застучало, дыхание стало коротким.
…«Нет… — прошептал он, отдёргивая руку. — Не смогу. Не сейчас».
Сердце билось так, что рёбра вот вот треснут. Перед глазами мелькали цветные пятна — не его воспоминания. Её воспоминания: летний луг, пальцы, сжимающие стебель цветка…
— Ах ты проказник! — голос прозвучал не извне. Он родился внутри, лёгкий, почти ласковый.
Он вздрогнул. Она говорила внутри него.
«Это галлюцинация? Последствие шока?» — но голос был слишком чётким, слишком… её.
Паника ударила новой волной. Он рванулся вниз, погружаясь в воду.
Холод обхватил его, приглушая все ощущения. Звуки исчезли. Только пульс в ушах — ровный, глухой. Этот ритм успокаивал. Он задержал дыхание, чувствуя, как напряжение отступает.
Когда он вынырнул, лицо всё ещё хранило лёгкий румянец, но он уже не пылал. Капли воды стекали по щекам, дыхание выравнивалось.
«Может, — мелькнула мысль, — я начинаю понимать, как с этим жить?»
Он закрыл глаза, вслушиваясь в тишину ванной комнаты. Теперь это не казалось чуждым. Это было странно, но уже не враждебно.
Она завязала пояс халата, провела ладонью по ткани. Мягкая. Как кожа после крема. Её движения были плавными, почти танцевальными.
В динамиках зазвучала мелодия — без слов, только скрипка и ударные.
Она встала перед зеркалом. Отражение колебалось. На миг ей показалось, что оно живёт отдельно: дышит, смотрит, ждёт.
Лилия подняла руку. Тень за стеклом сделала то же — но с опозданием.
«Можно потанцевать», — подумал он.
Сначала медленно, потом быстрее. Она двигалась с грацией, которой он сам не обладал. Халат взлетел, обнажая ноги.
В какой то момент амулет на шее мягко засветился — неярко, как звёздная пыль. Он приложил к нему ладонь: тепло разлилось по венам, и движения стали увереннее.
Музыка стихла. В зеркале отразилась она — в халате, с влажными волосами, с лёгким румянцем на щеках. Обычная девушка. Но теперь он знал: под этой оболочкой теперь он.
________________________________________
Лилия взяла чашку чая и вышла на скамейку возле дома — полюбоваться звёздами. Чай обжигал пальцы, но она не спешила отставить чашку.
Звёзды казались ближе, чем обычно. В их свете всё выглядело иначе: тени стали глубже, воздух — прозрачнее.
Она сделала глоток. Горечь. Сладость.
Амулет на груди едва заметно дрогнул — один короткий импульс, словно отклик на звёздный свет. Она прижала его к себе, чувствуя, как внутри что то успокаивается.
Её взгляд снова поднялся к небу. Звёзды вспыхивали по цепочке, как если бы кто то зажигал свечи в невидимой короне.
«Спасибо», — сказала она, не зная, кому именно.
________________________________________
Едва Николай переступил порог, из за перегородки выскочила Элина.
— Ты где была?! — её голос звенел от беспокойства.
И прежде чем он успел что то сказать, её руки схватили его за плечи, а потом одна ладонь скользнула вниз, сжала запястье.
Мир замер. Её прикосновение ударило, как ток.
Амулет на шее резко потеплел, затем остыл — так быстро, что он не успел понять, было ли это предупреждением или одобрением.
— Ты… — Элина замерла, всматриваясь в его лицо. — Ты в порядке?
Я открыла рот, но слова застряли в горле. Вместо ответа кивнула, боясь, что голос дрогнет.
— Холодная, — пробормотала она. — Почему ты такая холодная?
«Потому что я не она», — щёлкнуло в голове. Но вместо этого он прошептал:
— Просто замёрзла.
Элина потянула его к себе, обняла. Её щека прижалась к его, и он почувствовал, как тепло её тела проникает сквозь ткань платья.
Но когда она отстранилась, он увидел: в её глазах мелькнуло что то тревожное.
— Ты другая, — сказала она тихо. — Что то изменилось.
Внутри, за столиком у окна, она наконец отпустила его. Он опустил взгляд на свои руки — они слегка подрагивали.
Знаешь, мне страшно от того, как я реагирую на твои прикосновения. Но не потому, что ты мне неприятна… а наоборот…
Элина замерла.
— В капсуле восстановили моё тело, — продолжил он. — И оно почему то изменилось…Он замялся, подбирая слова, чтобы не выдать слишком много. В голове крутилось: «Как объяснить, что твоё прикосновение прошивает меня насквозь, будто молния?» Но вслух сказал лишь:
Я… реагирую на прикосновения сильнее, чем раньше. Даже лёгкое касание — как удар тока. Не болезненный, но… неожиданный. И очень яркий.
Он замолчал, подбирая слова. Внутри всё ещё дрожало от непривычных ощущений — будто каждая клеточка теперь жила по;другому, отзываясь на малейшее прикосновение. Кожа стала тоньше, чувствительнее.
Тишина. Только шелест листьев и далёкий гул города.
— Можно? — спрашивает она, касаясь кончиками пальцев его запястья.
Кивает. Тепло её пальцев растекается по коже, как жидкий свет.
— Тогда мы будем учиться вместе, — отвечает она просто. — Шаг за шагом. Прикосновение за прикосновением.
Он наконец смотрит на неё. В свете фонаря её лицо кажется почти прозрачным — столько в нём нежности и решимости.
Они идут медленно, не торопясь. Их шаги давно слились в единый ритм.
— Мне нравится… — начинает он. — Мне нравится, что мы снова подруги.
— А мы когда нибудь переставали?
Амулет на его шее тихо светится — не ярко, а как слабый отблеск далёкой звезды. Он чувствует: это не конец. Это начало.

глава 4

Где то за дверью послышались шаги — лёгкие, почти бесшумные. Затем мягкий голос:
— Лилия, ты проснулась? Я принесла тебе отвар. Тебе нужно восстановить силы перед возвращением в академию.
«Академия».
Слово ударило, как молния. В груди дрогнуло — не страх, а предчувствие. Дверь, заскрипела, приоткрываясь.
Это начало чего то большего. Чего то, к чему я совершенно не готов.
Я глубоко вдохнул (или она вдохнула?), выпрямился:
— Да. Я проснулась.
Стоял перед зеркалом, пытаясь уловить разницу — не в чертах, а в движении тела.
На шее едва ощутимо потеплело. Амулет — мягко пульсировал, словно подстраиваясь под ритм моего дыхания. Я прикоснулся к нему: металл был тёплым, почти живым. «Она здесь», — мелькнуло в голове. Воспоминание: Лилия в детстве прижимает амулет к груди и шепчет: «Он меня защитит».
1. Поднять руку
В моём прежнем теле этот жест был резким, почти грубым . Здесь же рука взмыла вверх с непривычной плавностью. В зеркале мелькнула не моя улыбка — чужие губы изогнулись в лёгкой, почти застенчивой полуулыбке.
«Тело помнит. Нужно только научиться слушать его язык», — пронеслось в голове. Я попытался повторить движение, но на этот раз сознательно. Пальцы дрогнули, линия плеча сбилась. Ещё попытка. И ещё. На пятый раз движение стало почти естественным — но всё ещё чуждым.
2. Поправить волосы
Перед глазами вспыхнул образ: Лилия, склонив голову, мягко отводит прядь каштановых волос за ухо. Движение — как струя воды.
Я поднял руку. Пальцы сжались в кулак. Не то. Расслабил кисть, попробовал снова — на этот раз ладонь двинулась с деревянной неуклюжестью. Третий раз. Четвёртый. На пятый пальцы наконец повторили тот самый жест: лёгкое скольжение, едва ощутимое касание пряди.
3. Взять чашку
Сначала рефлекс сработал по старому: кулак сжался, как вокруг рукояти молотка. Чашка дрогнула, едва не упав.
«Не так», — шепнул внутренний голос. Я закрыл глаза, пытаясь уловить забытое ощущение. Вспомнил: ладонь под дном, пальцы расслаблены, будто держат птенца. Тепло керамики проникло в кожу, пробуждая странные эхо воспоминания — запах травяного чая, шёпот листьев в окне академии, смех Элины…
«Оно знает. Это тело знает, как быть ею».

1. Улыбка
Попытка улыбнуться обернулась вздрогом. В зеркале — не улыбка, а её уродливый слепок: губы сложились в жест, лишённый всякого тепла. Чужое, механическое движение. Пугающее.
В голове вспыхнуло воспоминание: звонкий смех Элины, её слова, произнесённые с тёплой усмешкой: «Лиля, ты всегда улыбаешься, как будто знаешь секрет». Я закрыл глаза, пытаясь уловить ту самую лёгкость, ту скрытую радость, что жила в этой улыбке.
Сделал вторую попытку. На этот раз расслабил уголки губ, позволил мышцам вспомнить забытое ощущение. И — о чудо! — на лице проступила тень настоящей улыбки. Не идеальной, но живой. В зеркале мелькнули лучики морщинки у глаз.
«Так. Это уже похоже на неё. Но смогу ли я когда нибудь сделать это по настоящему?»
2. Взгляд
Взгляд — вот что выдавало меня с головой. В прежнем теле я смотрел прямо, жёстко, будто сверлил собеседника насквозь. Здесь же глаза словно сами искали иной угол, иную глубину.
Я встал перед зеркалом, сосредоточился. Расслабил лоб, убрал напряжение из переносицы. Добавил в взгляд лёгкое любопытство, будто увидел что то впервые. Затем — чуть больше задумчивости, словно за этими глазами таились невысказанные мысли.
Медленно, но верно, взгляд становился глубже, живее. В нём проступала тень Лилии — не её копия, но отголосок её души. Я поймал себя на том, что начинаю видеть мир иначе: цвета ярче, контуры мягче, а в каждом предмете — своя история.
Перед шкафом я замер, чувствуя, как внутри разрастается липкая паника. «Как понять, что надеть?» Вопрос бился в голове.
В сознании вспыхнули обрывки воспоминаний — не моих, но теперь уже и не совсем чужих. Шуршание ткани. Солнечный свет, пробивающийся сквозь листву над школьным двором. Строгий голос учительницы: «Не забывай про пояс — он завершает образ».
Сглотнув, достал фото. На нём — Лилия и Элина у ворот академии. Свет играл на их лицах, а детали одежды проступали с почти болезненной чёткостью. Я вглядывался, словно разгадывал шифр, оставленный прежней хозяйкой этого тела.
Тёмно синяя юбка до колен — строгий силуэт, но с лёгким изгибом по бокам. Белая блузка с аккуратным воротничком — ткань будто светится изнутри. Зелёный пояс на талии — яркий штрих. Чёрные колготки и туфли на низком каблуке — практичность, скрытая за элегантностью. Шёлковый галстук в тон поясу — тонкий акцент, завершающий композицию.
1. Колготки
Собрал их в гармошку, медленно, почти благоговейно, начал расправлять. Ткань скользила между пальцами — холодная, гладкая, живая. На второй попытке получилось чище: ни единой складочки.
2. Блузка
Застёгивал пуговицы медленно, сосредоточившись на каждом движении. Следил за воротником — он должен лежать идеально, без заломов. Пальцы дрожали, но я заставил их двигаться плавно.
В зеркале мелькнуло отражение: руки, непривычно тонкие и изящные, осторожно справляются с крошечными пуговицами. «Так она это делала. Так она чувствовала».
3. Юбка
Зафиксировал застёжку, и ткань мягко облегла бёдра. Ощущение было странным — не стесняющим, а скорее обволакивающим. На мгновение показалось, что юбка помнит её движения, её походку, её манеру стоять.
Я сделал шаг — и юбка чуть колыхнулась.
4. Пояс
Завязал узел с левой стороны — не туго, но надёжно. Зелёный цвет ожил на фоне тёмно синей юбки.
«Вот оно. Тот самый штрих, который всё меняет».
Пояс оказался прохладным на ощупь, с едва уловимой текстурой. Я провёл по нему пальцем, вспоминая, как Лилия поправляла его перед зеркалом — лёгким, почти бессознательным движением.
5. Обувь
Застегнул ремешок, проверил устойчивость. Кожа скрипнула — звук правильный, знакомый.
«Так она ходила. Так она чувствовала землю под ногами».
Шагнул вперёд. Туфли сидели сносно, но мои мышцы всё ещё помнили тяжёлую походку прежнего Николая — и это противоречие вызывало странное ощущение раздвоения.
6. Причёска
Собрав волосы в хвост, нашёл ленту в тон поясу. Совпадение. Хорошо.
Движения становились увереннее, будто тело наконец начинало понимать, чего от него хотят. Но когда я взглянул в зеркало, то увидел, как пальцы невольно сжимают ленту чуть сильнее, чем нужно. «Нервничаешь?» — спросил я себя. Или это её привычка?
7. Галстук
Первая попытка — криво, узел перекошен. Закрыл глаза, вызвал ощущение шёлка: прохладного, текучего, живого. Вдохнул — и будто почувствовал лёгкий аромат лаванды, который, казалось, исходил от ткани.
Вторая попытка — почти идеально.
«Ещё чуть чуть, и это будет её образ».
Итог
В зеркале — силуэт чёткий, цвета сочетаются, поза естественная. Но…
Взгляд — тревога, а не улыбка. В глазах читается вопрос, а не уверенность.
Плечи приподняты, будто жду удара. Мышцы напряжены, словно готовятся к обороне.
Руки не знают, куда деться. Беспокойно скользят по юбке, будто ищут точку опоры.
И всё же… в отражении проступало что то её. Не копия, не маска — отголосок.
Я провёл рукой по поясу, ощущая его текстуру, его вес. Зелёный цвет казался живым, пульсирующим. «Если это её образ, то где же я?»
Амулет на шее вдруг остыл, словно почувствовав мою неуверенность. Я сжал его в ладони — и на миг перед глазами вспыхнул образ: Лилия стоит у этого же зеркала, улыбается и говорит: «Ты справишься. Я в тебя верю».
На тумбочке — кожаный портфель. Открыл: пергаменты, чернильница, перья, книги. Уложил, проверил.
Глубокий вдох. Под ногой скрипнула половица — звук чужой, будто дом не хотел меня отпускать.
— Ладно, Лилия. Пора.
Воздух пах иначе: свежесть росы, сладость цветущих кустов, тёплый камень. Я вдохнул — и на миг почувствовал: это не чужая земля. Другая жизнь.
Медленно потянул на себя тяжёлую дверь. Когда створка наконец поддалась, в лицо ударил поток ветра — свежий, напоённый ароматами луговых трав и запах чего-то незнакомого.
Шагнул через порог. На мгновение замер, позволяя ветру растрепать пряди, выбившиеся из хвоста. Где то вдалеке прокричала птица .
Двор лежал перед мной, залитый утренним светом. Тропинка, вымощенная серым булыжником, вилась между кустов жасмина, чьи белые цветы сверкали каплями росы. Вдали, за ажурной аркой, виднелись шпили академии — острые, как иглы, пронзающие бледно голубое небо.
Сделал первый шаг по тропинке. Камни под ногами были неровными, но устойчивыми. Каждый шаг отдавался лёгким эхом в груди — не страхом, а… предвкушением? Тело Лилии двигалось легко, будто привыкло к этим дорожкам.
Ещё один шаг. Ещё один вздох. И вот уже арка остаётся позади, а передо мной расстилается путь — новый, неизведанный.
Но ощущение растаяло. Шаги, смех, шелест страниц — звуки обрушились разом, напоминая: я здесь не свой.
Тропинка к академии вилась между деревьями, будто проверяя каждое движение. Камни под ногами были тёплыми, но их тепло не грело — оно испытывало.
Я шёл, сосредоточившись на ритме шагов. Деревья сливались в зелёную стену, мысли крутились вокруг предстоящего дня.
И вдруг — земля ушла из под ног. Мир накренился, деревья поплыли. Я рванулся к дереву, нащупал кору, прижался. Холодная, надёжная реальность.
Закрыл глаза. Дышать.
Вдох — запах влажной земли.
Выдох — дрожь в пальцах.
Вдох — пульс в висках.
Выдох — возвращение земли под ногами.
Мир обрёл чёткость. Деревья стали деревьями, дорожка — дорожкой. Но тело помнило: ещё секунда — и я лежал бы на траве под равнодушными ветвями.
Провел ладонью по стволу — будто благодарил. Кора с бороздами, как карта чужого опыта.
Сделал шаг. Ноги дрожали, но держали. Ещё шаг — увереннее.
Туфли давили — упорно и неотступно. Каждый шаг сопровождался покалыванием, словно к пяткам прилепили раскалённые монетки. Я попытался развернуть стопу — боль тут же переместилась к большому пальцу.
«Просто не мой размер», — мелькнула мысль.
Юбка съезжала в сторону. Я потянулся поправить её, но ткань сопротивлялась: расправил складки слева — они перетекли вправо. На миг показалось, что юбка — живое существо, пытающееся сбежать.
Остановился, вдохнул. Сосредоточься.
Туфли: переступил с ноги на ногу — бесполезно. Боль меняла дислокацию, как мои мысли.
Юбка: провёл руками по ткани, нащупал перекос в поясе. Затянул слева, ослабил справа. На секунду показалось, что получилось. Но через три шага она снова «поплыла».
«Это не одежда, — мелькнуло в голове. — Это лабиринт. Каждый элемент — ловушка, проверяющая, насколько я могу быть ею».
Ворота академии маячили впереди — массивные, тёмные, с причудливой резьбой. Каменные змеи в узорах казались спящими, но я знал: они видят. Они чувствуют.
Внутри всё сжалось. Может, вернуться? Мысль скользнула холодно: развернуться, уйти, спрятаться в тишине дома…
Я замер, тяжело дыша. И в этот миг — лёгкое прикосновение к руке.
— Ты в порядке? — голос Элины прорвался сквозь шум в ушах.
Я поднял глаза. Она смотрела с тихим, твёрдым пониманием — не с жалостью, не с любопытством. Её пальцы мягко, но уверенно сжали моё запястье. Кожа вспыхнула от прикосновения — слишком остро, слишком ярко. Я едва сдержал порыв отшатнуться.
— Нет, — выдохнул я. — Не в порядке.
Я сглотнул. Элина? Та, что всегда выглядит так, будто родилась в этой роли?
 В первый день я спряталась за тем дубом у ворот и полчаса уговаривала себя войти, — она невесело усмехнулась. — Но потом поняла: ждать, пока страх исчезнет, бессмысленно.
— И что ты сделала? — прошептал я, невольно сжимая её пальцы.
— Сделала шаг. — Она потянула меня вперёд. — Потом ещё один. И ещё.
Я посмотрел на ворота. Они не стали дружелюбнее. Но между мной и ними была Элина — её рука, её голос, её тихое: «Ты не одна».
А ещё — магия. Аура Элины светилась тёплым янтарём, приглушая болезненное покалывание. Может, так начинается исцеление?
— Боюсь, — признался я.
— Я тоже, — улыбнулась она. — Но давай бояться вместе.
Её пальцы переплелись с моими. Тепло ладони пробилось сквозь холод тревоги, как солнце сквозь туман. На миг мне показалось, что я чувствую биение её сердца — или это было моё собственное?
Я глубоко вдохнул. Запах леса, кожи её перчатки, металла ворот — всё смешалось в один, настоящий запах момента. В нём не было места иллюзиям: только холод металла, шершавость ткани, тяжесть шагов.
Сделал шаг. Туфля давила. Юбка норовила съехать. Но теперь это было неважно.
Потому что я шёл не один.
И в этом — вся разница.
Амулет на шее вдруг потеплел, словно одобряя решение. Я невольно прикоснулся к нему — камни цвета морской волны мягко засветились под пальцами.
Элина шла рядом, её рука всё ещё сжимала мою. Я вдохнул глубже, пытаясь уловить знакомый запах леса и кожи её перчатки. 
Я посмотрел на ворота. Каменные змеи в резьбе больше не казались спящими. Они словно наблюдали, но теперь — не с угрозой, а с любопытством.
Мы переступили порог академии. Ветер подхватил край юбки, взметнул волосы, будто приветствуя. Где то вдали звенели голоса, хлопали двери, шуршали страницы — жизнь текла своим чередом.
— Готова? — Элина подняла бровь, и в её улыбке промелькнуло что то озорное.
Я глубоко вдохнул, ощущая, как амулет мягко вибрирует в такт сердцебиению.
— Готова, — ответил я, и это слово впервые прозвучало не как ложь.
Вокруг кружился мир — яркий, незнакомый, полный тайн. Но теперь у меня были две опоры: рука Элины и тихое тепло амулета, которое словно говорило: «Ты справишься».

глава5

Колокол пробил девять, и аудитория наполнилась шелестом мантий. Николай сглотнул, пытаясь унять дрожь в пальцах.

«Спокойно. Ты — Лилия. Ты здесь учишься», — повторил он про себя, словно мантру.

Профессор Арвен, седобородый маг с пронзительными серыми глазами, постучал указкой по доске:

— Сегодня изучаем диссоциацию аур. Кто напомнит, что это?

Элина тут же вскинула руку:

— Это когда аура человека расщепляется на слои из;за внутреннего конфликта! Например, если он скрывает правду или… — она на мгновение взглянула на «Лилию», — или чувствует себя не в своём теле.

Николай похолодел. «Она что, догадывается?!»

— Верно, — кивнул профессор. — Приступаем к практике. Разбейтесь на пары. Ваша задача: зафиксировать базовую ауру партнёра, попросить его вспомнить эмоционально насыщенный момент, заметить изменения в цвете и плотности ауры.

Солнечные лучи пробивались сквозь витражные стёкла, раскрашивая дорожки сада в цвета радуги. Николай опустился на каменную скамью, стараясь дышать ровно. «Пятнадцать минут. Просто переведи дух», — мысленно повторил он, ощущая, как пульсирует вена на запястье.

Элина плюхнулась рядом, едва не задев его плечом.

— Ну и денёк! — Она потянулась, хрустнув пальцами. — Профессор Арвен сегодня был особенно зануден. Ты как, Лилия? Выглядишь… напряжённой.

Он невольно отодвинулся. Каждое прикосновение, даже случайное, обжигало.

— Всё в порядке. Просто устала.

Элина прищурилась, изучая его лицо. В её зелёных глазах мелькнуло что;то настороженное.

— Ты последнее время какая;то… другая. Говоришь иначе. И эти паузы перед ответами…

Николай сжал край мантии. «Она замечает. Чёрт, она слишком наблюдательна!»

— Адаптация после капсулы, — выдавил он. — Тело ещё не до конца восстановилось.

— Может, тебе стоит сходить к целителям? — Элина наклонилась ближе, и он уловил аромат её духов — что;то цитрусовое, бодрящее. — Или ко мне в комнату. У меня есть успокаивающий чай с лепестками сон;травы.

Он резко встал, будто его толкнули.

— Нет! То есть… спасибо, но я справлюсь.

Элина замерла. В её взгляде проступила обида.

— Ты меня избегаешь?

Вспышка воспоминаний.

Перед глазами Николая вспыхнула картина: Лилия сидит на этой же скамье, смеётся, обнимая Элину за плечи. «Ты мой лучший друг!» — говорит она. Вокруг цветут луноцветы, их лепестки мягко светятся в сумерках.

Он моргнул. Видение растаяло, оставив горький привкус вины.

— Прости, — прошептал он. — Я не…

— Не что? — Элина поднялась, её голос дрогнул. — Не хочешь быть моей подругой?

В воздухе повисла тяжёлая тишина. Николай смотрел на переливающуюся листву, пытаясь найти слова. Где;то вдали звенели голоса других студентов, но здесь, между ними, время словно остановилось.

Наконец он выдохнул:

— Я… просто боюсь потерять то, что у меня есть.

Элина медленно кивнула, будто принимая его ответ — неполный, но искренний.

— Знаешь, — тихо сказала она, — я тоже иногда боюсь. Но это не значит, что нужно закрываться.

Она протянула руку — не для объятия, а просто чтобы коснуться его ладони. На этот раз Николай не отпрянул. Тепло её пальцев пробилось сквозь ледяной барьер тревоги.

— Давай встретимся после ужина? — предложила Элина. — Поговорим без спешки. Я хочу помочь.

Николай колебался. Внутри всё кричало: «Нельзя! Она поймёт!» Но в её глазах было столько искренности, что он не смог отказать.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — После ужина.

Мелодичный звон чернильного пера. Скрип перьев по пергаменту. Профессор Вельдан размеренно излагал классификацию ядовитых спор:

— *Aspergillus venenatus* выявляют по фиолетовому свечению при контакте с реагентом «лунная слеза»…

Николай машинально записывал, стараясь не отвлекаться на зуд в кончиках пальцев — последствие  контакта с подругой.

«Сосредоточься. Лилия бы не пропустила ни слова».

И тут — тянущая боль внизу живота. Лёгкое головокружение, будто он слишком быстро встал с кровати.

«Что это? Переела на завтрак? Или… нет, не может быть».


Он сжал край парты. Профессор продолжал:

— Важно помнить: некоторые споры маскируются под целебные растения…

Боль усилилась. Николай попытался сосредоточиться, но ощущения нарастали: тепло, влажность, едва уловимый дискомфорт между бёдрами.

Он опустил взгляд. На внутренней стороне бедра — едва заметное влажное пятно. Ещё не просочилось насквозь, но время на исходе.

«Это происходит. Сейчас. Здесь. Надо уйти — немедленно».


**Бегство**

Николай резко встал. Перо с грохотом упало на пол.


— Мисс Иветти, у вас всё в порядке? — голос профессора дрогнул.

— Простите… Мне нужно выйти, — выдавил он, не поднимая глаз.

Не дожидаясь разрешения, шагнул к двери. Спина горела от взглядов одногруппников — кто;то шепнул, кто;то хмыкнул.

«Плевать. Только бы успеть».


**В коридоре — борьба за контроль**


Он бежал по пустому коридору, эхо шагов отбивалось от каменных стен. Туалет — за поворотом. Захлопнул дверь кабинки, дрожащими руками проверил: ткань юбки снаружи сухая, но изнутри — мокро.

«Как остановить? Что делать? Я не знаю, как это работает!»


Лихорадочно вывернул сумку. Мешочек с кристаллами — пуст. Либо не взял, либо затерялся среди учебников и перьевых ручек.

«Только не сейчас… Только не здесь…» — пульс стучал в ушах.

В зеркале — бледное лицо, глаза неестественно широко раскрыты. Что делать? В памяти вспыхнули обрывки:
* травница Мара, шепчущая про тысячелистник;
* Элина с запасными кристаллами…
Но ни трав, ни подруги поблизости не было.
Взгляд упал на галстук — жёсткий, из плотной шёлковой парчи с серебряной вышивкой. Формальный элемент академии, который все носят скорее как символ, чем как нужную вещь.

«Это глупо. Это нелепо. Но…»


Он схватил его, дрожащими пальцами развязал узел. Ткань оказалась толще, чем он думал — возможно, выдержит хоть ненадолго. Скомкал галстук, прижал к промежности. Холодная парча на миг успокоила кожу.

«Работает? Или это просто отсрочка?»

«Лилия, ты сошла с ума. Это же галстук! Тебя засмеют, если увидят… Но лучше так, чем…»

Она резко оборвала мысль. Времени на сомнения не осталось. Дрожащими пальцами свернула жёсткую парчу в несколько слоёв — получилась грубая, но плотная прокладка. Закрепила как могла под нижним краем юбки, стараясь, чтобы снаружи ничего не было заметно.

Ощущение — странное. Жёсткие края ткани давили на кожу, неудобная форма мешала двигаться. Но главное — влага больше не проступала наружу.

«Работает… Хотя бы на время», — с облегчением подумала она.

Взгляд упал на зеркало. Бледное лицо, расширенные глаза, растрёпанные каштановые пряди. Она попыталась пригладить волосы, но руки не слушались — дрожали, будто после ледяного ветра.

«Выгляжу как сумасшедшая. Если кто;то увидит…»


За дверью послышались голоса. Женский смех, шаги.


В этот момент дверь с грохотом распахнулась.

— О;о;о, смотрите;ка! Сама Лилия Иветти в уборной! — раздался насмешливый голос Рианны, старшекурсницы с факультета боевой магии.

За ней ввалились ещё две её приспешницы — Лира и Кассия. Их мантии были небрежно распахнуты, на пальцах сверкали перстни;усилители. Я замерла, пытаясь прикрыться краем мантии. Галстук неловко топорщился, и я чувствовала, как предательски краснею.

— Что, опять без денег? — Рианна шагнула ближе, её глаза блеснули злорадством. — Ну;ка, покажи сумку.

— У меня… ничего нет… — пролепетала я, отступая к раковине.

— «Ничего нет»? — она резко дёрнула меня за рукав. — Ты же наследница древнего рода! Или всё профукала на свои травки и амулеты?

Лира и Кассия загоготали. Одна из них толкнула меня в плечо, и я едва не упала.

— Подождите… мне нужно… — я пыталась собраться с мыслями, но паника застилала разум.

— Что тебе нужно? — Рианна склонила голову, имитируя сочувствие. — Плакать? Молить о пощаде? Давай, привыкай — в этом мире слабые не выживают.

Она резко рванула мою сумку, вытряхнув содержимое на пол: учебники, перо, маленький хрустальный флакон с настойкой валерианы… и хронометр;камешек, подаренный мамой.

— О, глядите! — Кассия подняла хронометр. — Дорогая штучка. Наверняка зачарована.

— Отдайте! — вырвалось у меня. — Это мамино…

— «Мамино»? — Рианна рассмеялась. — Милочка, здесь твои слёзы и воспоминания никому не интересны.

Она пнула мои разбросанные вещи, затем наклонилась и, заметив торчащий из;под мантии край галстука, замерла. Её взгляд скользнул вниз, потом обратно к моему лицу. На губах расцвела ядовитая улыбка.

— А это что? — она ткнула пальцем в импровизированное средство гигиены. — Ты что, использовала галстук?

Комната словно замерла. Лира ахнула, Кассия зажала рот рукой, но смех всё же прорвался сквозь пальцы.

— Галстук! — взвизгнула Рианна, хватаясь за живот. — Боги, Лилия, ты просто бесценна!

Они смеялись, указывая пальцами, перешёптываясь. Я чувствовала, как жар стыда обжигает лицо, шею, проникает под кожу. Галстук, ещё минуту назад казавшийся спасением, теперь превратился в символ моего унижения.

— Запомните этот момент, девочки, — провозгласила Рианна, выпрямляясь. — Сегодня мы видели, как наследница рода Иветти использует школьный галстук… по назначению, которое ему явно не предназначалось.

Дрожащими руками поправила мантию, но галстук уже не имел смысла — всё было испорчено. Слёзы катились по щекам, падая на разбросанные книги. Хронометр, единственная ниточка к дому, исчез.

В зеркале — искажённое отражение: бледное лицо, распухшие от слёз глаза, спутанные волосы. Я попыталась стереть следы унижения, но они будто въелись в кожу.
Мысли метались, как загнанные птицы. В голове звучали насмешливые голоса: «Галстук! Боги, ты просто бесценна!»

Я опустилась на холодный пол, прижав колени к груди. Руки дрожали так сильно, что даже сжать их в кулаки не получалось.
«Нужно что;то делать. Но что?»

Взгляд упал на разбросанные вещи. Учебник по травоведению, перо, флакон с валерианой… Всё казалось таким бессмысленным сейчас.

Взгляд невольно упал на тёмный угол уборной — туда, где свет факелов не достигал, оставляя лишь зыбкую границу между реальностью и чем;то… иным. В этом углу даже воздух казался гуще, словно пропитанный тишиной.

«Хочу исчезнуть. Хоть на миг. Хоть куда;нибудь».

И вдруг — холод. Нежный, как прикосновение ночи, но с едва уловимой колючей искрой. Он проник сквозь одежду, пробежал по позвоночнику, заставил кожу покрыться мурашками.

Тень ожила. Она потянулась ко мне, обволокла, словно плащ из бархатной тьмы. Я не успела даже вдохнуть — уже была внутри.

Мир изменился мгновенно:

звуки стали приглушёнными, будто я погрузилась под воду;

свет факелов поблёк, превратившись в размытые жёлтые пятна;

воздух обрёл вкус — прохладный, с лёгкой горчинкой, как от старых книг в библиотеке.

Я стояла в тени, а они — в свете, и между нами пролегла невидимая черта. Их фигуры казались размытыми силуэтами, а голоса доносились, будто сквозь толщу ваты.

— Где она?! — вскрикнула Рианна, озираясь. Её перстень;усилитель вспыхнул на миг, но свет лишь отрикошетил от тёмного угла, не проникнув внутрь.

— Только что была здесь! — Лира шагнула к углу, вытянула руку, но её пальцы прошли сквозь зыбкую грань, не встретив сопротивления. Она вздрогнула и отступила.

Я улыбнулась — тихо, беззвучно. Сердце билось ровно, непривычно спокойно. В тени даже дыхание звучало иначе — глубже, размереннее.

«Они не найдут. Пока я в тени — я невидимка».

«Это… магия теней? Но я же не проходила её до конца! Я только начала! Как я смогла?..

Или это не я? Может, тело Лилии помнит то, чего не знаю я?»

Рианна топнула ногой:

— Ладно. Пусть прячется. Всё равно никуда не денется. Завтра жду золото. Или… — она замолчала, явно подбирая слова пострашнее, — или пожалеет.

Они развернулись и вышли, хлопнув дверью.

Я осталась в тени.

Тишина.

Только теперь я осознала, как здесь тихо. Ни гула голосов, ни скрипа половиц — лишь далёкое эхо собственных мыслей.

«Можно сидеть тут вечно. Никто не увидит, не тронет. Но… разве это жизнь? Прятаться?
А если я не смогу выйти? Если тень не отпустит?»

Потянулась к границе — к той зыбкой черте, где тьма встречалась со светом. Рука прошла сквозь неё легко, но стоило сделать шаг, как холод усилился, будто тень цеплялась за меня, шептала: «Останься».

Сглотнула.

«Нет. Я должна вернуться. Иначе они победят».

Сделала глубокий вдох и шагнула вперёд.

Холод отступил. Свет факелов ударил в глаза. Я снова стояла в уборной — обычная студентка, с помятой мантией и предательски торчащим из;под неё галстуком.

Но теперь я знала:

тень — не просто тьма;

она слышит;

она откликается на страх и желание исчезнуть.

«Если я смогу управлять этим… если научусь входить и выходить по своей воле…
Может, это станет моим оружием?
Или моей ловушкой?»

За окном уже сгущались сумерки. Где;то далеко звенел колокол, отмечая конец учебного дня. Я стояла в уборной, и впервые за долгое время тень не казалась мне чужой.

Когда я закончила, воцарилась тишина. Лишь шелест листьев и далёкие голоса студентов нарушали покой сада. Э

— Вот. Я приготовила это ещё утром, не зная, придёшь ли ты. Чай с сон;травой и мёдом. Он поможет успокоиться и собраться с мыслями.

Она разлила ароматный напиток по чашкам. Я обхватила свою ладонями, наслаждаясь теплом, проникающим в пальцы.

— Что теперь? —

— Что теперь? — спросила я, глядя на танцующие блики в чашке.

— Теперь мы составим план, — в голосе Элины звучала непривычная твёрдость. — Во;первых, нужно вернуть хронометр. Во;вторых, разобраться с Рианной. В;третьих… — она сделала паузу и подмигнула, — показать ей, что значит связываться с наследницей рода Иветти. Даже если эта наследница сейчас немного не та, кем кажется.

Я рассмеялась — впервые за день по;настоящему рассмеялась. Звук получился немного дрожащим, но искренним.