Анжелика на одну ночь

Маша за вечер прочла больше половины книги про Анжелику. «Ну почему в наших библиотеках нет таких книг?», – возмущалась она. Ей дала почитать «Анжелику» всего на одну ночь Света, коллега, приехавшая из Москвы. Прямо-таки очередь на книгу установили в их бухгалтерии. А Светлане книжку подарили московские родственники.


«Где они достают такие книги? - размышляет девушка. – Да, понятно, в Москве, как в Греции, всё есть». Она уже побывала в столице нашей необъятной Родины. Павел Николаевич, учитель географии, он же - директор их новой восьмилетней школы, возил детей на экскурсии только в краевую столицу.


Учитель с животиком, хромает, ходит с палочкой. Ему, наверное, тяжело передвигаться. Один его глаз прищуренный, наверное, плохо им видит? Он ульч по национальности и фамилия у него интересная, национальная - Адига. У него нет семьи, потому, может, он и возится с чужими детьми.

А для школьников такая радость – проехать по Амуру на двухпалубном теплоходе, названном в честь русского мореплавателя, первопроходца Дальнего Востока, впервые побывать в городе, увидеть трамвай, троллейбус, телевизор! От пристани в Быстр-ке до краевого центра теплоход идёт два дня, и за это время школьники успевали обследовать его от трюма до верхней палубы.


Спасибо директору школы и на этом! Хороший он, добрый человек. Надо сказать, что до приезда Адиги детей из их посёлка-лесопункта (назовём его Решающий), вообще никуда не вывозили. Из соседней же, средней школы, лучших учеников отправляли на летних и зимних каникулах в Ленинград и Москву, Ульяновск - по ленинским местам. Вы хоть знаете, кто такой Владимир Ульянов-Ленин? 


В школе Маше, круглой отличнице, легко давались все предметы, как точные науки: алгебра с геометрией, физика, химия, так и гуманитарные. Про таких учеников говорят – светлая голова. Ещё Маша хорошо играла в баскетбол, даже выступала на соревнованиях за честь их восьмилетки. Высокий рост позволял ей заниматься этим видом спорта.


И вся она такая крепкая, ладная. Её густые каштановые волосы, с медным отливом, спадают ниже плеч, серо-голубые глаза, как у отца, смотрят прямо и смело. Её и назвали в честь бабушки по отцу.

Младшие сёстры гадали – похожа ли Маша на бабушку, пока не нашли фотографию молодого отца, в армейской форме, с документа времён Великой Отечественной войны. Тут уж гадать перестали, девушка - копия молодого отца, а Иван молодым был больше похож на мать, Екатерину Игнатьевну. Бабушка умерла давно.


Внуки в ту пору были ещё маленькими, толком её и не запомнили. Родители любили старшую дочь – помощницу по дому, няньку младших детей. Как-то зимой мама купила Маше светло-серые сапоги, это когда другие девочки ходили в валенках. Соседки осудили её, мол, девчонке такие дорогущие сапоги купила, аж за сорок рублей.


Да, по тем временам эти сапоги были дорогими. Но мама сказала, что ничего – дочь заслужила их. Много у неё, как у самой старшей из сестёр, было обязанностей. Но трудности не пугали советских школьников, воспитанных на примерах пионеров-героев и комсомольцев гражданской и Великой Отечественной войн: Аркадия Гайдара и Николая Островского, Николая Гастелло и Алексея Маресьева, Зои Космодемьянской и Александра Матросова и многих-многих молодых людей, повторивших их подвиги.

Наверное, слишком пафосно это звучит, про воспитание это?  Но так и было, никто не шутил, не смеялся над героями. Дети, подростки проникались духом того времени, с гордостью носили красные пионерские галстуки и красивые комсомольские значки.


Их отряды носили имена молодых героев. Они с удовольствием смотрели фильмы про войну, гражданскую, Великую отечественную, любую; играли в «войнушку», ненавидели фашистов. Никто в их играх не хотел быть немцем. «Ну, ладно, тогда будешь белогвардейцем. Он-то русский!», – уговаривали дети нехочуху.


Кто плохо учился, тех не принимали в детскую и молодёжную организации, и это было прямо позорно, стыдно. Маша помнит, как в восьмилетке стали играть в «Зарницу» - военно-спортивную игру. В ней не было "белых" и "красных", фашистов. Команды делились, почему-то, на «синих» и «зелёных». Как говорится, "Ни вашим - ни нашим".

Маша старалась попасть в команду "зелёных". Название "синих" ей совсем не нравилось. Школьники пришивали на плечи бумажные синие и зелёные погоны. Срывали их у противников. Если сорвали один погон – ты ранен, если удалось сорвать оба – убит.


Было весело, интересно: ползали по снегу через линию фронта, зарывались в сугробы, пробирались в тыл «синих». Усталые и счастливые, они много и долго хохотали. Порой было очень смешно. А посмеяться школьники ой, как любили!


Когда одного мальчишку из пятого класса, Славку, плохо замаскировавшегося в сугробе, хотели вывести из игры, мол, тебя убили, тот не согласился: «Меня не убили. Я раненый, в жопу!». Очевидно, решил, что ранение в это место считается несерьёзным и можно ещё «повоевать»!


Так и прилипла к нему кличка на долгие годы – «В жопу раненый». Школьники так и говорили:
        - Кто у нас сегодня дежурный по классу?
        - Да этот, В жопу раненый!

    *
Семья Маши жила в деревянном доме на два хозяина. Она знала, что любая мебель в их квартиру доставалась с трудом, так как сейчас всё – дефицит. Значение этого нового слова все уже знали - это когда нет ничего в свободной продаже.


В магазине на мебель – длинная, записанная в тетрадке, очередь. Года два, три, а то и больше надо ждать, прежде, чем купишь желаемую вещь, обстановку. А за японскими, китайскими тёплыми вещами с ярлычком «Дружба» нужно ночевать под магазином, чтобы не пропустить свою, живую очередь.


Комод мама заказала местному столяру, дяде Володе Горленко. Он - муж её подружки - тёти Люси. Тот сделал его из цельного дерева. Как-то необычно, с разводами (отец Маши говорил - с кандибоберами), покрасил светлой краской. Приделал блестящие ручки, в виде ракушек. Их мама заранее прикупила в городе, они ей очень понравились. Купила их, когда ещё комода не было. Детям хотелось поиграть с ними, но мать забирала, говорила: «Поцарапаете».


Круглый стол и трёхстворчатый шифоньер, с небольшим зеркалом внутри, мама смогла приобрести в магазине. Маша помнит, сколько радости было с появлением этого шкафа! Хоть вещи, кроме комода, можно сложить в него, повесить. А то у них, как и у многих в их посёлке, в двух комнатах к стенам были приделаны вешалки.


Сверху верхняя одежда прикрывалась какой-нибудь ситцевой тканью, занавеской. В кухне, у входной двери, висела повседневная одежда, в маленькой спальне - сезонная, которая пока не надевается. У отца там висели два зимних пальто, он их называл «москвичками»: коричневое и новое тёмно-зелёное с чёрным воротником.


Ещё висел какой-то плащ плотный, тёмно-серый, с изнанки - в клеточку. Отец говорил – габардиновый. Такой же плащ был у мамы, только тёмно-синий, пальто зимнее болотного цвета. Вот какое привезли в магазин – то и купила, выбора не было.


Ещё у неё были две «плюшки» - это такие приталенные курточки на вате из чёрного плюша или бархата. Тогда они были в моде, многие женщины носили их. В старой она ходила в сарай, в новой – в магазин, за хлебом.


Однажды отцу за хорошую работу профсоюз распределил настоящий шерстяной ковёр, два на три метра, без всякой очереди. Такая роскошь! А красота какая! Повесили его в зале, на самом видном месте.


Лакированная заводская этажерка - гордость матери. Она умудрилась купить её тоже без очереди. Теперь надо было заполнить её книгами. Их выписывали даже по почте, увидев объявление в газете. Из любой поездки старшие  члены семьи Маши старались привезти хотя бы одну книгу.


Это стало прямо семейной традицией. Приятно было поставить новую книжку на полку этажерки, украшенную салфетками с мережками, с вышитыми гладью цветочками. И книг становилось всё больше и больше. Зимой по вечерам отец читал книги вслух. Семья, расположившись, кто где, слушала.

«Удивительно, как мы - восемь человек помещались в такой небольшой квартире? – размышляла Маша. -  Но точно в таких же жили все леспромхозовские семьи, большие, маленькие». Никакой многодетной семье не предоставлялась квартира больше, просто потому, что их не существовало в посёлке.


Для дивана места у них не было, кровати хоть расставить бы! Когда старшие дети уезжали, в доме становилось просторнее. Все вещи приобретались с большой радостью. Появились в продаже в магазине и у них в доме: стиральная машина, электрическая плитка и кипятильники, чтобы греть воду на мытьё посуды, для стирки; потом газовая плита, холодильник.


Бытовые условия становились всё лучше, домашний труд женщин - всё легче. Обычно белое постельное бельё мама кипятила в большом баке-выварке на печке. Занятая приготовлением обеда или стиркой, просила Машу помешать бельё специальными деревянными щипцами, которые продавались вместе со стиральной машинкой. Деревянные – чтобы руки не обжечь.


Мокрое бельё пузырилось, всплывало на поверхность мыльной воды, Маша топила его щипцами. Ну и запах у этого хозяйственного мыла! Отец терпеть его не мог! Перед приходом кормильца на обед они с мамой старались проветрить кухню, открывали настежь дверь.


Все хозяйки кипятили бельё, потому что его вывешивали на улицу, на всеобщее обозрение. У кого оно было некипячёным или застиранным, тех соседки обсуждали, мол, посмотри какое у Тамарки бельё грязное!


Маша помнит, как радовалась мама каждому новому приобретению, как дорожила вещами, берегла их. А швейная машинка была у неё смолоду. Она купила её, как только родился старший брат Маши, первенец Санька. Мать в юности мечтала выучиться на портниху, но отец, то бишь дед Маши, не отпустил её в город.


И школу не дал окончить - в войну забрал её из пятого класса к себе в колхоз: «Будешь мне на рыбалке помогать». И она с одиннадцати лет по пояс в холодной воде таскала с отцом невод или бредень. Двух его сыновей забрали тогда в армию.


Дядю Колю, старшего брата мамы, Маша знает. Он всегда неожиданно приезжает к ним в гости на пару дней, заруливает по пути домой. Где-то работает на добыче золота.


Маша замечала, какой радостной становилась их мама, когда приезжал её брат. Второго брата, дядю Сашу, она видела только один раз, когда тот приехал с дочкой, Любой, из западной Украины. Девочка, восьмиклассница, с детворой не разговаривала, не знакомилась. Высокая, с длинными тонкими косичкам, недовольным голосом говорила своему отцу: «Тату, пишлы до хаты!».


Вот всё, что Маша про неё запомнила. Её тату воевал, дошёл до Берлина, да так и остался на западе, в Прикарпатье. Женился на польке. Ещё сын у него был, Юра. Тем летом поступал в медицинский институт. Не дали западные родственники отдохнуть отцу на родине. Вызвали по телефону домой, мол, деньги нужны - взятку давать, чтобы сын поступил. «Поеду, - сказал дядя Саша, - корову продам».


Потому, наверное, родители Маши так стараются выучить своих детей, чтобы у них жизнь была лучше их собственной. Отец всегда им говорил: «Учитесь, дети, учитесь! Нам война не дала учиться, вы за нас отучитесь!». И дети радовали его пятёрками.


Он с удовольствием расписывался в их школьных дневниках. И подпись у него была такой красивой! Каллиграфическим почерком отец мог писать - так учили их в школе. Каждая буковка, как нарисованная. Отец рассказывал, что в армии командир увидев, как он красиво пишет, взял его служить в штаб: писать, оформлять документы.


Летом Маше, после окончания восьмого класса, предложили поехать с группой учащихся циммер-ой школы в Москву. Родители, долго не раздумывая, решили, что старшая дочка – умница, красавица поедет на экскурсию, раз случилась такая возможность. Оплатили путёвку в школе, дали денег с собой. Даже тётка Мотя принесла ей пятнадцать рублей.


Маша побывала на Красной площади, в Кремле,  в Оружейной палате, соборе Василия Блаженного, панораме Бородинской битвы. В Мавзолее видела Ленина, вождя социалистической революции, отстояв на июльской жаре огромную очередь к нему.


Попробовала настоящее эскимо-мороженное. В главном универмаге страны сделала покупки. Привезла домой московские сладости, невиданные прежде в их посёлке, например, пастилу. Длинные белые брусочки лакомства уложены в картонные коробки и по форме, упаковке напоминали брусочки пластилина, только пластилин разноцветный.


Сёстры млели от удовольствия, попробовав пастилу первый раз в жизни: «Ммм, вкуснятина какая! Жаль, что у нас она не продаётся». Себе Катя купила белую водолазку, они тем летом входили в моду. Ещё привезла большую групповую фотографию школьников на фоне красивого древнего собора.


В поездке познакомилась с некоторыми будущими одноклассниками - были в их группе ребята её возраста. И осенью она легко влилась в новую школу.


   *

Кто из вас, дорогие читатели, когда-нибудь жил в интернате?  Нет, не жил? А Маша жила и поведает вам, что это такое, с чем «едят» эту интернатскую жизнь.


Да, приезжие дети жили в пришкольном интернате. Он почти рядом со школой. Кирпичных зданий в селе совсем мало, они - экзотика, как и канализация. Она есть всего лишь в нескольких благоустроенных домах работников нефтепровода. Прочие жилые дома построены из деревянного бруса, как и их двухэтажная школа, интернат.


Из её ровесников организовали два девятых класса. Учителя благоразумно перемешали детей из разных посёлков с местными и у неё в девятом классе «Б» половина домашних ребят, половина – интернатских. В девятом «А» - тоже самое. И распрей, соперничества между классами не было. Хорошие все, умные ребята. Все перезнакомились, подружились.


Мальчишки из её родного восьмого класса не пошли в девятый. Учились они слабо и понимали, что не потянут дальнейшей учёбы. А из других маленьких посёлков приехали лучшие ученики: Ванька и Сашка из Быстринска, Вовка с Колей - из Ключевого и Киселёвки. Прикольные пацаны, с ними интересно общаться,  смеяться над их шутками, анекдотами. Особо преуспевал в этом Сашка Таран, обхохочешься с него!

 
Неделю школьники учились, а в субботу, после обеда в столовой, их везли домой. Зимой - на машине-«коломбине». Это такая коробка с обогревом на довольно высоких колёсах мощного, как слон, но быстрого, как лев, автомобиля. В самой коробке с сиденьями попахивало соляркой, некоторых детей от этого запаха и болтанки укачивало, поэтому во время пути они старались петь песни.


Большая радость случалась, если за школьниками приезжала не будка, а настоящий, бело-голубой автобус: «Ооо, сегодня Острикан приехал!». Так называли они водителя, сокращая его фамилию. Как только автобус выезжал за границу села, тот говорил: «Ну, девчонки, запевайте!».


Репертуар вокальной группы давно утверждён и передан  по наследству предыдущими выпускницами интерната: «Чёрная роза», «Я потеряла в саду колечко», «Виновата ли я», «Ах, мамочка!» и многие другие.


Похоже, что толстому дядьке Серёжке эти песни нравились. Он крутил баранку, улыбался, подбадривал поющих: «Молодцы, хорошо поёте!». С песнями зимняя дорога незаметно пролетала под быстрыми колёсами.

Дома девчонки старались успеть постирать привезённое бельё, развешать его над протопленной дровами печкой, помыть голову и бежать в клуб: в кино, на танцы. В воскресенье, в пять вечера, их везли назад, в интернат. Так не охота было уезжать из дома!

 
Весной, по открытию навигации на Амуре, их возили по новой дороге в соседний посёлок, стоящий на берегу великой реки (их «Решайбад» располагался на берегу амурского залива). Там ребята пересаживались на белоснежный пассажирский «Коралл» или леспромхозовский маленький катер-буксир и плыли против течения до Цимм-ки – старинного села на том же, высоком правом берегу Амура.


Маша уже слышала, что названо это село в честь немца Циммермана (может быть, еврея?), богача, который до октябрьской революции был в нём чуть ли ни хозяином всего села. Якобы, эмигрировав за границу, он или его потомки присылали советским властям письмо о материальной помощи, мол, можем построить вам на свои деньги школу или ещё чего-нибудь. Благодарили, что до сих пор село не переименовали. Но наши коммунисты отказались – мы сами всё построим, ничего нам не надо от капиталистов.

 
Бывало, что школьники ходили из интерната домой пешком, не вытерпев ожидания транспорта. И тогда путь домой превращался в настоящее приключение или испытание. Весной и летом по автотрассе никто не ездил, так как отсутствовал мост через речку Бешеную близ Цимм-ки.


Однажды, перед майскими праздниками, в распутицу, за школьниками приехал вездеход. Это такая техника типа танка, только без пушки. «Три танкиста, три весёлых друга», - запел кто-то из пацанов, желая приободрить остальных. Дети с опаской залезали в брюхо незнакомого чудовища - нижняя часть его кузова из крепкого металла, верхняя - из брезента.


Осматривались по сторонам. Никогда ещё на таком не ездили! Маша на чём только не ездила! Зимой даже на собаке ездила, верней, каталась! Старший брат сделал из бельевой верёвки упряжь и запрягал в неё их дворового пса – Тэке. Крупный, сильный пёс красивой бежево-серой масти без труда тащил за собой детские санки с Машей.


Как-то погнался за чужими собаками и потащил её по брёвнам строящегося напротив дома. И ничем нельзя было его остановить! Маша вцепилась руками в края санок, подпрыгивала вместе с ними на кучках досок, бруса. Остановился пёс, когда она догадалась свалиться с санок и верёвки запутались, зацепились за что-то.


И вот на громыхающем металлом вездеходе школьников перевезли через бурную Бешеную. По мутной воде реки стремительно плыли толстые серые льдины, до которых при желании можно было дотронуться рукой. Эта мощная амфибия, сотрясаясь всем своим телом, расталкивая носом воду и льдины, упорно двигалась вперёд, урча сильным мотором, как ненасытный голодный зверь. Вот, оказывается, как в танке ездят танкисты! Испробовали дети.

Водитель высадил их, немного оглушённых, на другом берегу. А дальше – топайте ножками: «Шагай вперёд, комсомольское племя!». И они пошли. Родители не знали, а учителя не переживали за ребят, идущих без взрослых провожатых через лес, по грунтовой дороге, едва подсохшей на весеннем солнце.


А те не боялись ни зверей, ни людей - считали себя вполне взрослыми. Какой медведь? Солнце светит, птички поют, природа просыпается от долгого сна. Верховой ветер качает макушки высоких белоствольных берёз и тёмно-зелёных елей, оживших после зимних морозов. Красота, романтика! Пахнет талой водой и прошлогодними листьями. 


По пути пару раз сфотографировались на сухом бугорке - у Ирки с собой фотоаппарат «ФЭД».  Старшеклассники шли по дороге, по высоким её обочинам, где снег под напором жарких солнечных лучей уже растаял, обходили глубокие глинистые лужи. На берёзах уже набухли почки, началось движение сока. Пока листья не распустились, можно собирать его с деревьев.

 
       - Эх, попить бы сейчас берёзового сока, прохладного, чуть сладковатого, пахнущего белой берёстой, - мечтали подростки утолить жажду. – Воды-то с собой не взяли.
       - Это точно! Нет привычки брать её с собой.


И только возле Пятой, бывшего поселения людей, от которого ничего не осталось, кроме названия, детей подобрал бортовой грузовик, который выслали им навстречу из леспромхозовского гаража. Наверное, всё же учителя позвонили туда, что дети пошли пешком. А те, легко забрасывая тонкие ноги на большущие колеса, с удовольствием забрались в крепкий деревянный кузов.


Большую часть пути они прошли пешком, остальные пять проехали с ветерком! Впрочем, усталости они не чувствовали – ха, подумаешь – двадцать километров прошли!

 
В другой раз ребят не перевезли через речку – вездеход был занят на работах, он принадлежал местному участку нефтепровода. И Маша помнит, как они на четвереньках пробирались на противоположный берег по останкам разрушенного моста, капитально не ремонтированного, наверное, полвека.

Его деревянное покрытие каждый год сносит весенним ледоходом, потому и ремонтировать перестали. Но незыблемо стоят через реку «быки»-опоры моста сталинских времён. Умели тогда крепко строить под страхом смерти! И что было «зэка» не построить этот мост железобетонным?! До сих пор стоял бы.


Мальчишки умудрились пройти на ту сторону без проблем. А под телами девчонок ветхие деревяшки прогибались и трещали. Школьницы пищали от страха, но карабкались на другой берег неширокой реки, стараясь не смотреть на быструю грязную воду, кружившую далеко внизу древесный мусор, коряги и льдины.


Летом, если нет дождей, уровень воды в реке падает. Но осенью и весной она разливается - будь здоров! Течение мощное, бурное. Осенью - дожди, весной - талая вода, горные ключи, впадая в речку, подпитывают её, делают Бешеную полноводной и опасной. Тогда она оправдывает своё название.


Через интернат прошли все способные выпускники восьмилеток из четырёх окрестных посёлков-лесопунктов Быстр-го леспромхоза. Здесь хочется спросить – так велика была их тяга к знаниям, если они соглашались на житьё в интернате? Маша пояснит.


Учились в средней школе те, кто хотел поступить в техникум на базе десяти классов или институт. А иначе никак. Не взирая на еженедельную езду домой-из дома, бытовые неудобства, строгих воспитателей, присматривающих за их поведением и учёбой, умные подростки продолжали учиться. Они не унывали. Знали, что впереди их ждёт лучшая жизнь – учёба в городе.


Главное: «Учиться, учиться, учиться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая Партия!», «Бороться и искать, найти и не сдаваться!». Эти лозунг школьники знали наизусть, ещё с пионерских лет, как и многие другие, комсомольские: «Если тебе комсомолец имя – имя крепи делами своими!», «У партии и комсомола одна цель – коммунизм», «Если партия скажет «надо», комсомольцы ответят «есть»»! Вот так, поняли?


Когда умер Семён Будённый, знаменитый командарм гражданской войны, девочка из комнаты Маши, по-настоящему плакала горькими слезами, так ей было жалко усатого героя, командующего Первой конной армией. Подружки где-то нашли его портрет и прикрепили над её кроватью. На долгую память!

Кто заходил к ним в комнату, хватались за животы. Но смеялись ни над военным, а над Милкой. Пионерское детство и комсомольская юность вспоминаются теперь с удовольствием! «А интернат, - считает Маша, - хорошая подготовка к будущей взрослой городской жизни, учёбе, общежитию.

Здесь дети, подростки самостоятельно учат уроки, спят по несколько человек в одной комнате. Привыкают к дежурствам по столовой. В общем коридоре интерната, умывальной и учебной комнатах по графику моют полы.

В своих спальных комнатах ребята тоже по очереди моют пол, вытирают пыль. Уборщиц в интернате нет. Зато есть дежурные проверяльщики чистоты! Придут, пальцем проведут по железной раме кровати – есть ли тут у вас пыль? Оценку плохую поставят, если её найдут, и вывесят в коридоре, чтобы все видели её, позорную. Проверяли чистоту ребята тоже по графику, то одни, то другие.


За порядком и дисциплиной следили воспитатели. В семь часов утра подъём, умывание, потом завтрак. Умывальник на несколько кранов и раковин - в этом же спальном корпусе и гигиеническая комната для девочек при нём, а вот с канализацией - проблема. Туалет холодный – на улице, типа сортир: «Мэ и Жо», как говорил герой Папанова в «Бриллиантовой руке». Эх, как неохота утром по морозу туда бежать!


Но сельские дети привычные, дома у них такие же туалеты, с дыркой в деревянном полу. Столовая - в другом здании, рядом. Одеваться неохота, даже зимой по морозу бежали туда раздетыми. А там и вешалки нет. Куда пальто повесить?


Девчонкам поначалу особенно трудным казалось дежурство в столовой интерната. Повар только готовила еду. Маленькая шустрая баба Шура приходила затемно, варила молочную кашу на завтрак и сразу же ставила на печь большие кастрюли, алюминиевые баки для приготовления детям обеда. А девчонки нарезали хлеб, сливочное масло, стояли на раздаче каши, наливали в стаканы какао.


После завтрака очищали посуду от остатков пищи, сваливая их в бачок для отходов. Мыли посуду, вытирали мокрой тряпкой столы в обеденном зале. Потом шли в спальный корпус, переодевались в школьную форму и бежали на занятия.


Первый урок начинался в восемь тридцать. В обед опять дежурство: нужно раздать первое блюдо, второе и третье – компот из сухофруктов. Вечером то же самое. Меню в интернатской столовой не отличалось разнообразием. Все уже знали его наизусть.


В среду, например, в нём всегда присутствовал винегрет и гороховый суп, на второе - рожки по-флотски, с тушёнкой. А в четверг – рыбный день: на первое - суп из солёной кеты с картошкой и рисом, на второе - жареные навага или камбала с картофельным пюре или рисом. Чаще были и просто отварные солёная кета с картошкой и сливочным маслом – распространённая амурская еда.


Салатами из свежих овощей их в столовой не баловали. Из чего их делать зимой-то? Вот - ешьте винегрет из квашеной капусты. К чаю – печенье, вафли, пряники, карамельки. Как-то летом десятиклассникам, во время сдачи выпускных экзаменов, дали шоколадки, чтобы голова лучше работала, чему младшие дети, конечно, завидовали. Но это угощение стало одноразовым.


За проживание и еду для детей родители платили по десять-двенадцать рублей в месяц. Многодетным интернат обходился бесплатно, что было хорошей подмогой.


Дома девчонкам не приходилось отмывать от жира, отскребать от пищи большие кастрюли и баки, мыть почему-то жирные деревянные полы, а здесь надо. Вечером обязательно мытьё полов в столовой: в обеденном зале и кухне.


Вот как пол помоешь – всё, на сегодня дежурство закончено. Закрываешь столовую на навесной замок, ключи отдаёшь воспитателю. Скажем прямо, в день дежурства уроки делать некогда. Некоторые мальчишки, не выучив уроки, так и говорили в школе: «Я вчера по кухне дежурил, потому не выучил». Хотя их дежурство намного проще – на свежем воздухе они кололи дрова для кухонной печи.

 
После занятий в школе и обеда следовало, согласно распорядку дня, делать домашние задания. Для этого в интернате, как уже упоминала Маша, существовала учебная комната. Но у старшеклассниц она популярностью не пользовалась - так хочется отдохнуть после школы, полежать.


Но днём детям не разрешалось валяться на кроватях, поверх светлых жёлтых покрывал. На высоких окнах - жёлтые шторы. Но пока воспитатели не видят – они всё равно валялись. Главное, чтобы воспитатель не застукал, когда ты лежишь. Целый день сидеть на стуле, что ли?


В маленькой комнате на четверых десятиклассников всего два стула, четыре просто некуда ставить. В комнате ещё четыре кровати, четыре прикроватных тумбочки, где хранились мыло, зубные щётки, личные мелкие вещи, шкаф для одежды. А девятиклассники и маленькие дети жили в больших комнатах, по пять-шесть человек.

 
Младшим школьникам, родители которых работали на блокпостах нефтепровода, делать уроки помогали воспитатели. Родители этих детей жили среди тайги, контролировали путь нефти с Сахалина на перерабатывающий завод в город Юности. Потому сдавали детей в интернат.

Домой эти детки уезжали только на длинные, летние каникулы.  Вот эту мелкоту воспитатели старались прикрепить к старшеклассникам. Но у тех не хватало терпения объяснять и делать с малышами заданные уроки. Хочется пройти по комнатам, поболтать с подружками!


Сделаешь свои письменные задания, учебники по устным предметам сложишь в портфель согласно расписанию на завтра – всё, уроки сделаны! Выручала замечательная память. На перемене за десять минут прочтёшь параграф и, если спросят, оттарабанишь. Садись – пять!

*

Каждую осень, с приездом новых девчонок, сельские пацаны приходили гулять под окна интерната, сходили с ума. Своих-то они знали наперечёт, уже неинтересно с ними общаться. А тут новенькие! Высматривали себе подружек, отпускали вслед хорошие и не очень, реплики, приглашали гулять. Воспитатели гоняли их от окон. И так каждый вечер!


Писк, визг девчат, когда кто-то из местных хулиганов наполовину просовывался в форточку, закрывая лицо шторой. А что? Хулиганы - не мужчины, что ли? Им тоже хочется познакомиться с девочками.


Тогда воспитательница хватала швабру и шваброй его, шваброй! Выталкивала из форточки. «Ну, Юровский, встречу твоих родителей, всё расскажу, - кричала Антонина, седая старушка с узелком волос на затылке.  – Я узнала тебя».


Воспитатели – бывшие учителя. Все дети прошли через их руки. Они всех школьников в селе знают и их родителей тоже.

 
Приличные мальчишки сначала знакомились с девчонками в школе, потом уже приходили к интернату, культурно приглашали своих подружек гулять или в кино.


Как-то к Нинуле, тихой троечнице, пришёл её жених Валерка, очень положительный: умный, красивый брюнет с зелёными глазами. Стоял под форточкой, невзирая на дождь. Нинка ему кричит: «Валер, иди на крыльцо, под навес! Чего ты там стоишь, мочишься?».


Её соседки по комнате стали смеяться: «Нин, да не мочишься, а мокнешь!». Нинка небольшого роста, с хорошей фигуркой, а вот личико её подкачало: кожа пористая, носик пятачком, как у поросёночка. Вот понравилась же она ему!


Маша знает, что позже Валерка женился на Нинке. Вот такая у них случилась любовь, со школы! Против хороших мальчишек воспитатели ничего не имели против, но строго следили, чтобы к отбою все девчонки были на месте. И за всю историю интерната никаких «чепэ» с ними не случалось.

Дисциплина была тогда строгой. Даже постоять на крыльце, поболтать с мальчишками не давали эти бабки-«воспитки»: «Чего вы тут стоите, хохочете? Быстро расходитесь по местам!».


В десять часов отбой - дежурный воспитатель проходил по комнатам и выключал свет. Это дома можно до двенадцати не спать!  И на чтение художественных книг времени, скажем прямо, не хватало. Как-то негде с книгой уединиться. Днём лежа – нельзя, а сидя – не хочется.


Дома Маша всегда читала книги, лёжа на кровати. Особенно приятно читать летом на каникулах, когда на улице шёл затяжной дождь - дня по три, и отец решил протопить дома печь! Печка топится, огонь мерцает сквозь щель около дверцы, дровишки потрескивают. От обогревателя печи веет теплом.

Так хорошо, уютно! Родители заняты делами в летней кухне. Мать готовит обед или ужин для семьи, отец – корм домашней скотинке. Да ещё пойдёшь в огород, нарвёшь, намоешь длинной крупной редиски с зелёным луком-батуном и укропчиком. Сделаешь салатик со сметанкой домашней. Красота! А здесь - целый день ты на виду у воспитателей. Шаг влево, шаг вправо – расстрел!

 
Смешно, что более или менее состоятельные родители, презирая интернат с его бытовыми неудобствами и распорядком дня, пристраивали деток к знакомым - снимали в селе своим троечникам комнаты. Но их чада и в лучших условиях не могли учиться лучше. В итоге, спустя какое-то время, они тоже оказывались в интернате.


Кого-то оставляли на второй год, но старшеклассников не оставляли. Некоторые парни не могли приспособиться к учёбе и коллективной жизни, режиму интерната - бросали школу после девятого класса. И учителя всегда об этом сожалели. Такой вот неприятный случился факт – школьник бросил учёбу!

Ребята шли служить в армию или уезжали в город, поступали с восьмилетним образованием в техникумы, ПТУ, устраивались на работу в леспромхоз. Другие же, морально более устойчивые, целеустремлённые, воспринимали интернат, как репетицию взрослой жизни. Даже были рады отсутствию контроля со стороны родителей.


Одноклассница Мирка  постоянно укорачивала демисезонное коричневое пальто, подшивая его полы иголкой с чёрной ниткой. Перед поездкой домой нитку обязательно выдёргивала. Мать у неё – ух, строгая, из немцев! Не понравится ей, как девчонка полы помыла, заставит перемывать. Выльет ведро воды на пол – ползай, собирай!


Отца Мирка любила, он – украинец. В отличие от матери был тёмноволосым, симпатичным. А мать крупная, сильная, ростом выше отца. Странно было слышать, что Мирка не любит мать.

 
Подростки уже получали деньги на карманные расходы, могли ими распоряжаться по своему усмотрению. На большой перемене, в школьном буфете, с удовольствием ели свежие ароматные булочки и пирожки, с картошкой, капустой и повидлом, пахучими калачиками - жареными в масле и в духовке, коржиками, разными напитками: чаем, компотом, какао и кофе с молоком.


Выпечка стоила по пять копеек, напитки - столько же. На двадцать копеек можно было купить три пирожка и компот или пару булочек и кофе. Сытно и доступно!


Можно сэкономить рублишки и привезти домой младшим сёстрам необычные сладости из нефтепроводского магазина: городские конфеты, пакетики с шипучкой, газировку местного заводика; купить отрез шёлка на платье матери на день рождения – это было недорого; заказать для неё торт.


Той же бабе Шуре, которая успевала, кроме интернатской столовой, работать в школьном буфете и принимала заказы на торты. Однажды везла Маша матери торт и всё боялась уронить его. Одной рукой держалась за поручень впереди стоящего сиденья, второй – торт. Как довезла, помнит, а вот сказала ли ей мать «спасибо», поцеловала ли её – не помнит.


По четвергам интернатские школьники ходили в общественную баню, просторную, построенную из крепкого кирпича. Воспитатели контролировали, чтобы все воспитанники помылись, напоминали им: «В баню сходил? Нет ещё? Собирайся!». Намывшись, дети утоляли жажду в буфете бани сладким лимонадом или крем-содой. Маше очень нравилась крем-сода, хотя и лимонад был вкуснейшим: сладким, в меру кисленьким, с шипучим газом.


По пути назад заходили в магазин и покупали на вечер кабачковую икру в стеклянной поллитровой банке. Если не было кабачковой, покупали баклажановую, в большой металлической, которая нравилась меньше: и по вкусу, и цвету. Школьники всегда смеялись, намазав её на хлеб: «Ну и цвет у неё - детской неожиданности! Да и вид тоже». Но это не отбивало у них здорового аппетита!


Ужин в их столовой начинался всегда рано, в шесть часов. И молодые организмы до отбоя уже переваривали его и опять хотели есть. Прихватив из столовой хлеба, благо в хлебе детей не ограничивали, хотели ещё раз перекусить, уже в комнате.


Но воспитателями такая кормёжка не приветствовалась, и они периодически проверяли содержимое тумбочек, вытаскивая на божий свет банки сгущенного молока, повидла, солянки. Наверное, это было правильным, чтобы дети не отравились консервами.


Но таких случаев никогда не было, всё съедалось быстро, не залёживалось. Сладости, разные варенья школьники привозили из дома. Хотелось ещё вечером чаю попить. Но если ночью приспичит по малой нужде, приходится будить подружку. По одной на улицу не выходили,  страшновато.


Страшно ещё было ходить в школьную котельную за тёплой водой для мытья полов. В одну из смен там работал дядька без носа, говорили – сифилитик. Не глядя на него, сунешь ему ведро: «Воды тёплой» и быстрей бежать оттуда! Страшный – смерть ходячая! Вот как на картинках её рисуют, безносую! Вот такой. Иногда он закрывал нос чёрной повязкой. Замечал, наверное, что дети его боятся.


С удовольствием старшеклассники ходили в кино, в сельский, двухэтажный клуб с какой-то асимметричной разноярусной крышей. Эти кирпичные здания в центре села придавали ему вид города. Рядом, тоже из белого кирпича - спортивный зал, где у них всегда проходила «физ-ра».


Здесь школьники прыгали через «козла», пытались делать упражнения на брусьях, что редко кому удавалось без подготовки. Ходили, балансируя, по длинному бревну. Но чаще играли в настольный теннис.


После разминки и лёгкого бега Тимофей Палыч, пожилой физрук из народов Севера (ребята называли его между собой «Тимоха»), раздавал школьникам ракетки, пластмассовые шарики и уходил в свой кабинет. По шарикам старались сильно не «резать», запасных было мало. На одном столе играли мальчишки, на другом – девчонки. Ооо, это была любимая игра!


Через дорогу от спортзала и клуба – небольшой книжный магазин, тоже как городской, из того же кирпича. Самый любимый магазин! Здесь так приятно пахнет новыми учебниками (учебники школьники покупали на свои деньги, бесплатно их не выдавали), художественными книгами, открытками, географическим картами, канцелярскими товарами.


Так приятно полистать новые книжки, купить понравившуюся художественную, привезти домой, с улыбкой поставить на любимую этажерку. «Как можно любить этажерку?», - спросит современный читатель.


А вот так! С удовольствием девчонки протирали на ней пыль, перебирали книги, вытряхивали, стирали-гладили с изнаночной стороны салфетки. Почему с изнаночной? А чтобы вышивка была объёмной, выпуклой.

*

Но почему после школы Мария выбрала специальность бухгалтера и поступила учиться в техникум, а не в институт? С её пятёрками она могла бы поступить в любой из них, даже технический.


Вот её подружка, Алла, поступила в педагогический, на учителя математики. Лёля, тоже подружка, поступила в техникум связи. Другая слабенькая одноклассница поступила даже в политехнический институт. Правда, учиться в «политене» долго не смогла, отчислили её с первого курса. Она родила дочку и приехала с ней домой, к родителям. С тех пор и живёт в родном посёлке.

 
Когда Машу спрашивали о выборе профессии, она отвечала: «Надоело учиться! Посмотрела в справочнике абитуриента, что на бухгалтера учатся всего один год и восемь месяцев и отвезла туда свои документы».


Может быть, была другая причина у Маши? Семья их многодетная. Старший брат окончил ПТУ в ближайшем городе и уже работает слесарем. Маша - из сестёр самая старшая, после неё - ещё четыре девчонки. Наверное, девушка для себя решила, что нужно поскорей переходить на «собственные хлеба» и не создавать родителям дополнительных денежных расходов? Хотя они смогли бы выучить её в институте.


Отец всегда старался работать там, где больше платят. Он, хотя и выучился ещё в молодости на тракториста, «корочку» - удостоверение получил, работать на нём не хотел. Не лежала душа у него к трактору – так он говорил.

 
Вместе с Машей, в тот же техникум, поступила одноклассница Мила, та самая, что плакала по Будённому. Девушки учились в одной группе, жили в общежитии в одной комнате. Ну и как, дорогой читатель, сложилось у тебя представление о жизни советских школьников и молодёжи? Как тебе такая, полная трудностей, неблагоустроенная жизнь?


«А что же с Анжеликой, которая на одну ночь»? - спросит внимательный недовольный читатель. - Про неё забыли?». Да, действительно, что с ней? В Георгиевку (назовём её так), что в южном тёплом районе края,  Маша приехала по распределению, по окончанию техникума.


Климат здесь мягче, чем у них, на Амуре. Летом девушка была здесь на практике, подружилась с коллективом, и женщины-коллеги сказали умной и сообразительной студентке на прощание: «Приезжай, Маша, к нам на работу после техникума». Она и приехала, особо не затрудняясь с выбором места будущей работы. А куда, в Москву, что ли, ехать?


Таких честолюбивых планов у неё никогда не было. Да и распределение обязательно, не отвертишься от него. Ей всего девятнадцать. О замужестве девушка ещё не задумывалась. У них, на бухгалтерском отделении учились одни девчонки, парни не водились.


Считалось, что бухгалтер – женская профессия. Нет, был один, хромал сильно. Какой из него жених? И гуляли они по городу всегда девичьей компанией, женихов не искали. Научились подкрашивать тушью ресницы, закручивать на бигуди волосы. Заказывали в ателье нарядные платья. Одним словом - расцвели в городе девушки, повзрослели!


В сельской кооперации Марии по приезду предоставили жильё – домик у дороги на одного хозяина, в две комнаты. Соседей поблизости нет, но в маленьком селе все свои и жить одной совсем не страшно. Тем более, что скоро к ней должна подселиться её подружка с ребёнком, проживающая пока у родственников. В одиночестве девушка прожила всего месяц.


Сейчас на дворе - начало октября. Днём ещё бывает тёплая, ясная погода. Местные жители уже выкопали картошку. Огороды у всех здесь большие, целые гектары, не как в их Решайбаде.


Многие отвозят картошку в город на рынок - на продажу. Каждый хозяин выращивает овощи сам, не надеется на магазин. В сельских магазинах свежих овощей в продаже не бывает: ни картофеля, ни капусты, ни моркови со свёклой.


Осенью привозят только лук, да яблоки. Ну, иногда бывают арбузы и виноград, привезённые с юга или запада страны. В городе снабжение овощами лучше, там всё есть.


Теперь местные жители убирают на своих участках мусор, сжигают жухлую картофельную ботву. То из одного, то из другого огорода из-за заборов поднимаются клубы дыма, их разносит тёплым ветерком. Такая работа на земле только в радость - побыть на свежем воздухе, насладиться последними солнечными днями.


Сельские жители стараются сделать уборку в огороде до дождей, до начала холодов и ненастья. Земля, отдавшая урожай, должна отдохнуть до следующего сезона в чистоте и порядке. Её тоже уважать надо, кормилицу, не оставлять в грязи.

    *

Маша отработала ещё один день в своей бухгалтерии, спать бы надо лечь, завтра опять на работу. Но книжка такая интересная – историческая и про любовь: Франция, семнадцатый век. Невозможно оторваться, читая о приключениях Анжелики, дворцовых интригах, загадочных убийствах.


В домашнем халатике девушка лежала с книгой на застеленной кровати, сверху гобеленового зелёного покрывала, когда услышала, как на шоссе, около её дома остановилась машина. «Кто бы это мог быть? - встревожилась она. – Первый час ночи».


Сверху, от дороги, с лёгким шорохом покатились мелкие камешки, послышались шаги. Окно в её кухне не завешено – шторы, ткань для занавесок всё еще в дефиците. В другой комнате, где стояла кровать и сложены вещи, окно закрыто простынкой. Дверей межкомнатных в квартире нет, куда прятаться?


И мозг в эту напряжённую минуту подсказал ей втиснуться в щель между обогревателем печки и стеной. Места в ней было ровно столько, чтобы поместилась Маша. Затаив дыхание, она услышала, как зашуршали за окном высохшие вьющиеся растения - «бешеные огурцы». Кто-то дотронулся до них.


Летом их плети густо закрывали окна своими нежными крупными листьями - и занавесок не надо. На них жужжали шмели, порхали бабочки. Медовый запах мелких белых цветочков проникал в комнаты. Потом из цветков вырастали продолговатые зелёные бочонки-камеры с длинными тёмно-серыми семенами, похожими на арбузные.


В конце лета эти камеры с треском лопались, потому растение и получило название бешеных. Созревшие семена разлетались во все стороны, падали на землю, чтобы будущей весной опять прорасти. Они не боятся морозов. А колючие пустые бочонки болтаются на крепких сухих плетях до нового сезона, шурша от малейшего дуновения осеннего ветра, прикосновения.

Послышался невнятные мужские голоса. Значит, ночной гость не один. Маше стало ещё страшней. Сердце в груди стучало так сильно, что, казалось, его стук могут услышать незнакомцы. Девушка боялась дышать. «Не дай, Бог, чихнуть, кашлянуть», - думала она, стоя в своём ненадёжном укрытии.

Затем Маша услышала, как дверной крючок выскользнул из петельки от сильного рывка, упало берёзовое поленце, тоже служившее дополнительным запором. Почувствовала, как по босым ногам потянуло холодным ночным воздухом, и они покрылись «мурашками».


Незваные гости зашли в маленькую кухоньку. Потом один, судя по шагам, заглянул в комнату. В ней никого нет. Заходить туда не стал. Дальше – тишина, между собой не разговаривают. Очевидно, не поняли – куда делся жилец? Дверь-то была изнутри закрыта. Свет горит, кровать не расстелена.

Прошло несколько минут, показавшихся девушке очень долгими. Сердце бухало в груди, кровь прилила к вискам, шумела в ушах. Затаив дыхание, не шевелясь, стояла она в своём тёплом убежище. Не слишком ли сердце бьётся – вдруг молчаливые самозванцы услышат?


Незнакомцы, неспешно потоптавшись в кухне, также, молча, пошли на выход. Наверное, недоумевали – где же хозяйка дома? Дверь захлопнулась снаружи. Послышались удаляющиеся неторопливые шаги, громко хлопнула дверь кабины.  Машина завелась, заурчала мотором и уехала. По звуку, похоже, что большая машина, грузовик.


«Даже странно, что злодеи не обшарили дом, - удивилась Маша. - Наверное, сами побоялись разбойничать».

 
Она вышла из своего укрытия, закрыла дверь на крючок, оказавшийся таким ненадёжным и бесполезным. «Как пригодился мне этот закуток! – думала она, глядя на узкий проём за печкой. - Может быть, он спас мне жизнь?».

Почувствовав слабость во всём теле, как будто из него вышла вся её девичья энергия, села на кровать и расплакалась. Уронила красивые руки на ставшие ватными колени, и только сейчас осознала, как ей было страшно в эти минуты ожидания беды. Такой страх она переживала первый раз в жизни. Не догадалась даже глянуть в окно, посмотреть, что за пришельцы такие были? Так была напугана.


«Чем привлёк, заинтересовал водителя машины одиноко стоящий дом? Электрическим светом, горящим далеко за полночь? И они с напарником, как мотыльки, прилетели на свет лампочки? Свои-то, местные, знают, что в доме у дороги живёт молодой бухгалтер.


Скорей всего, это были мимо проезжающие шофера, - размышляла Мария. -  Может быть, они уже не раз ездили по этой трассе и поняли, что здесь живёт одинокая женщина? Это можно понять по белью, одежде, которые развешивает она после стирки на улице, на верёвке.


Мужских вещей никогда не сушилось. С какой целью незнакомцы остановили свою машину? Грабить у неё нечего, из имущества - только её одежда. Хотели воспользоваться её беззащитностью? Не воды же попросить попить? Хотя могли бы постучать в дверь и такое сказать: «Хозяйка, дайте водички попить!».


Но они этого не сделали и крадучись прошлись под окнами. Посмотрим, мол, сначала, кто там живёт? Потом без всякого стука ворвались в дом».


Утром, на работе,  девушка рассказала женщинам-сослуживцам о ночных гостях, и те заохали, заахали, переживая за неё задним числом:
         - Ах-ах, а если бы надругались, да убили? Соседей рядом нет, не докричишься. Ой, как страшно! Как хорошо, что они тебя не заметили, что всё хорошо закончилось!


         - И как ты догадалась спрятаться в этот проём, за обогреватель печки?
         - Больше некуда было.


         - Наверное, это солдаты! Неподалеку расположена воинская часть, и они частенько сбегают из части в «самоволку», - предположила главный бухгалтер, Идея Ивановна.


         - Ага, на машине сбежали? Кто бы ни был, Маше от этого не легче, - поддержала пережившую стресс девушку Светлана.
         - Возьми, Света, книгу, – сказала Маша, подойдя к её столу, возвращая ей роман.  – Очень интересная!


Она всё-таки дочитала «Анжелику». А на следующий день к ней переехали Люся с дочкой.

Июль 2020 - декабрь 2025