Свидетель эпохи

Зима 1926 года, холодная и промозглая, окутала Панчево, маленький городок на сербской земле, словно саван. В воздухе витал запах сырости и увядших надежд, а над ним, как над всей русской эмиграцией, сгущались тени прошлого. Именно в этот предновогодний вечер, когда до боя курантов оставались считанные часы, оборвалась жизнь Артемия Федоровича Какурина, человека, чья судьба была столь же бурной и трагичной, сколь и сама история его Отечества.

Он ушел тихо, в своей скромной комнате, где единственным свидетелем его последних мгновений был тусклый свет керосиновой лампы, отбрасывающий причудливые тени на стены. На столе, рядом с недопитой чашкой чая, лежала старая фотография – группа бравых казаков в сверкающих погонах, среди которых выделялся молодой, статный Артемий. В глазах его горел тот неукротимый огонь, что зажигает сердца перед лицом опасности, огонь, который он пронес через всю свою жизнь.

Артемий Федорович Какурин. Имя это, словно звон набата, отзывалось в сердцах тех, кто знал его, кто видел его в деле. Родом из старинного казачьего рода станицы Казанской, он впитал с молоком матери не только любовь к родной земле, но и гордость за ее славную историю. Донской кадетский корпус, кузница офицерских кадров, стал для него вторым домом, где закалялся характер, где постигались науки и где зарождалась верность присяге. Михайловское артиллерийское училище – вот где он обрел свое призвание, где научился повелевать грозным огнем, превращая его в инструмент защиты Отечества.

В составе 2-й Донской казачьей батареи, под грохот орудий и свист пуль, он прошел через горнило Первой мировой войны. Его храбрость, его хладнокровие в самых критических ситуациях снискали ему уважение товарищей и заслуженную славу. Георгиевский крест, символ воинской доблести, украшал его грудь, но истинной наградой для него было сознание выполненного долга.

А потом грянула Революция. Великая смута, расколовшая Россию, не обошла стороной и Дон. Артемий Федорович, верный своим идеалам, встал в ряды Донской армии. Степной поход – это было испытание не для слабонервных. Бесконечные переходы по выжженной степи, стычки с врагом, голод и холод – все это он перенес с казачьим упорством. Но даже в самые мрачные дни, когда казалось, что надежда угасает, он находил в себе силы вернуться в родной корпус, чтобы воспитывать новое поколение защитников Отечества.

Полковник. Это звание он получил в сентябре 1919 года, в самый разгар борьбы. Но судьба, как капризная дама, распорядилась иначе. Белая армия отступила, и вместе с ней ушли тысячи русских людей, унося с собой боль утраты и горькое чувство несправедливости. Артемий Федорович оказался в эмиграции, в чужой стране, где единственной связью с прошлым оставались воспоминания и верность своим идеалам.

В Югославии, среди таких же, как он, изгнанников, он продолжал служить своему делу. Командовал сотней Донского кадетского корпуса, пытаясь сохранить для будущих поколений тот дух, ту культуру, которую они потеряли на родине. Он учил юных казаков не только военному делу, но и любви к России, к ее истории, к ее традициям.

Но годы брали свое. Тяжелые испытания, пережитые в России и в эмиграции, подорвали его здоровье. И вот, 30 декабря 1926 года, в Панчево, вдали от родных берегов, оборвалась жизнь Артемия Федоровича Какурина. По другим данным, он скончался в Билече, но это уже не имело значения. Важно было лишь то, что последний залп его жизни прозвучал вдали от той земли, которую он любил и защищал до последнего вздоха.

В Панчево, где он нашел свой последний приют, его знали как человека сдержанного, но с добрым сердцем. Соседи, сербы, с уважением относились к русским офицерам, и Какурин не был исключением. Он часто сидел на скамейке у своего дома, наблюдая за игрой детей, и в его глазах мелькала тоска по далеким донским степям, по шуму родной реки, по смеху товарищей, с которыми он делил и радость побед, и горечь поражений.

Его комната, хоть и скромная, была полна отголосков прошлой жизни. На полках стояли книги по военной истории, старые фотографии, а на стене висел выцветший портрет атамана Платова, чьим духом, казалось, был пропитан весь его жизненный путь. Он часто перебирал в руках Георгиевский крест, вспоминая тот день, когда получил его, чувствуя, как в груди разливается тепло гордости и боли.

Последние месяцы были для него особенно тяжелыми. Болезнь, словно невидимый враг, подтачивала его силы. Он знал, что время его на исходе, но не жаловался. Лишь иногда, в минуты слабости, он шептал имя своей станицы, Казанской, словно пытаясь унестись туда, в прошлое, где все было иначе.

Когда весть о его кончине разнеслась по Панчево, многие русские офицеры и их семьи пришли проводить его в последний путь. Под звуки траурного марша, исполненного наспех собранным оркестром, тело полковника Какурина было опущено в сербскую землю. Над могилой звучали слова прощания, полные скорби и уважения. Говорили о его доблести, о его верности долгу, о его несгибаемом духе.

Но самым пронзительным было молчание. Молчание тех, кто знал его, кто видел, как он, Донской сокол, бился за свою Родину, за свои идеалы, и как теперь, уставший от битв, он нашел свой последний приют в чужой земле.

Зима 1926 года продолжала свои холодные дни. Снег укрыл Панчево, словно покрывало, скрывая следы земной жизни Артемия Федоровича Какурина. Но память о нем, о его подвигах, о его жертве, осталась жить в сердцах тех, кто помнил и ценил истинных героев, тех, кто, подобно Донскому соколу, отдал все, что имел, за честь и славу Отечества. И пусть его последний залп прозвучал тихо, вдали от родных полей, он был залпом человека, чья жизнь была полна чести, доблести и беззаветной любви к своей земле...